Столица Вновь [Арка 3]
3 мая 2026 г., 18:52
[Арка 3: Отголоски Второго Падения]
[3-е Лицо]
Окно библиотеки выходило на запад, и дневной свет падал под таким углом, что пылинки в воздухе казались золотыми, а волосы Беатрис — словно слегка охваченными пламенем. Сатору уже почти час прислонился к раме, вполуха наблюдая за двором внизу, а вторым ухом прислушиваясь к рассказу. — Итак, когда Смерть пала, Фактор не рассеялся, — сказал он. — Он перешел. Бедствие поглотила его. Не полностью, не чисто, но достаточно, чтобы она стала сильнее, чем когда-либо прежде. Все трое были сестрами в каком-то фундаментальном метафизическом смысле — общий корень, разделенное проявление — так что перетекание между ними было почти незаметным. Беатрис замерла в кресле. Книга на её коленях была закрыта уже двадцать минут. — А потом Бедствие открыла Территорию, я полагаю, — сказала она. Это не был вопрос. Она следила за развитием истории и знала, к чему она ведет. — Тогда Бедствие открыла Территорию. — Он отвернулся от окна. — Высшая форма магии Инь. Внутри него реальность подчиняется правилам заклинателя. Никаких выходов, никаких противодействий извне. А изнутри… — Он замолчал. — Конкретный вариант, который она использовала, нацеливался на самую высокую концентрацию маны в пространстве. Зафиксировался на мне, подчинил все, чтобы сокрушить меня. Она думала, что поймала меня. Беатрис пристально смотрела на него. — Как ты выжил? — Я вывел свою ману наружу. Он сказал это просто, так, как описываешь то, что чуть не убило тебя, когда уже достаточно далеко от этого. — Вытащил значительную часть — плотный конструкт, парящий, не привязанный к моему телу. Механизм наведения Территории зафиксировался на конструкте вместо меня. Рассматривал его как основной источник. — И ты двигался, пока Территория была занята им, полагаю, — медленно сказала Беатрис. — Оказался за её спиной. Она наблюдала, как конструкт сжимается. Думала, что поймала меня в самом центре. — Он выдохнул. — У меня было около четырех секунд. Может, меньше. Если бы она присмотрелась к конструкту маны и заметила, что он не дышит, что в нем нет циркуляции — если бы она распустила его, прежде чем я до неё добрался, — Территория тут же вернулась бы ко мне. — На самом деле, у тебя не осталось бы ничего, чем можно было бы защититься, — сказала Беатрис. — Ты вынес свою броню наружу. — Вкратце — да. Она уставилась на него. По её лицу промелькнуло что-то — не обычная аналитическая жажда, а нечто более сложное. — Это действительно самое безрассудное, о чём я слышала за четыреста лет, — сказала она. — А у меня, кстати, есть доступ к обширному архиву. — Это сработало, в конце то концов. — Я полагаю, это не та защита, на которую тебе стоило бы надеяться. — Я импровизировал. Никогда не видел подобной магии даже от Ехидны. Если честно, то я даже не знаю откуда пошло заклинание Территории. Беатрис ничего не ответила, вероятнее всего у неё тоже не было информации о данном заклинании, в частности о его происхождении. Что-то, похожее на улыбку, промелькнуло на его лице. Не успел он продолжить свою мысль, как до них донесся звук колес по гравию — он повернулся к окну. Караван. Наземные драконы, выдыхающие пар в прохладный воздух, чешуя тускнеет под пасмурным небом. Алые и золотые знамена — львиный герб. Карстен. — Закончим позже, — сказал он. Беатрис фыркнула. Розовый оттенок на её щеках мог быть просто от теплого света. — На самом деле, Бетти не была особо заинтересована. — Конечно, я тебе верю. — Он оттолкнулся от рамы. — Позже. Он оставил её с закрытой книгой на коленях и не дочитанной историей.***
Коридор за библиотекой вывел его к восточной лестнице — именно к той, которую он и ожидал, а это означало, что Беатрис сегодня была в хорошем настроении. Он спустился по ней на первый этаж. Петра стояла в прихожей с тряпкой, увлеченно трудясь над верхним краем дверной коробки. Она услышала его шаги, оглянулась и автоматически выпрямилась. — Сатору-сама. Только что приехали гости — леди Эмилия с ними в гостиной. — Я знаю. Я видел из окна. — Он остановился на последней ступеньке. — Давно она там? — Думаю, около получаса. — Петра вернулась к дверной коробке. — Та, в нарядном платье, всё время громко хохотала. Леди Эмилия тоже смеялась, но её смех звучал более вежливо. — Это вполне вероятно. — Он посмотрел в сторону коридора, ведущего к гостиной. — Рем с ней? — Рем-сан на кухне. Рам-сан… — выражение лица Петры стало тщательно нейтральным — Рам-сан чем-то занята. На втором этаже. Я ее видела с метлой и ведром. — Работает? Вот так чудо. Петра кивнула головой. Дав понять, что разговор закончен он вышел на улицу.***
Дворецкий стоял рядом с ведущим драконом, поправляя ремень седла. Пожилой мужчина — не моложе шестидесяти пяти лет — с седыми волосами, прямой осанкой, несмотря на дорожную пыль на его униформе. Такая прямота, которая была скорее результатом десятилетий привычки, чем усилием. И меч у его бедра. Сатору на мгновение задержал на нем взгляд. Ножны были потерты у горловины и на конце — и для ношения, и для вытаскивания. Рукоять перевязывали, по крайней мере, дважды. Не церемониальное. Не декоративное. Рабочее оружие, которым часто пользовались. Он подошел без церемоний. — Отличные скакуны, — сказал он, кивнув на драконов. — Похоже, сегодня их сильно погоняли. Дворецкий обернулся. Острые голубые глаза одним взглядом оценили его — повязка на глазу, светло-голубые волосы, непринужденная осанка человека, которому некуда спешить — и слегка сузились. — Я должен спросить, — сказал мужчина. — Кто ты? — Просто охранник. Увидел караван из окна библиотеки и спустился. — Он пожал плечами. — Меня зовут Сатору. А тебя? На лице дворецкого мелькнуло легкое удивление от полного отсутствия почтительности. На секунду он задумался о чем-то, будто бы размышляя стоит ли давать свое настоящее имя или нет. — Вильгельм ван Астрея, — ответил он. — Я служу леди Круш Карстен. — Ван Астрея. — Сатору наклонил голову. — Полагаю, ты родственник Райнхарда. Что-то сдвинулось в плечах Вильгельма. Совсем чуть-чуть. — Это не так просто, — осторожно ответил он. — Но да. Откуда ты знаешь моего внука? — Однажды встретил его в столице. Скорее даже он меня нашел. Но он точно выделяется. — Да, — согласился Вильгельм, и на мгновение по его лицу промелькнуло что-то неразборчивое. — Его редко не замечают. Прошло мгновение. Сатору снова посмотрел на меч. — Интересный экземпляр для дворецкого, — сказал он. — Не сочетается с униформой. Рука Вильгельма не потянулась к мечу. Он просто взглянул на него так, как кто-то может взглянуть на старый шрам — осознавая его, мирясь с ним. — Я не всегда был дворецким, — сказал он. — Нет. Не был. Я это уже понял. Старик снова пристально посмотрел на него, переоценивая его. — Ты определил это по износу ножен. Не многие замечают это раньше, чем заметят герб. — Гербы говорят мне, кому служит человек, — сказал Сатору. — А мечи говорят мне, кто он такой. Между ними воцарилась тишина. Такая, что было даже удивительно комфортно. — Тогда что говорит тебе мой? — спросил Вильгельм. Сатору посмотрел на рукоять — на перевязку, на бороздку, вытертую в коже там, где десять тысяч раз лежал большой палец. Он посмотрел, как стоит Вильгельм: вес слегка перенесен вперед, правая нога на полшага впереди. Не нарочно. Просто привычка. — Что ты занимался этим еще до того, как это стало твоим выбором, — сказал Сатору. — И что ты никогда по-настоящему не прекращал, даже когда говорил себе, что прекратил. В глазах Вильгельма что-то шевельнулось. Не обида. Что-то более древнее. — Ты проницателен, — сказал он. — Я встречал много мечников. — Сатору снова посмотрел на драконов. — Большинство из них носят это как титул. Ты носишь это как второй позвоночник. Совсем другое дело. Вильгельм на мгновение замолчал. — А ты? Как ты носишь свой? Сатору бросил на него косой взгляд. — Я просто охранник. Простой охранник моей госпожи. Вильгельм посмотрел на него так, как человек смотрит на запертую дверь, которая, как он подозревает, ведет куда-то важное, и ничего не сказал. — Вильгельм ван Астрея, — сказал Сатору через мгновение. — Я читал, что к этому имени прилагается еще один титул. Демон Меча, не так ли? — Титул, присвоенный другими. Я не стремился к нему уже много лет. — Но ты не сложил меч. — Нет. — Пауза. — Еще осталось кое-что, что нужно убить. Его голос не изменился, когда он это сказал. Ровный, терпеливый — голос человека, который примирился с формой особой ненависти и готов нести её столько, сколько потребуется. Сатору еще мгновение смотрел на него. — Звучит знакомо, хах, — тихо сказал он. Не успел Вильгельм ответить, как из дверей особняка вышла фигура — стройная, в униформе с синей оторочкой, двигающаяся с легкостью, явно кошачьей. Голос Феликса Аргайла разнесся по двору. — Вильгельм-сан~! Мы готовы уходить, ня! Сатору поднял руку. — Похоже, ты уходишь, старик Вильгельм. Приятно было познакомиться. Вильгельм ответил кивком — сдержанным, но теперь в нем было что-то новое. Взвешенность. — Взаимно, мистер Сатору. Сатору развернулся и направился обратно внутрь. Позади него Феликс подскочил к Вильгельму, уши под кепкой дернулись, когда он посмотрел вслед удаляющейся фигуре. — Кто это был, ня? Он выглядит слишком интересно, чтобы быть просто охранником. — Он представился охранником леди Эмилии, — сказал Вильгельм. — Эхх. — Феликс надул губы. — Какая жалость, ня. — Он наблюдал за нами из окна наверху, когда мы приехали, — сказал Вильгельм. Он повернулся к каравану. — Потом он спустился и почти ничего не рассказал о себе, в то время как я обнаружил, что рассказал довольно много, просто находясь на своем месте. Феликс на мгновение замолчал, навострив уши. — Значит, он нас оценивал, ня. — Верно. — И ты заметил это только потом, ня? Пауза. — Я заметил прямо во время разговора. Но это особо не помогло. Феликс снова посмотрел на закрытые двери особняка, теперь уже с искренним интересом. Потом на Вильгельма. — Вильгельм-сан выглядит немного обеспокоенным, ня. — Я обдумываю один вопрос, — сказал Вильгельм, шагая к каравану. — Имеет ли человек такого возраста и с таким видом никакого титула потому, что не заслужил его, или потому, что предпочитает так? — А ты как думаешь, ня? Вильгельм ещё раз взглянул на двери особняка. — Я думаю, — сказал он, — что сам факт того, что я вообще спрашиваю, и есть ответ.***
Внутри Сатору застал Эмилию у подножия парадной лестницы, она стояла, скрестив руки на груди. Гостиная за её спиной была пуста — Феликс и Вильгельм уже ушли. Услышав его, она подняла глаза. — Насыщенный день? — спросил он. — Феликс очень… — Она замолчала, подбирая слова. — Энергичный. — Я слышал смех со двора. Ее щеки слегка порозовели. — У него яркая личность. — Более чем у других. — Сатору прислонился к балясине. — Итак. Какие новости? Эмилия выдохнула. — Вызов. Совет Мудрецов собирается в Королевской столице. Вызывают всех известных кандидатов. — Зачем? — Они не сказали. — Она сжала ладони. — Письмо было официальным. Просто вызов, дата и то, что присутствие обязательно. Ни слова о причине. Сатору помолчал, обдумывая это. — Есть версии? — спросил он. Она медленно кивнула — она явно обдумывала это с тех пор, как пришло письмо. — Может, сами Выборы. Какой-то официальный этап, требующий присутствия всех нас. Или... — Она замялась. — Или это что-то, связанное с ситуацией в Лугунике. Завет, чума, что-то, чем Совет занимался втайне. — Или Капелла. Она посмотрела на него. — Мы убили архиепископа Греха, — сказал он. — Это не мелочь. Если весть дошла до столицы — а рано или поздно она бы дошла, несмотря на все усилия Розвааля скрыть этот факт, — Совет, возможно, захочет услышать прямой отчет от тебя. — От меня, — повторила она. — Ты — кандидат, на территории которого это произошло. Политическая ответственность ложится на тебя, независимо от того, была ли ты той, кто непосредственно сражался. — Он наблюдал, как она это осмысливает. — Что сказал Розвааль? — Он был… — она замолчала. — Бесполезно расплывчат, — сказал он. Уголок её рта дрогнул. — Он сказал, что у Совета свои причины, и что важно только то, как я представлю себя, когда мы прибудем. — Что не ошибочно, просто бесполезно. — Это типично для Розвааля, — тихо согласилась она. Рам появилась в дверях гостиной с чашкой чая и выражением лица человека, который слушал разговор гораздо дольше, чем собиралась признать. Она посмотрела на Сатору, затем на Эмилию. — Собрание через четыре дня, — сказала Рам, с чистой эффективностью протягивая чашку Эмилии. — Собираться нужно начинать завтра. — Четыре дня, — пробормотала Эмилия, глядя в чашку. — У тебя будет время. — Рам посмотрела на Сатору. — Полагаю, Повязка будет сопровождать леди Эмилию. — Такова задача, — ответил он. — Розвааль-сама также выбрал Рем для сопровождения в столицу. Петра и я остаемся в особняке. Сатору посмотрел на нее с сложным выражением лица, Рам удержала его взгляд на полсекунды — видимо, что-то обдумывая — а затем без лишних слов повернулась к коридору. Эмилия обхватила чашку обеими руками и устремила взгляд в даль, с тем сосредоточенным выражением, которое появлялось у нее, когда она обдумывала что-то, о чем не хотела говорить вслух. — Другие кандидаты, — наконец сказала она. — Круш обладает авторитетом, рожденная лидер. Анастасия хитрая и умная, выжидает подходящего момента, чтобы нанести удар. Присцилла просто… — Она выдохнула. — Присцилла входит, и комната как будто перестраивается вокруг нее. Не знаю, как ей это удается. Не уверена, что этому можно научиться. — Наверное, нет, — сказал Сатору. — А я говорю не то, что надо. — Она посмотрела на чашку. — Я слишком легко доверяю. Мне нужно слишком много времени, чтобы понять, что люди на самом деле имеют в виду, а не то, что они говорят. И прежде чем кто-то в той комнате услышит хоть слово из моих уст, они уже приняли решение обо мне, основываясь на моих волосах и глазах и на том, что им это напоминает. На лестнице было тихо. Полуденный свет проникал через окно на лестничной площадке и ровным слоем ложился на пол между ними. — Ты хочешь совета, — спросил Сатору, — или хочешь, чтобы я сказал тебе, что ты неправа? Она подняла глаза. — А есть третий вариант? — Я мог бы просто сделать и то, и другое. Она задержала взгляд на мгновение — ища уклонение, но не находя его. — Тогда сделай и то, и другое, — сказала она. — Ты неправа, — сказал он. — Говорить не то, что нужно, значит говорить правду. Большинство людей в той комнате так долго играют роли, что искренние убеждения кажутся им наивностью, потому что они утратили ориентир. Ты войдешь туда, оставаясь собой, и они не будут знать, в какую категорию тебя отнести. Это не слабость. Это создает трение — и трение замедляет людей настолько, что у тебя будет время сказать что-то, что стоит услышать. Главное — не забывай быть верна себе, а не тому, чего от тебя ожидают. Он замолчал. — Совет: не пытайся играть по их правилам. На их поле ты будешь проигрывать каждый раз. Играй так, как умеешь выигрывать. Эмилия долго молчала. Она посмотрела на чай. — Это неплохой совет, — тихо сказала она. — Высокая похвала. — Я серьезно. — Она замялась — потом слегка прикоснулась рукой к его рукаву. Не тянулась за чем-то, просто прикоснулась. — Сатору. Спасибо. За то, что остался. За… — Она замолчала, как будто остальное было слишком большим, чтобы пройти через проем, который она оставила. Он посмотрел на нее. Боль была там. Знакомая. Особый груз чего-то, что ты несешь так долго, что перестал его измерять. — Пока не благодари меня, — сказал он. — Мы еще не знаем, что нас ждет. Она кивнула. Не отпускала руку. Полуденный свет перемещался по полу. До тренировки оставалось еще несколько часов — она упомянула об этом утром, что-то о том, что хочет еще раз потренировать заклинание Аль-Хума, пока поездка в столицу не усложнила занятия. У них было время. Пока что ни один из них не шевелился. Снаружи караван Карстен уже свернул на длинную дорогу, знамена трепетали в прохладном воздухе. Двое ехали в тишине, каждый из них в душе перебирая краткую беседу с охранником, который не выглядел как охранник. Завтра Сатору соберет легкий багаж. Столица скоро поймет, что это значит.***
[Сатору]
Особняк Карстен стоял в северной части королевского квартала, в двух кварталах от дворцовых ворот, и он выглядел так, как выглядят дома старинных родов — не кричаще, а просто безупречно. Каменный фасад, чистые линии, кованые элементы, которые гармонично вписывались в облик, а не перебивали его. Никакой эстетики «шутовского плаща». Никаких пространственных несоответствий в стенах. Просто здание, которое точно знало, кто оно такое. Розвааль всё устроил ещё до нашего отъезда — какое-то соглашение с Круш, доступ к территории в обмен на четыре дня проживания достаточно близко к дворцу, чтобы это имело значение. Он объяснил это в карете с тем спокойным тоном, которым описывают сделку, заключенную до того, как другая сторона осознала, что это сделка. В этом случае это была наша сторона. Я наблюдал, как Эмилия впитывала это с тем сосредоточенным выражением, которое появлялось у неё, когда она запоминала что-то, к чему собиралась вернуться позже. Карета остановилась. Наземные драконы фыркнули. Лакей открыл дверь. Я вышел первым, по привычке, и оглядел двор, прежде чем ноги Эмилии коснулись гравия. Ничего подозрительного. Чисто, подметено, у входа стояли два охранника Карстен — присутствовали, но не выставляли себя напоказ. Все это место функционировало скорее как что-то поддерживаемое, а не как что-то разыгранное. Розвааль спустился следом за нами, плащ улегся, а шляпа невероятно удержалась на месте. Он предложил Эмилии руку к входу с театральной непринужденностью человека, который делал это в сотнях домов. Рем шла следом, уже обдумав в голове, как поступить с багажом. Я это заметил — у нее был тот взгляд, который бывает у тех, кто ведет список дел. Деловая девушка, что поделаешь. В вестибюле были высокие потолки, но он не казался гнетущим. Мраморный пол, практичные коврики, освещение, проникающее через настоящие окна, а не из-за архитектурных решений, призванных произвести впечатление. Все на один уровень выше функционального, ничего сверх того. Это подходило женщине, которую я слышал описывающей как человека, взвешивающего всё и отбрасывающего то, что не служит делу. Вильгельм ждал у дальней стены. Он выглядел точно так же, как во дворе перед особняком Розвааля — серебристо-белые волосы, прямая спина, путевая пыль сменилась выглаженной униформой. Тот же меч у бедра. Он заметил меня, как только я вошел в дверь, а я заметил, что он меня заметил, и между нами произошёл короткий безмолвный обмен, который охватил всё необходимое. Он сделал шаг вперёд. — Леди Эмилия. Добро пожаловать в дом Карстен. Надеюсь, путешествие не было слишком тяжёлым. — Всё было хорошо, спасибо. — Эмилия склонила голову с тем самообладанием, над которым она так долго работала. — Рада снова тебя видеть, Вильгельм-сан. — Мне тоже приятно. — Его взгляд переместился на меня. — Мистер Сатору. — Старик Вильгельм, — сказал я. — Милое местечко. Не то что у одного маркграфа. Мою последнюю фразу все проигнорировали. Чудно. — Леди Круш придерживается высоких стандартов. — Он указал на боковую комнату. — Если не возражаешь — чай уже готов. Леди Круш присоединится к вам вскоре. Она как раз заканчивает встречу. Мы последовали за ним в гостиную, которая подтвердила общее впечатление от дома. Хорошая мебель, ничего лишнего. Камин, зажженный скорее для тепла, чем для атмосферы. Вильгельм без церемоний налил чай, поставил чашки на нужные места и отошел. Я взял свою. — Как прошла поездка обратно? — Без приключений, — ответил он. — Как и хотелось. — Феликс все еще болтал без умолку? Что-то почти промелькнуло в его выражении лица. Он не ожидал этого. Откуда-же я узнал об этом? Секрет. — Ему есть что сказать почти на любую тему. — Я заметил. — Я выпил чай. Он был хорош — лучше, чем в особняке, чего я не ожидал. Я запомнил это. Вильгельм ещё на мгновение посмотрел на меня — не тем взглядом, которым он оценивал меня во дворе, а чем-то более спокойным — затем извинился с чистой эффективностью человека, у которого есть реальные обязанности, и оставил нас одних. Розвааль остался примерно на время одной чашки чая, сказал что-то неопределённое и театральное о том, что ему нужно заняться своими делами, и выскользнул. Эмилия смотрела ему вслед с выражением, которое она специально выработала для уходов Розвааля — осознанно, без тревоги, просто отмечая это. В дверном проёме появилась молодая женщина. Тёмноволосая, в униформе младшей прислуги, с правильной осанкой, но без тех десятилетий практики, что были у Вильгельма. Она посмотрела на меня. — Мистер Миками? Я могу проводить вас в вашу комнату, когда будете готовы. — Конечно. — Я поставил чашку. — Эмилия. Она отвернулась от окна, к которому подплыла. — Со мной всё будет в порядке. Круш скоро будет здесь. Рем уже двигалась, чтобы встать рядом с ней. Этого было достаточно. Я последовал за девушкой наверх.***
Второй этаж, восточное крыло. Комната была просторной, но без лишних излишеств — кровать подходящего размера для сна, письменный стол с настоящей лампой, шторы, которые хорошо затеняли свет. Окно выходило на улицу внизу. Я на мгновение остановился посреди комнаты и провёл сравнение. Особняк Розвааля обладал индивидуальностью так же, как эксцентричный человек — яркой, порой неудобной, даже можно сказать — древней. А эта комната отличалась точностью. Каждый предмет стоял там, где это имело смысл. Мебель сочеталась не потому, что кто-то заботился об эстетике, а потому, что кто-то решил, что сочетание — это наиболее эффективное использование ограниченного поля зрения. Это была комната в доме, которым управляла женщина, думавшая о том, для чего нужны вещи. Я одобрительно кивнул. Я распаковал то немногое, что привёз, на мгновение оставил повязку на столе, пока разминал шею, а потом снова её надел. Это заняло несколько минут, может пять — чтобы все разложить по местам. Я вышел в коридор после какого-то времени. Внизу раздавались голоса — мягкий тембр Эмилии и второй голос, которого я раньше не слышал. Сдержанный, прямой, без лишней теплоты и без лишней холодности. Я подошёл к лестничной площадке и посмотрел вниз. Круш Карстен была именно такой, какой я и ожидал увидеть в её доме — молодая, точная, с волосами, заплетенными в военную косу, одетая как человек, который тщательно обдумал, как должен выглядеть лидер, и одел себя соответственно, а не по моде. Она держала бокал и разговаривала с Эмилией с внимательной сосредоточенностью человека, прислушивающегося к тому, что сказано между строк. Она подняла глаза. Сразу заметила меня — не удивилась, просто отметила — и задержала взгляд на секунду. Эмилия последовала за её взглядом. — Сатору, спускайся. Я спустился, не по команде, а потому-что захотел. Круш наблюдала, как я пересекаю комнату, с аналитическим терпением человека, который уже складывает картину в голове и сверяет её с тем, что видит на самом деле. Я не пытался это контролировать. Пусть смотрит. — Здравствуйте, леди Круш. — Я говорил спокойным голосом. — Я слышал о вас немало. Например, про Великого Кролика. Отбить его — это действительно впечатляет. Прочитал в библиотеке Розвааля. — Ты не ошибся. — Она сделала размеренный глоток из бокала. — Полагаю, ты — Сатору Миками. Розвааль упоминал о тебе во время нашего разговора. Розвааль был последним человеком, которому я бы позволил говорить свое имя за моей спиной. — Что именно? — Он сказал, что ты силен. — Пауза. — Он не уточнил, в каком смысле. — Намеренно расплывчато. Классический Розвааль. Может даже к лучшему. — Я наклонил голову. — Какой вывод ты из этого сделала? Переход на «ты» ее смутил лишь на секунду. Она посмотрела на меня с тем же выражением лица. — Что будет эффективнее сформировать собственное мнение. — И то верно. — Я бросил взгляд на Эмилию. — Сатору. — Она сказала это тихо, но смысл был ясен. — Думаю, леди Круш и мне следует продолжить наш разговор. Пожалуйста… — Я знаю. — Я отступил назад, выйдя из круга основного света. — Я буду здесь. Плечи Эмилии слегка расслабились. Она повернулась к Круш, и они возобновили разговор — о Королевских Выборах, о созыве Совета мудрецов, о политической ситуации того, кто завтра войдет в этот замок. Я слушал общую картину со стороны и не вникал в детали. Важно было то, как выглядело лицо Эмилии, и в основном она держалась хорошо. Когда они закончили и Круш встала, чтобы уйти, она ещё раз взглянула на меня. Оценивающе. Не враждебно. Я ничего не сказал. Ничего ты своей Божественной Защитой от меня не прочитаешь, женщина. Она легко кивнула — подтверждая что-то, я не был уверен, что именно — и ушла. Эмилия подошла. На её лице было видно честную усталость человека, который целый час держал себя в руках и теперь готов был отпустить напряжение. — Мне нужно в Королевский замок, — сказала она. — Проведешь меня? — Я твой охранник, — ответил я. Она чуть не улыбнулась. — Рем останется здесь — она будет всем заниматься в ближайшие дни. Будем только мы вдвоем. — Ладно. Иди впереди.***
Во второй половине дня Королевская столица выглядела совсем иначе, чем в день моего прибытия — уже не такая суровая, а более многогранная. Теперь я знал некоторые улицы, понимал, какие площади выходят одна на другую, какие торговцы занимают какие углы. Город перестал быть головоломкой и стал просто местом. Эмилия шла рядом со мной в удобном темпе, достаточно близко, чтобы случайное прикосновение её рукава к моему оставалось незаметным. Она что-то обдумывала — я понял это по тому, что она молчала, молчала в определенном виде, одним из многих. Обрабатывала информацию. Систематизировала. Мы были в четырёх кварталах от ворот замка, когда я заметил караван. Тяжёлая повозка, быстрый темп, возница не обращала внимания на пешеходов впереди. Женщина у края дороги не заметила её — или неправильно оценила скорость. Она поскользнулась, споткнулась, одна нога соскользнула с бордюра… Я слегка вытянул руку влево. Минус. Поле притяжения было небольшим, точным, локальным тяговым усилием, которое длилось полсекунды и не больше. Женщина отскочила вбок к стене, а не к колесам каравана, удержалась за камень и стояла там, тяжело дыша и выглядя сбитой с толку тем, что произошло. Караван проехал мимо. Я опустил руку. — Это был ты, — сказала Эмилия, стоя рядом со мной. — Мм. — Она этого не знает. — Так лучше. Мы прошли дальше. — А с ней всё в порядке. Эмилия посмотрела на меня на мгновение, потом на женщину позади нас, которой кто-то из прохожих помогал подняться, не имея ни малейшего представления, почему она споткнулась в неправильном направлении. Потом снова на меня. Знакомое выражение лица. Она больше ничего не сказала. Ей и не нужно было. В двух кварталах от рыночной площади кто-то окликнул кого. — Эй, ты! С синими волосами! Ты вернулся! Синими? Я? Но у меня они не синие.. Я быстро посмотрел на источник звука. Тот самый мужчина, зеленые волосы. У своего прилавка, на полпути к укладке ящика с аппами, улыбаясь с той особой теплотой, которая бывает у человека, вспомнившего удачную сделку. Я поднял руку. — Привет, старик. Мне кажется мы были одного возраста. Эмилия замедлила шаг рядом со мной. Я взглянул на неё — она была на несколько шагов впереди и наблюдала с вежливым любопытством. Я остановился у прилавка. — Ты же тот парень, что спас мою девочку? — спросил Кадомон, прислонившись к прилавку. — Сидел тут и гадал, увижу ли тебя ещё раз. — Спас — слово чуть неподходящее, но — да, это был я. — Я прислонился к прилавку. — Дела с аппами по-прежнему идут? — Как всегда. Утром тихо, к полудню потянулось. — Он почесал подбородок. — Вообще-то, я тогда так и не представился как следует. Я Кадомон. — Сатору. Я запомню. — Хорошо, хорошо. — Он залез под прилавок и начал что-то перебирать. — Ты нашел ту девчонку? Фелт? Я думаю, что ты не зря спрашивал. — Нашел. — Я сделал паузу. — Она была действительно в трущобах, как ты и говорил. У нас там возникла небольшая проблема с наемным убийцей, но всё обошлось. Кадомон уставился на меня. — Наемный убийца. — Да. — У вас, ребята, интересная жизнь, я так погляжу. — Он покачал головой. — Ну, неважно. Ты спас мою Плам. Несколько аппас не покроют долг, но это уже что-то. — Он протянул мне небольшую горсть — четыре штуки, только что сорванные. Я оглянулся. Эмилия отошла вперед, метров на пятнадцать, повернулась и ждала с терпеливым выражением лица человека, который смирился с тем, что разговоры иногда происходят просто так. — Ладно, я возьму, — сказал я. — Спасибо, Кадомон. Я взял аппы и догнал её. — Хочешь? — Я протянул ей одну. Она посмотрела на неё. — Может, только кусочек. Сателла их и не любила, и не ненавидела. Я тоже. Она взяла одну из предложенной кучки и начала есть её, пока мы шли. Никто из нас ничего не сказал по этому поводу. В поле зрения появились ворота замка.***
Величайший из рыцарей, читал и слышал о нем. Юлиус Юклиус стоял именно там, где я бы его поставил, если бы создавал эту сцену — у потайных ворот, безупречно одетый, так, чтобы его было видно, а не чтобы он сам мог что-то видеть. Фиолетовые волосы, форма королевского рыцаря Лугуники, ухоженная непринужденность человека, который с ранних лет понял, что определенный внешний вид помогает добиваться своего. Он шагнул вперед, как только узнал Эмилию, сделал широкий поклон и взял её за руку с той плавной уверенностью, которая присуща тому, кто делал это много раз. Затем поцеловал её руку. — Леди Эмилия. Для меня большая честь приветствовать тебя. Вечер тебе к лицу, если позволишь так сказать. — Спасибо, сэр Юлиус. — Эмилия ответила на приветствие с натренированной теплотой. — Приятно быть здесь. — Путь из владений Мейзерс в это время года бывает суровым. Надеюсь, Вы доехали с комфортом? — Вполне комфортно. Спасибо. — Как он смеет касаться её руки? Просто проломи ему череп. Голос прозвучал ровно и резко где-то позади моих мыслей — мой тембр, мой регистр, расположенные под неправильным углом. Теперь я понимаю, почему Рейд ненавидел манеры. Аж блевать захотелось. Юлиус поднялся и впервые посмотрел на меня. Оценка была тщательной, быстрой и занесена в память, еще до того как он закончил поворот. — А это…? — Сатору Миками, — сказала Эмилия. — Мой личный охранник. — Очень приятно, мистер Миками. — Он склонил голову. — Любой спутник леди Эмилии желанный гость в этих стенах. Надеюсь, в столице у тебя всё было… — Хватит уже с этим цирком. У меня голова кружится от всех этих поклонов и поцелуев рук. Выражение лица Юлиуса не изменилось — но что-то за ним перестроилось. — Ты довольно прямой... — Я считаю, что это экономит время. — Без сомнения?.. Его взгляд пробежал по мне во второй раз — не враждебно, а скорее внимательно. Он складывал о мне картину из ограниченного количества информации и явно не был доволен тем, насколько она была неполной. — Признаюсь, я тебя не узнаю. Твоего имени нет ни в одном из известных мне списков. Для телохранителя леди Эмилии это довольно необычно. — Я новенький. — Очевидно. — Пауза. — Где ты служил до того, как попал в дом леди Эмилии? Подальше от таких как ты. — То тут, то там. Взвешенная пауза. — Понятно. В какой школе ты учился, если можно спросить? — Я ни в какую школу не ходил. Он посмотрел на меня. Я ответил взглядом. — Сатору, — сказала Эмилия, и в этом слове чувствовался особый вес. — Я веду себя совершенно вежливо. Очевидная ложь. Юлиус улыбнулся осторожной дипломатической улыбкой — такой, которая признавала, что граница была проведена, и соглашалась, профессионально, не переступать её. — Совершенно верно, леди Эмилия. Охранник, который мало что рассказывает, часто бывает полезен. — Он плавно повернулся к ней. — Надо пройтись по подготовке к завтрашнему дню — настройки метии, совещание от камергера. Это не займёт много времени. Ваш охранник может подождать здесь или пойти с Вами, как Вам удобнее. — Я подожду, — сказал я. Не хочу видеть твое милое личико больше, чем нужно, Юлиус Юклиус. Эмилия посмотрела на меня — как будто проверяя что-то по моему лицу — и кивнула. — Я скоро вернусь. Никуда не уходи, хорошо? Я кивнул. Она прошла через ворота вместе с Юлиусом. Железные створки закрылись. Я прислонился к внешней стене, скрестив руки, и смотрел на город.***
Алый блеск был виден за тридцать метров — цвет выбрали не случайно, это был тот самый красный, который что-то значил. Женщина свернула в переулок рядом с площадью, и я последовал за ней, даже не успев окончательно решиться. В переулке было темно. Трое мужчин прижали её к стене — с ножами наготове, демонстрируя ту уверенность, которую обычно проявляют люди с ножами, пока не встретят кого-то, кому ножи не интересны. Она стояла, положив руку на бедро и прикрыв лицо веером, и смотрела на них так, как смотрят на слегка неудобную очередь. Я вошел в переулок. — Эй, — сказал я. — Разве вы трое не те самые, что были раньше? Тупой, еще тупее и...Гремлин? Все трое обернулись. Лица застыли в ужасе. Они убежали, как только поняли, что эта ситуация больше не на их пользу. Женщина повернулась ко мне лицом. Оранжевые волосы, алые глаза, выражение лица человека, оценивающего слегка удивительный предмет мебели. —Мне не нужна была твоя помощь, — сказала она. —Значит, я пришел как раз вовремя и сэкономил нам обоим минут десять. — Я откусил еще кусочек. —Ты считаешь себя забавным. — Я считаю себя расчетливым. — Я посмотрел на яблоко в руке. — Хочешь одно? Кадомон дал мне слишком много. Она посмотрела на аппу. По-настоящему посмотрела на неё, с характерным хмурым выражением лица человека, столкнувшегося с незнакомым предметом. — Что это такое? — Аппа. Фрукт. — Аппы желтые, — сказала она с полной уверенностью. — И они прогибаются под давлением. Я уставился на неё. — Чего? — Жёлтые. И мягкие. Вот что такое аппа. — Это не… нет. —Я повернул аппу, чтобы она могла увидеть мякоть. —Вот что такое аппа. Снаружи красная, внутри белая, твёрдая. Её кусают. Она осмотрела её с глубоким подозрением. — Мне их никогда не подавали в таком виде. — Они были почищены или что? Она уставилась на меня с непонимающим видом. Я протянул ей аппу. Она взяла её из моей руки, перевернула один раз и уставилась на неё. — Неа, — сказал я. — Да ты сумасшедшая, женщина. Она распахнула веер со звуком, словно выносила приговор. — Я прощу тебе это ровно один раз, потому что посчитала тебя забавным. — Она вернула аппу — не пренебрежительно, а так, будто возвращала документ, который уже прочитала. — Запомни это имя: Присцилла Бариэль. Для тебя эта встреча — великая честь. Как же я жил до того как встретил себя? Не могу себе даже представить. — Я Сатору. — Я сунул аппу в карман. — В любом случае… — Ты собирался уйти, не осознав важность этого момента. — Верно. — Я повернулся. Потому что ты мне была не интересна. — Я прощу и это, — крикнула она мне вслед, — потому что очень немногие люди умудряются сделать это, не выглядя растерянными. А ты не выглядел таким. — Э-э, ладно? Ее смех сопровождал меня из переулка — короткий, искренний и слегка хищный. Звук человека, который сделал себе заметку и намеревался к ней вернуться. Я сделал для себя заметку. Обходить переулки стороной. Там обитают слишком странные люди.***
Когда я вернулся, Эмилия стояла чуть дальше от ворот: её серебристые волосы отсвечивали в свете факелов, а взгляд блуждал по площади. Она сразу меня заметила, и на её лице мелькнуло быстрое и искреннее облегчение, прежде чем она скрыла его за более сдержанным выражением. — Сатору, почему ты ушел? — Заметил кое-что в переулке недалеко. — Я протянул ей аппу. — У меня ещё осталась одна. Она посмотрела на неё. — Почему у тебя ещё осталась только одна? — Странная встреча, как я и сказал. Потом объясню. Хочешь или нет? Она взяла её. Молча съела кусочек, пока мы шли обратно к особняку Карстен. Через минуту она рассказала мне, о чём спрашивал Юлиус — откуда я, каково мое прошлое, прошел ли я надлежащую проверку. Что она сказала ему, будто полностью мне доверяет. — Какое у него было выражение лица, когда ты это сказала? — спросил я. — …Он улыбнулся. — Так, как будто этого было недостаточно. Она не стала спорить. Несколько шагов она смотрела в землю. — Он хочет как лучше. Он ко всему относится очень серьезно. — Я заметил. Мы шли некоторое время, не разговаривая. Она думала — так, как будто обдумывала что-то, строила мысли. — Он просто волнуется, — сказала она наконец. Скорее себе, чем мне. — Он имеет право волноваться, — сказал я. — Но это не значит, что он прав в том, о чем волнуется. Она посмотрела на меня сбоку. — Все в порядке, — сказал я. — Продолжай. Мне было приятно находиться рядом с ней. Спокойно. Тихо.***
Во внутреннем дворе особняка Карстенов у восточной стены была устроена тренировочная площадка — голая земля, стойка с тренировочным оружием, столб, который явно не раз видел в деле. Я застал там Вильгельма в последний час, когда ещё было светло. Он не тренировался. Он стоял неподвижно, глядя на ряд цветущих кустарников вдоль каменной стены. — Тебе нравятся цветы? — спросил я. — Очень. — Он повернулся. Те же голубые глаза, тот же неторопливый взгляд. — Они тебе что-то напоминают? — Кого-то важного. — Пауза. — Но эту историю я тебе сегодня рассказывать не буду. Мы оба на мгновение посмотрели на цветы. Вечер был прохладным, свет приобретал янтарный оттенок. — Круш-сама упоминала, что ты сильный, — сказал Вильгельм. — Не знаю, насколько, но она об этом говорила. — Люди иногда так говорят, — я пожал плечами. — Это не всегда что-то значит. — Нет. — Он пристально посмотрел на меня. — Но я это чувствую. За твоей спокойной внешностью скрывается нечто значительное. Почему бы этим не пользоваться? — Я обычно не выставляю это напоказ. — Мм. — Он посмотрел на стойку с тренировочным оружием. — Тогда, может, спарринг? Клинок рассказывает о человеке то, чего не достигает разговор. Я посмотрел на стойку. Деревянные мечи, тренировочный вес. — Я, честно говоря, не очень хорошо владею мечами, — сказал я. — Я не буду с тобой жесток. — Ты так говоришь. — Я серьезно. — Он взял один из деревянных мечей. — Клинок показывает мне, кто ты, а не выиграешь ли ты. Я взял другой. Он не лежал в руке как надо — распределение веса было нормальным, рукоятка тоже, просто моя рука не знала, что с ним делать. Я держал его под разумным углом, но был почти уверен, что это неправильно. — Ну вот, начинаем, — подумал я. Он не давил на меня. Ему и не нужно было. Первый раунд длился четыре секунды. Он оказался внутри моей защиты, прежде чем я успел осознать угол входа, дважды коснулся моих ребер и отступил. — Еще раз, — сказал он. Второй раунд. Семь секунд. На этот раз он пошел на мое запястье — я оттянулся назад, сумел сделать что-то, похожее на защитную реакцию, а он перенаправил удар мимо и попал мне в плечо, прежде чем я успел закончить поздравлять себя. Третий раз. Шесть секунд. Он ударил меня по щеке — контролируемо, почти без силы, просто четким касанием тренировочного оружия, как будто говоря: ты мертв. Я стоял там минуту. — Ладно, — сказал я. — Это немного унизительно. — Не унизительно, — ответил Вильгельм. — Честно. — Он опустил деревянный меч и посмотрел на меня. — Твоя работа ногами неверна в основе. Ты думаешь о каждом движении по мере его появления, а не предугадываешь два хода вперед. Твоя защита построена на отражении, а не на позиции — что работает, когда ты быстрее того, кто нападает. Против того, кто может предвидеть отражение... — Это не работает, — я закончил его мысль. — Твоя осанка тоже неуверенная. Не физически — у тебя есть баланс для этого. Но ты думаешь там, где должен быть инстинкт. Ты не уверен, кто ты, когда держишь клинок. Я посмотрел на деревянный меч в руке. — Нет, — признал я. — Я не уверен. Он посмотрел на меня на мгновение. — Ты привык быть самым быстрым и сильным. Клинок убирает это преимущество из уравнения и спрашивает, что останется. — И ответ, видимо, — ужасная форма. — Ответ — пространство для роста. — Он положил деревянный меч обратно на стойку. — Было приятно, мистер Миками. Завтра у леди Эмилии будет долгий день — тебе стоит отдохнуть. — Да. — Я потеребил щеку, куда пришлось его удара. Ничего, ничего, что было бы видно. Он рассчитал силу точно. — Спасибо, что не уничтожил меня полностью. — Ты позаботился о том, чтобы я не смог, — сказал он с чем-то, что не совсем было улыбкой, но было близко к ней. — Я заметил. Он наклонил голову и пошел к особняку. Я постоял во дворе минутку, держа деревянный меч. — Ты не уверен, кто ты, когда держишь клинок. Действительно, это было абсолютной правдой. Я не уверен кем я был уже как несколько лет. Я положил его обратно на стойку и вошел внутрь.***
Эмилия сидела за письменным столом в маленькой гостиной, примыкающей к гостевому крылу; перед ней были разложены бумаги, а половина предложения была трижды зачеркнута. Она подняла глаза, когда я вошел в комнату. — Что с твоей щекой? — спросила она. Забыл вылечить магией, позор. — Спарринг с Вильгельмом. Она моргнула. — …И? — Он очень хорошо владеет мечом. На её лице отразилась борьба между беспокойством и явным желанием рассмеяться. Беспокойство победило, но с трудом. — Ты в порядке? Нет. — Да, всё нормально. Ничего страшного. — Я пододвинул стул напротив неё и посмотрел на бумаги. — Что у тебя? — Ужасная первая фраза, вторая точка зрения вполне приличная, а дальше всё полностью разваливается. — Она подтолкнула бумаги ко мне. — Я не знаю, к чему готовиться. Не знаю, попросят ли они выступить, изложить позицию или просто захотят понаблюдать, как все собрались в одной комнате. — Тогда готовься ко всему тройному. — Я взглянул на первую строку. Она не была ужасной — просто звучала так, будто ей рассказали, как кандидат должен начинать, и она следовала шаблону, не имея убежденности, чтобы это сработало. — Это не ты. — Я знаю. Она вздохнула. — Звучит правильно. — Правильно и эффективно — это не одно и то же. — Я отодвинул бумаги обратно. — Начни с того, почему ты этого хочешь. Не с формального «почему», а с настоящего. С того, что ты сказала мне в особняке в первую неделю, о том, что бы ты сделала, если бы туда попала. Она замолчала. — Ты сказала мне, что хочешь построить страну, где людей не будут судить по волосам и глазам, прежде чем они откроют рот, — сказал я. — Скажи это. Не другими словами, потому что это звучит более политично. Именно этими словами, потому что именно они имеют значение. Она взяла ручку. — А потом? — Потом — практическая сторона. Конкретные шаги, а не результаты. Не обещай, как будет выглядеть страна через тридцать лет — скажи, как будут выглядеть первые три года. Что-то, за что можно ухватиться. Что-то, что звучит как работа, а не как желание. Она писала. Что-то вычеркивала. Писала снова. Мы так просидели некоторое время — она писала, я читал то, что получалось, время от времени говоря «вот это» или «попробуй еще раз», не смягчая ни того, ни другого. Ей не нужно было смягчать. Ей нужно было прямо, и она это знала, и она перестала вздрагивать от поправок где-то на третьей неделе обучения. К тому времени, как она отложила ручку, было уже поздно, и лампа почти догорела. — Это уже что-то, — сказала она, глядя на страницу. — Это больше, чем просто что-то. — Я встал. — Поспи. Завтра будет напряженный день. Она посмотрела на меня. Усталость теперь была настоящей, самообладание наконец-то полностью отступило. Где-то под ней скрывалось что-то еще — особая тишина человека, стоящего на грани чего-то большого, в ночь перед тем, как это начнется. — Сатору. — Да? — Спасибо. За весь сегодняшний день. Я посмотрел на неё на мгновение. — Спи, — сказал я. — Остальное решим завтра. Она кивнула. Я пошёл в свою комнату и слушал, как город погружается в темноту. Оставляю завтрашние дела завтрашнему себе.***
[Юлиус]
Солнце низко висело над Королевской столицей, окрашивая тренировочные площадки длинными мазками оранжевого и золотого. Тени тянулись по утрамбованной земле. Я потерял счёт тренировочным мечам где-то после седьмого. Ещё один удар. Чёткие, точные. Дерево треснуло на острие, и осколки разлетелись в пыль. Я взял новый меч, не глядя. Во дворе было тихо — ни зрителей, ни подчиненных, осторожных в похвалах. Только работа, мысли, от которых я пытался отвлечься, и особый ритм, присущий формам, оттачиваемым с детских лет. Я рано понял, что тело запоминает то, о чем постоянно зацикливается ум, и что единственный способ избавиться от этой зацикленности — проработать это до тех пор, пока изнеможение не сделает всё снова простым. Мне было семь лет, когда я впервые взял в руки меч. Не настоящий — палка, едва приданная форму, которую мне вручил один из слуг моего погибшего отца, принявший мой интерес за мимолетную прихоть аристократического ребенка. Я не должен был быть рыцарем. Я доказал, что он ошибался, меньше чем за неделю. Ладони кровоточили от рукояти, но я тренировался, не обращая внимания на кровь. Я выучил семь основных форм еще до того, как большинство мальчиков моего возраста узнали, что их семь. Однажды вечером дядя стоял в дверях, смотрел, не говоря ни слова, и ушел. Для него это было максимально близким к одобрению, что только могло быть. Тогда я решил, что одного одобрения будет недостаточно. Потом были истории — те, что мои наставники рассказывали в перерывах между арифметикой и придворным этикетом. Великие герои, чьи имена пережили века в первозданном виде: Рейд Астрея, чей клинок описывался каждым историком, затрагивавшим этот период, как нечто, ближе к силе природы, чем к технике. Волканика, Святой Дракон, древний до невозможности, его сила — абсолютна. И превыше всего — Великий Мудрец — Шаула, как называли его тексты, фигура, окутанная намеренной тайной. Он появился из ниоткуда, изменил ход истории и не оставил после себя ни одного достоверного портрета, ни подтвержденной родословной, ни четких сведений о происхождении. Только дела, легенда и отсутствие всего остального. Меня завораживала эта пустота. Обо всех остальных героях той эпохи велись подробнейшие записи. Шаула же оставил после себя лишь тяжесть того, что, судя по всему, он совершил. Я прослеживал иллюстрациями маленькими пальцами, заполняя пробелы всем, что семилетний ребенок считал уместным. Даже тогда я стремился не к славе. А к уверенности. К осознанию того, что каждое движение было отточено до совершенства, став именно таким, каким должно было быть. Жизнь, в которой не было ни одного лишнего движения. И я тренировался. Каждый рассвет, пока столица не просыпалась. Каждый закат, когда вокруг становилось тихо. Упражнения, пока мои мышцы не запоминали их без участия разума. Этикет, пока придворный язык не стал инстинктом. Кодекс рыцаря не как набор правил, а как философия — как линза. Я не был настолько наивен, чтобы верить, что одна только честь выигрывает войны. Однако я был убежден, что человек без нее не выиграет ничего, что стоило бы сохранить. И я добился успеха. Теперь я стоял на королевском тренировочном дворе в черно-белой форме Королевской гвардии, служа леди Анастасии Хошин — остроумной, терпеливой, по-настоящему блестящей в тех качествах, которые раскрывались постепенно. Я служил с гордостью. Не из тщеславия. Я приложил немало усилий, чтобы понять разницу: тщеславный человек служит себе через положение своего господина. Гордый человек понимает, что качество его службы отражает качество его характера. Я заслужил это место. И всё же. Я пронзил манекен мечом. Манекен задрожал. Ещё один треск. Альдебаран беспокоил меня уже несколько месяцев. Человек, служивший леди Присцилле Бариэль — руки в шрамах, грубая речь, железный шлем, который он носил так постоянно, что я начал подозревать: это не столько доспех, сколько часть его личности. Он передвигался по придворным залам с полным безразличием человека, который решил, что правила применимы к другим людям, и был прав в этом слишком много раз, чтобы передумать. Я дважды наблюдал за ним рядом с леди Присциллой. Оба раза он разговаривал с ней с такой прямотой, что заслуживал официального выговора. Оба раза она это допускала — а леди Присцилла Бариэль не допускала того, что не выбирала сама. Это было, пожалуй, самым тревожным моментом. Рыцарь должен был олицетворять что-то понятное. Дисциплину. Способность быть одновременно и инструментом, и идеалом. Альдебаран, безусловно, олицетворял что-то — я просто не мог точно назвать это, а вещи, которые я не мог точно назвать, беспокоили меня. А теперь, с вчерашнего дня, ещё один. Сатору Миками. Мой ритм нарушился. Я уловил это, перезапустился, продолжил. Я вспомнил тот момент с неприятной ясностью. Стоя на коленях перед леди Эмилией, её рука лежала в моей, я едва успел произнести формальное приветствие, как этот голос прорезал воздух с той же лёгкостью, с какой летит брошенный нож. «Хватит уже с этим цирком. У меня голова кружится от всех этих поклонов и поцелуев рук». Это прозвучало не так, как надо, во всех смыслах. Не сама вульгарность — я слышал вульгарность от людей, которых уважал. А легкость, с которой это было сказано. Никакого смущения, никакого осознания того, что он находится в королевском квартале, что рядом с ним стоит кандидат, что он обращается к рыцарю Королевской гвардии. Либо он совершенно не понимал, где находится, либо ему было на это совершенно наплевать. Я не верил, что это было невежество. Я прощупывал, осторожно, как всегда — пытаясь разглядеть, какой он человек под этой отмазкой. Учеба. Прошлая служба. Родословная. Что-нибудь. Я ничего не уловил. «То тут, то там.» Сказано без извинений, без того дискомфорта, который обычно вызывает намеренное уклонение, словно сам вопрос едва зарегистрировался. Никаких записей в реестрах, к которым у меня был доступ. Никакой сигнатуры маны, которую я мог бы обнаружить — и именно это, больше, чем вульгарность, больше, чем уклончивость, не давало мне покоя всю ночь. Большинство опытных бойцов оставляют после себя след. Намеренно или нет, многолетнее использование маны оставляет отпечаток в том, как человек занимает пространство. Сатору Миками занимал пространство, как закрытая дверь. Ничего не выходило наружу, ничего нельзя было прочитать снаружи. И тем не менее леди Эмилия смотрела на него с доверием, которое не было продиктовано необходимостью. Я знал, как выглядит вынужденное доверие. Я знал, как выглядит искреннее доверие. То, что она проявила, когда ее взгляд встретился с его, было второго рода — того, которое требует времени, чтобы сформироваться, и доказательств, чтобы укрепиться. Что-то в этом беспокоило меня больше, чем все остальное вместе взятое. Если он устроит неприятности на собрании — если его манера поведения, это небрежное нарушение всех социальных условностей, проявится в неподходящий момент перед неподходящим человеком — последствия обрушатся на леди Эмилию раньше, чем на него. Он был её охранником. Его поступки отражались на её кандидатуре. Он либо не знал об этом, либо решил, что это его не касается, и я пока не мог понять, что из этого верно. Я замахнулся сильнее, чем собирался. Меч сломался пополам прямо у рукояти. Я все еще смотрел на сломанные половинки, когда с края двора раздался голос Райнхарда. — Опять тренируешься до вечера? Я обернулся. Он стоял чуть за низким забором, белый плащ с характерной легкостью отражал последние лучи света. Даже в покое он излучал ту особенность, которую я наблюдал годами и так и не смог полностью описать — не совсем присутствие, а неизбежность. Мир вокруг Райнхарда ван Астреи, казалось, уже решил, как все обернется. — Меня все время отвлекали мысли, — сказал я. — Тренировка помогает. Он перешагнул через забор и сел рядом со мной с неторопливой непринужденностью человека, которому некуда спешить и который великодушно решил провести это время здесь. — Что-нибудь, достойное внимания? — спросил он. — Охраник леди Эмилии. — Я отложил обломки меча. — Сатору Миками. Я встретил его сегодня. Что-то изменилось в выражении лица Райнхарда. Не удивление — а тихое признание того, что пазл встал на свое место. — Ах, — сказал он. — Вы наконец-то пересеклись. Я посмотрел на него. — Ты его знаешь. — Мы встретились в столице. Около месяца назад. — Он скрестил руки, взгляд на мгновение устремился к темнеющему небу. — Группа леди Эмилии попала в сложную ситуацию — вор, украденный предмет, а потом что-то гораздо худшее. Мне сообщили об этом, и я отправился на помощь. К моему приходу здание было практически разрушено. — И это устроил Сатору. Райнхард сделал паузу так, как он обычно делал, когда выбирал между несколькими честными ответами. — Я не могу с уверенностью сказать, кто что устроил. Леди Эмилия была вовлечена. Эльза Гранхиерт была вовлечена. Имя зацепило меня. Я не дал этому отразиться на лице. Эльза Гранхиерт, Охотница за потрохами, занимала особое место в моем ментальном списке угроз, заслуживающих серьезного беспокойства. — Гранхиерт была там. — Да. Когда я прибыл, она была… повреждена. Сильно. Сильнее, чем я когда-либо видел. — Он снова замолчал. — А потом она исчезла. — Сбежала? — Нет. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Ее что-то унесло. Сила — я почувствовал ее за мгновение до того, как она исчезла. Огромная и неправильная каким-то особым образом, которого я раньше не ощущал. Не обычная магия. Что-то более древнее. Я думал об этом с тех пор, и ближайшая аналогия, которая у меня есть, — это «Фактор Ведьмы», хотя я никогда не сталкивался с тем, чтобы его использовали именно так. Я молча обдумал это. «Фактор Ведьмы». Используется, чтобы вытащить агента из ситуации, которая обернулась плохо. Что подразумевало наличие поблизости архиепископа или кого-то, кто имеет к нему доступ. — И Сатору оказался в самом центре всего этого, — сказал я. — Стоял среди обломков, да. — Голос Райнхарда был сдержанным. — Без единого следа маны на нем. Ни остаточной, ни потраченной, ни даже намерения. Юлиус — воздух все еще колебался от того, что бы там ни произошло. Я никогда с таким не сталкивался. Человек с настоящими способностями всегда что-то оставляет. Я посмотрел на тренировочную стойку. Теперь она была почти пуста. Я даже не заметил, как она опустела. — Он представляет угрозу для леди Эмилии? — спросил я. Райнхард без колебаний покачал головой. — Нет. Кем бы он ни был, он желает ей добра. В этом я абсолютно уверен. — Краткая пауза. — Но я бы на твоем месте был осторожен. Не боялся бы — просто был осторожен. Такое полное отсутствие силы не бывает случайно. За этим что-то стоит. — Ты это проверил? — Я заметил, — сказал он, и для Райнхарда это был более многозначительный ответ, чем казалось. Если Райнхард заметил и ничего не нашел, то пустота была реальной. Я обдумал это. Человек без следов маны, без записей, без происхождения. Который оказался рядом с леди Эмилией и за несколько недель заслужил её искреннее доверие. Который разговаривал со мной в королевском квартале, не имея ни малейшего представления о том, что от него ожидают другого поведения. Или — эта мысль поселилась во мне с неприятным ощущением — с полным осознанием и полным безразличием. — Он смотрел на неё, — сказал я. Это наблюдение возникло, ещё до того как я решил его озвучить, и, начав говорить, я продолжил, потому что остановиться было бы само по себе нечестностью. — Когда он смотрит на леди Эмилию — это не так, как охранник смотрит на подопечную. Это не взгляд слуги на господина. Это что-то, для чего у меня нет подходящего слова. Райнхард ничего не сказал. Он смотрел на темнеющее небо, и в его выражении лица было что-то задумчивое и, возможно, слегка сочувственное. — Что меня беспокоит, — продолжил я, — и было хорошо сказать это прямо, услышать это, а не просто ходить вокруг да около, — это собрание. Завтра. Если он будет говорить так же, как говорил со мной вчера, перед Советом, перед рыцарями других кандидатов, — то все трения лягут на леди Эмилию. А не на него. Он отклонит их, даже не заметив, а она будет нести на себе груз любого впечатления, которое это оставит. Я взял тренировочный меч с почти пустой стойки, проверил его вес. — Он либо не осознает этого, либо рассчитал, что это не имеет значения. И я не могу понять, что именно. — Тогда следи за ним, — сказал Райнхард. Просто так. Как будто это был очевидный вывод, которого он ждал, что я сам к нему приду. — Я и собираюсь. — Я положил меч, не взмахнув им. — Более внимательно, чем вчера. Сегодняшняя ситуация была недостойна меня. Райнхард оттолкнулся от столба забора и поправил плащ — жест, означавший, что он завершает разговор. Он посмотрел на меня с выражением, которое находилось ровно посередине между предупреждением и успокоением — выражением, которое он сохранял для ситуаций, когда и то, и другое было верно одновременно. — Отдохни, — сказал он. — Думаю, завтра от всех потребуется многое. Он ушел так же, как и пришел — тихо, неуклонно, последний луч света освещал его плащ, пока он не свернул за угол и не исчез. Я стоял в пустом дворе. Первые звезды начинали появляться в углубляющемся синем небе над головой. Вокруг меня на стойке валялись разбитые тренировочные мечи — свидетельство вечернего отвлечения, которое, поразмыслив, я счел несколько постыдным. Я поднял одну сломанную половину. Гладкий срез, чистая текстура. Человек без маны и без прошлого, вращающийся в орбите полуэльфийки-кандидата накануне собрания, которое никто как следует не объяснил. Который внушал доверие, которое я не мог объяснить, и не оставил следов, которые я мог бы изучить. Который смотрел на леди Эмилию с чем-то, для чего у меня не хватало слов, и который разговаривал со мной так, будто расстояние между рыцарем Королевской гвардии и проходящим мимо незнакомцем было несущественным различием. Фактор Ведьмы.. Связан ли Сатору Миками с Культом Ведьмы? Я подумал об этом. Нет, звучит как безумие. Недостаточно доказательств. Я отложил осколки меча. Он доставит неприятности. Возможно, не специально — но потенциал для этого был, и он явно проявлялся в том, как он двигался по помещениям, где от него ждали почтения, но не получали его. Если завтра это проявится в неподходящий момент, в неподходящей компании, расплачиваться придется леди Эмилии. Это было недопустимо. Я буду за ним наблюдать. Внимательно, и без сегодняшнего напряжения, которое мешало бы мне разобраться. Я пойму, кто он такой, прежде чем столица решит это за меня. Факелоносцы начали свой обход вдоль крепостных стен, и в сгущающейся темноте одно за другим зажигались маленькие огоньки. Я взял с подставки последний целый тренировочный меч. И вернулся к тренировке.
