Тени Его Разрушенного Мира

[Круш]

Подготовка длилась несколько месяцев. Стальные мечи, доспехи, снаряжение, магические пушки — каждая покупка делалась тщательно, распределялась между разными поставщиками в разных районах, чтобы ни одна из них не выглядела чем-то иным, кроме обычных бытовых покупок. Вильгельм был самым сложным звеном, не потому что он не хотел, а потому что человеку вроде Вильгельма ван Астреи нужна была причина, достойная того, о чём его просили, и мне нужно было дать ему эту причину честно, а не как сделку. Он согласился. Это было главное. Всё остальное пошло само собой. Солдаты, доктрина построения, расположение артиллерии, координация заклинаний между линией магов и наземными подразделениями. Месяцы логистики свелись к одной ночи на равнинах Лифаус, где пятьсот человек выстроились в темноте и ждали. Я учла все переменные, о которых могла знать. Сатору Миками не был той переменной, которую я запланировала. Он прибыл в мою усадьбу две недели назад и нарушил всё, к чему прикоснулся, причём, казалось, даже не стараясь. Когда я смотрела на него, я чувствовала это — свойство, для которого в моем словаре не было точного названия, нечто старое, терпеливое и осознанное, сидящее за повязкой на глазах и невозмутимым лицом, ощущение, что любая моя оплошность будет замечена и зафиксирована, еще до того как я ее совершу. Я тщательно сохраняла свою отстраненность. Он был из лагеря Эмилии, поддерживал моего соперника за трон. Осторожность была не только естественной, но и обязательной. А потом арена. Маска соскользнула — или это было его настоящее «я» — и под ней оказалось нечто более грубое и человечное, чем я от него ожидала. Я дала ему совет, который не планировала давать. Я была искренна. Сейчас он уже не был рядом со мной. Я оставила его заниматься тем, чем он намеревался, и у меня были более важные заботы, чем следующие четыре дня Сатору Миками. Например, сегодняшний вечер.

***

Равнины Лифаус простирались на километры во всех направлениях, а трава под ночным небом была низкой и бледной. Отличная местность — ничто не скрывало траектории приближения, ничто не мешало держать строй. Разведчики хорошо постарались в предсказывании движений Белого Кита. Он должен был пройти прямо тут. Пятьсот человек в темноте. Наземные драконы выдыхали пар в прохладный воздух, перенося вес с беспокойной энергией животных, которые чувствовали приближение чего-то еще до того, как окружающие их люди успевали это подтвердить. Линия магов находилась в пятидесяти метрах от основной части отряда, магические пушки были расположены по флангам, подняты достаточно высоко, чтобы не заслонять построение при стрельбе в любом направлении. В центре — ромбовидная формация, фланговые группы по двадцать пять человек — выстроились и стояли ровно. Я оглядела линию и увидела то, что мне необходимо было увидеть: готовность. — Солдаты. Мой голос звучал без усилий — у команды появляется такая сила, когда ты достаточно долго ее отрабатываешь. — Сегодня ночью мы отомстим за каждого павшего товарища, каждого гражданина, каждую семью, которую Белый Кит разрушил за четыре столетия своего бесконтрольного существования. Он не покинет эту равнину. Маги, держите построение в тылу. Артиллерия, будьте наготове по моему приказу. Основные силы — ромбовидная формация, плотно. Фланги — вы знаете свои задачи. Я сделала паузу на мгновение. — Приготовьтесь. — Это была отличная речь, ня! — тут же сказал Феликс, стоя в двух шагах справа от меня. — Феликс. — Я посмотрела на него прямо. — Ты лучший целитель в этом королевстве. Когда все начнется, мне нужно, чтобы ты был работоспособен и сосредоточен, а не восторжен. Держись рядом с основными силами, пока не понадобится помощь раненым, а потом действуй дальше. Он слегка выпрямился. Кошачьи уши замерли. — Понял, Круш-сама. Вильгельм стоял слева от меня. Он смотрел на север, а не на меня. Он смотрел на север с тех пор, как мы прибыли, и на его лице было то выражение, которое всегда появлялось за несколько часов до того, как он собирался сделать что-то важное — лишенное всего, что не было целью. Четырнадцать лет цели, сконцентрированные в одном направлении. — Фурье, — подумала я про себя. — Надеюсь, ты смотришь на нас, где бы ты ни был. Я снова обратила внимание на равнину. Тишина. Прошли минуты. Где-то посреди строя двое солдат завели тихую беседу — это было беспокойство от ожидания, которое опытные бойцы не всегда могли сдержать. Я их не останавливала. Ожидание было самой тяжёлой частью, и они замолчат, когда это понадобится. Вильгельм не шевелился. А потом он все-таки шевельнулся. Одно небольшое движение — его рука опустилась на рукоять меча, ладонь успокоилась, большой палец нашел свое место на гарде. Я почувствовала это раньше, чем услышала или увидела. Падение давления в воздухе, едва уловимое, но реальное, такое, которое не было связано с погодой. А потом до нас донесся вой — сначала тихий, потом нарастающий, сотрясающий воздух с частотой, которая была ниже порога слышимости и выше порога ощущения. Солдаты мгновенно замолчали. Я подняла глаза. Тень на фоне ночного неба, слишком большая для облака, слишком целенаправленная в своих движениях. Глаза, пронзающие тьму — две точки кроваво-красного света, сканирующие пространство, находящие нас. Белый кит. Я прочитала все доступные отчеты. Иллюстрации, свидетельства выживших, военные доклады о четырех отдельных неудачных сражениях за последние два столетия. Я сложила из всего этого картину и решила, что она, вероятно, была недостаточной. Я была права. Картина была недостаточной. Он был огромным. Больше любого здания в столице. Больше, чем большинство зданий вместе взятых. Его тело двигалось в воздухе с плавной нелепостью чего-то, что не имело права летать, но летало все равно, а его глаза нашли мою группу с таким интеллектом, о котором упоминали в отчетах, но я была слишком рациональна, чтобы полностью в это поверить. Теперь я поверила. Увидела это собственными глазами. В груди промелькнуло что-то — не страх, или не только страх. Что-то более сложное. Сомнение, которое приходит, когда теория сталкивается с реальностью, а реальность оказывается больше теории. Я справилась с этим менее чем за две секунды. — Ты знала, что оно будет огромным. Это ничего не меняет. План остается в силе. — Солдаты — приготовиться! Земля задрожала, когда Кит начал снижаться. — В атаку! Формирование двинулось. Наземные драконы рванулись вперед, ромб разделился на векторы приближения еще до того, как приказ был дочитан до конца, а офицеры, которых я назначила, действовали точно так, как отрабатывали на учениях. Фланговые группы отклонились наружу. Я отступила к линии магов, заняв позицию, откуда хорошо просматривалась вся обстановка. — Главный ромб — разделиться на восемь! Разрежьте построение! Не давайте ему ни одной цели! Восемь подромбов рассыпались по равнине, каждый из них — меньшая и более быстрая единица, и угол снижения Кита больше не позволял ему точно поразить какую-либо отдельную группу. Он был огромным, но при этом представлял собой одну цель в одном месте, а одна цель в одном месте могла охватить взглядом лишь ограниченную область. Кит уже был достаточно низко. — Искоренитель ночи — огонь! Выстрел взлетел вверх — столб чистого белого света, пронзивший небо и взорвавшийся на высоте, залив равнину и все на ней искусственным дневным светом. Кит завыл от внезапной яркости, его спуск на секунду затормозился, пока он приспосабливался. Одной секунды хватило. — Основные силы — держать построение. Фланги, замыкайте дугу! «Кит» пришёл в себя и устремился вниз, раскрыв пасть, и атака, которая последовала за этим, была точно такой, как описывали в отчётах, и на деле оказалась ещё хуже — стена тумана, густая и движущаяся в определённом направлении, нацеленная на третий по счету ромб слева. Они двинулись. Офицеры отработали это на учениях. Формирование рассеялось по запланированным векторам, туман зацепил его край, и я видел, как двое — может, трое — не успели вовремя выйти из зоны. Туман накрыл их. Посчитаем потери позже. Двигаемся дальше. Кит взмыл вверх, набирая высоту, и я подняла меч, еще до того как он достиг вершины своей траектории. Я влила ману в лезвие и замахнулась. Один удар, сто павших. Лезвие ветра сделало меч невидимым и достигло бока Кита со скоростью, соперничавшей со звуком. Удар прорезал двенадцатиметровую брешь в его боку, и кровь тут же хлынула, как дождь темно-красных струй, стекающих с высоты. Кит завыл. — Артиллерия — огонь! Магические пушки взрывались одна за другой, и звук каждого выстрела накладывался на предыдущий, пока равнина не наполнилась грохотом и ударной волной. В местах попадания зацвел дым. Тело Кита на мгновение исчезло в нем, а отзвуки продолжались еще долго после последнего выстрела. Армия ждала. Хорошо. В план был заложен темп, и этот темп требовал от солдат терпения. Они выдержали. Когда дым рассеялся, Кит уже повернулся. Он повернулся ко мне. К линии магов, к Феликсу, к Вильгельму. К артиллерии. — Конечно. Он умный. Он пошел на ту угрозу, которую понял. — Линия обороны — рассеяться! Вильгельм! Вильгельм уже двигался. Он ждал именно этого — я видел это по тому, как мало он колебался, по тому, как двигается человек, чье тело готовилось к чему-то четырнадцать лет, и этот момент наконец настал. Он спрыгнул с лошади на полном ходу, приземлился на поверхность равнины, не теряя скорости, и встал. Кит сокращал расстояние. Я наблюдала за этим и сдерживала команду вмешаться, потому что Вильгельм не просил о помощи и не нуждался в ней, и я верила в это. Он был Демоном Меча. — Четырнадцать долгих лет, — услышала я его голос, слабый на расстоянии, в котором слышалось то особое звучание, присущее словам, которые так долго ждали, чтобы быть сказанными, что стали простыми. — Я не мечтал ни о чем, кроме этого дня. Пауза, во время которой Кит все еще приближался. — Пади здесь. И оставь здесь свой жалкий труп. Затем, громче — рык, в котором слышалось все, что накопилось за эти четырнадцать лет: — КАК ТОТ МОНСТР, КОТОРЫМ ТЫ И ЯВЛЯЕШЬСЯ! Он поднялся, когда тот опустился. Один прыжок, преодолевший расстояние, которое не должно было быть возможным для человека его возраста, приземлившись на тело Кита, когда тот проплывал под ним, и меч уже был в движении. Удары были точными — не просто рубящие, а целая система, каждый из которых был связан с предыдущими и последующими, прорезая тело Кита с безжалостной логикой человека, который изучал этого конкретного противника более десяти лет и знал, где находятся все жизненно важные точки. Кровь текла после каждого удара. Кит взметнулся вверх, извиваясь, пытаясь стряхнуть его. Вильгельм удержался на его извивающихся движениях и продолжал рубить. Потом эти рывки настигли его. Он потерял равновесие — не от удара, а от самой силы судорог Кита — и полетел вниз. Я увидела, как земной дракон двинулся, еще до того как Вильгельм закончил падение, поймав его в воздухе с отточенной точностью животного, которое знает вес и угол наклона своего всадника благодаря многолетней привычке. Момент был ясен. — Войска — отступать! Сейчас же! Я подняла меч и замахнулась. Второе лезвие ветра ударило Кита в ту же область, что и первое, и кровь, которая хлынула на этот раз, была гуще — тело Кита уже было вскрыто в этом месте, и второй удар нашел то, что сделал первый. — Артиллерия — второй залп! Огонь! Магические пушки ответили. Синие магические стрелы ударили одновременно с разных углов, взрывные вспышки перекрывали друг друга, а за артиллерией маги выстроились в линию — заклинания Аль Гоа звучали по очереди, оранжевые лучи ударяли и взрывались на боках Кита. Поднялась пыль. Поднялся дым. Равнина на мгновение превратилась в одно только шум, яркий свет и запах чего-то плотного. Мои войска ликовали. Я — нет. Я смотрела на дым. Пристально. Он уже должен был рассеяться. Накопленный урон от действий Вильгельма, от обоих артиллерийских залпов, от лезвий ветра — в описаниях выносливости Кита никогда не упоминалось ни о чем, что пережило бы такую серию ударов, не потеряв высоту. Он должен был снижаться. Он не должен был уже бороться. Дым рассеялся. Кит все еще был в воздухе. Настроение всей группы изменилось — я почувствовала это по всей равнине так же, как чувствуешь перемену температуры: невидимо, но всеобъемлюще. Восторг угас. Люди подняли головы. Сомнение, которое я испытывала в начале боя, теперь отразилось на пятистах лицах, а не только на моем. — Расширь длительность плана. Все в порядке. В плане еще есть место для импровизации. Вильгельм двинулся, не дожидаясь моего приказа — он вернулся к Киту, еще не успев опуститься на землю, его меч впивался в тело чудовища, пока он карабкался, и работа возобновилась с абсолютной эффективностью и яростью. Он рубил. Он двигался. Вой Кита усилился. Потом он нашел глаз. Я наблюдала, как он вырезал у Кита левый глаз тремя ударами, каждый из которых был страшнее предыдущего, а последний пронзил глазницу и вышел с другой стороны, и вопль Кита поднялся на октаву, ударяя по зубам, а не по ушам. Вильгельм оттолкнулся от раны, спрыгнул и приземлился. Глаз полетел за ним, насаженный на его клинок, и он поднял его так, чтобы армия могла его увидеть. Что-то во мне позволило себе небольшую, скрытую улыбку. — Демон Меча. Продолжай. — Круш-сама, он сделал это! — голос Феликса отозвался в стороне от меня. — Ты жалкий, — сказал Вильгельм, обращаясь к глазу, к Киту или к четырнадцати годам ожидания — я не могла понять, к кому именно, и это не имело значения.

***

Потом оставшийся глаз Кита изменился. Это было незаметно. Слишком. Я чуть не пропустила. Красный цвет исчез, и на его место пришло что-то более темное — не совсем цвет, скорее отсутствие света, который был там раньше. Смена характера. Вместе с этим изменилась и атмосфера. Воздух стал холодным, но не в том смысле, что температура понизилась. — Что это? — спросил солдат рядом со мной. — Не паниковать. — Я быстро скомандовала. Я уже смотрела на это. Над Китом — фиолетовая сигнатура, парящая, отдельно от его тела, пульсирующая с ритмом, слишком регулярным, чтобы быть естественным. У меня не было никаких аналогов для этого. Ни в одном из отчетов об этом не упоминалось. Ничто в документах за два столетия не описывало ничего подобного. От сигнатуры исходила радиальная волна. Невидимая, за исключением мерцания сдвинутого воздуха, она расширялась от Кита во всех направлениях одновременно. Кожа Кита изменилась. Что-то шевельнулось под ней — сначала цвет, переходящий волнами от зеленого к красному и темно-фиолетовому. Затем изменилась текстура поверхности. Из кожи выросли кристаллы, темные и неровные, а мана-сигнатура, исходящая от Кита, теперь была ненормальной во всех отношениях. А потом — вопль. Это был самый громкий звук, который я слышала в жизни. Не громкий лишь по громкости — громкий тем, что он обходил воздух между источником и слушателем и доходил до какого-то места внутри черепа, куда звук не должен был добираться. Я почувствовала, как от этого у меня стиснулись зубы. Затем появился туман. Он наступил быстро — быстрее, чем первая атака, не направленно, а во всех направлениях, хлынув из тела Кита в таких объемах, о которых в отчетах никогда не говорилось. Он покрыл равнину за секунды, стал настолько густым, что десять метров стали невидимыми, а двадцать — ничем. Он покрыл всё. — РАЗБЕГАЙТЕСЬ…! — я крикнула команду, но не слышала собственного голоса в внезапной полноте тумана вокруг меня. А потом начались крики. Не боевые крики — не звуки ранений или ударов. Что-то другое. Звуки, которые издают люди, когда они уже не осознают ситуацию, когда то, что с ними происходит, выходит за пределы того, что может удержать их разум. — ААААА! — УХОДИТЕ, УХОДИ—! — УКЛОНЯЙ—! — ОТСТУПАЙТЕ! Голоса перекрывали друг друга, обрывались и снова перекрывали, и я не могла определить, откуда они, не могла определить направление, не могла понять, что с кем происходит и почему. «Искоренитель ночи» все еще горел где-то над туманом, придавая облаку вокруг меня рассеянное серое свечение, которое было почти хуже тьмы, потому что показывало туман, не показывая ничего больше. — Думай. Думай, Круш. Думай прямо сейчас. Мой клинок уже был в движении — я применила технику, которой обучилась несколько лет назад, и ветер от моего меча разогнал туман вокруг меня в радиусе нескольких метров. Туман вернулся. Я снова взмахнула. Появилась брешь, временная, но достаточная, чтобы увидеть землю прямо вокруг меня. Вильгельм прошел через нее, выйдя из серого тумана. Феликс был на десять метров дальше, его было видно между двумя махами. Вокруг меня были разбросаны солдаты, некоторые на земляных драконах, некоторые пешком. Построения исчезли. Туман полностью разрушил координацию. Мне нужно было добраться до отряда магов и приказать им развернуть необходимые кристаллы с маной против такого тумана. Ко мне подбежал офицер на своем наземном драконе, его лицо было видно над линией тумана. — Докладывай, — сказала я сразу. — Из моей группы потеряно двенадцать человек. Трое все еще пропали без вести. — Он едва держал себя в руках. Слева появился еще один офицер. — Круш-сама. — Краткий поклон. — В моей группе осталось семь человек. Один дезертировал. Подсчет пролетел в моей голове быстро и автоматически. За две минуты я подтвердила потерю двадцати шести человек. Еще одно число пока неизвестно. Структура построения была разрушена. Магические пушки были бесполезны на любом расстоянии, где туман делал невозможным распознавание цели, а туман был повсюду. — Как минимум двадцать шесть погибли, — сказала я вслух, не обращаясь к ним, а просто чтобы услышать это число вне своей головы, где оно станет реальным, и я смогу действовать, опираясь на него, а не в обход. — При тумане такой плотности — армия становится обузой. Кит слышит массовые передвижения, а отследить его для ответного огня невозможно. Решение было несложным. Решение было ужасным, но при этом несложным. — Немедленно расходитесь. Небольшие отряды. Не... Потом крики изменились. Они не доносились ни из какого-то конкретного направления, которое я могла бы определить. Они доносились отовсюду одновременно — звук, почти женский и определенно не человеческий, перебирающий диапазон высоты тона, который пронзал туман и пронзал мысли. Моя голова восприняла это как боль, еще до того как я успела понять, что это такое — внезапное, сильное сдавливание за глазами, с которым я боролась, направив струю водной магии прямо на место давления. Боль. Боль. Боль. Вокруг меня люди падали. Не падали — рушились. Ближайший ко мне земляной дракон шатнулся вбок, когда его всадник обмяк и соскользнул с седла. Другой солдат рухнул прямо на месте, прижав руки к голове. Третий начал царапать себе предплечья ногтями, методично и с безразличным выражением лица, не осознавая, что делают его руки. Он быстро покрывался собственной кровью Крик продолжался. — ФЕЛИКС! — У меня не было следующего приказа. Он всё равно понял — он уже двигался, уже был у ближайшего упавшего солдата, применяя магию исцеления в масштабах, которые обошлись бы ему очень дорого. Он не мог добраться до всех. Он не мог быть сразу в нескольких местах, а упавшие были разбросаны, туман был повсюду, а крик не прекращался. — Этого не должно было случиться. Ничего из этого не должно было случиться. Эта мысль пришла, и я позволила ей прийти, потому что отрицание было бы хуже, чем сама правда. Это не было тем сражением, которое я планировала. Это было то, чего не было в отчетах разведки, чего не было в документах, то, чего четыре столетия выживших либо не испытали, либо не дожили, чтобы описать. — Так что приспосабливайся. Прямо сейчас. Приспосабливайся. — Круш-сама, приказы? — Офицер в доспешном шлеме все еще сидел рядом со мной на коне, прижимая ладонью голову и пытаясь справиться с болью. У меня не было приказов. У меня были обрывки идей, которые могли бы превратиться в приказы, если бы я смогла их свести воедино. И тут голос Вильгельма прорезал все вокруг. — Оно приближается! Я подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он бросился вбок со своего наземного дракона, когда свыше обрушился удар сгущенного тумана и поразил солдат позади него — те, кто не успел вовремя увернуться, пали под его ударом, а их крики поглотил общий шум поля битвы. Нет. Нет.. Нет... Это слово повторялось в моей голове, словно что-то застряло. Я предусмотрела все известные возможности. Я тренировалась на случай каждой задокументированной угрозы. Я сделала все, что было в моих силах, но этого оказалось недостаточно, а люди, гибнущие в этом тумане, верили, что этого хватит. Это была моя ответственность. Моя вина. — РАЗБЕГАЙТЕСЬ! — я крикнула так громко, что у меня словно что-то разорвалось в горле, и солдаты, которые еще могли слышать и двигаться, начали разбегаться. Белый Кит врезался в землю где-то справа от меня — удар сотряс равнину, проникнув сквозь подошвы моих ботинок — и Вильгельм был на нем еще до того, как отзвучало эхо, ревя и сражаясь мечом со всей своей силой. Я отодвинула своего наземного дракона назад, достаточно далеко, чтобы видеть поверх линии тумана, чтобы подняться выше, чтобы обрести обзор командира над тем, чем я больше не мог командовать. Феликс был одиночной точкой света в сером низу, перемещающейся между телами. Вильгельм был полосой движения на теле Кита. Формирование исчезло, структура исчезла, и я рассчитывала на грани ситуации, над которой потеряла контроль, стараясь не слышать криков. Мне пришла в голову мысль, которую я раньше не допускал. — Сможем ли мы победить? Я наблюдала за Вильгельмом. Он двигался с яростью, выходящей за рамки техники — клинок поднимался и опускался с чистой силой четырнадцати лет накопления, каждый удар был движим чем-то, что не собиралось останавливаться, независимо от ситуации. Кит бился. Он не останавливался. Он никогда не останавливался. И тут его клинок ударил по боку Кита — удар, который должен был открыть рану так же, как все предыдущие удары открывали раны… Меч разлетелся на куски. Звук этого разнесся сквозь туман. Один-единственный, полный звук — не треск, не ломка, а полное разрушение клинка в одно мгновение. И Вильгельм пошел на поводу у инерции провалившегося удара, закружился, ударился о землю и покатился по грязи, словно тряпичная кукла, которая сбросила с себя все те контролируемые образы, которые я когда-либо ассоциировала с Демоном Меча, пока он не остановился где-то в сером пространстве. Я уставилась на то место, где он только что был. Кит парил где-то над ним, возле него. Дыша. — Что? Это слово не дошло до конца в моей голове. Только этот обрывок. «Что?» Клинок ни с чем не соприкоснулся. Не было ничего, о что он мог бы разбиться. Клинок соприкоснулся с телом Кита так же, как и все предыдущие удары, а меч всё равно разбился, и Вильгельм — четырнадцать лет мечты, цели, самого совершенного меча за всю историю — лежал где-то в грязи. Я не слышала собственного дыхания. Не слышала даже как мое собственное сердце билось. Голос офицера донесся до меня откуда-то рядом. Он ждал приказов. Я посмотрела на равнину. На туман. На Кита, парящего в воздухе, недалеко от места, где упал Вильгельм. На Феликса, все еще двигающегося, все еще работающего, все еще пытающегося удержать эту кровоточащую линию с помощью двух рук и навыков, которые никогда не были предназначены для работы в таких условиях. — Мы потеряли... — Мой голос прозвучал не так, как надо. Я остановилась. Начала заново. — Численность взвода потеряна. Как минимум двадцать шесть подтвержденных, потери разбросаны повсюду. — Я сказала это как отчет, потому что отчет имел форму, а форма — это то, за что можно ухватиться. — Туман… Тень промелькнула в рассеянном свете «Искоренителя ночи». Потом ещё одна. Я подняла глаза. Я отбросила туман в сторону последней техникой, которая у меня была в запасе, и на две секунды обрела ясное небо. Два. Теперь их было двое. Второй Кит — функционально идентичный, с такими же кроваво-красными глазами, таким же телом — появился откуда-то сверху и спускался по вектору, параллельному первому. Я уставилась на него. Мой мозг пробежал расчет один раз и остановился, потому что у расчета был единственный ответ, а ответ был нежизнеспособен. Не осталось никакой формации, чтобы справиться со второй целью. Не было артиллерийской линии. Не было скоординированного ответа магов. Был туман, разбросанные солдаты, один Феликс и Вильгельм где-то в грязи. — Мы... — Это слово вырвалось у меня, прежде чем я успел решить, что к нему присоединить. — Я... — Нет. — Эта мысль пришла откуда-то из глубины, тихо и окончательно. — Нет. Я проиграла. Не сражение. Я. Мое планирование, моя подготовка, моя уверенность в том, что учёт всех известных переменных — это то же самое, что учёт достаточного количества переменных. Я повела пятьсот человек в бой, который, как я верила, можно было выиграть, а Кит просто — оказался не тем, кем я его считала. Не тем, что описывали бумаги. Не тем, что знали люди. Белый Кит был катастрофой. Природным бедствием, которому я кинула вызов. Сражаться с ним было сродни биться с высокой горой. Ради чего? Политическая победа. Расширение своего влияния на выборах. — Круш-сама! — Голос офицера был на грани самообладания. — Приказы! Каковы наши приказы?! Я уставилась на две тени в небе и не смогла найти ответа на его вопрос. И тут. — Похоже, я немного опоздал. Голос. Мужской. Доносившийся — как-то одновременно со всех сторон. Взрыв маны ударил по воздуху. Туман не разредился — он исчез. Не рассеялся, не развеялся. Просто исчез в мгновение ока, словно решил оказаться где-то в другом месте. БУМ. Взрыв раздался с земли в тридцати метрах слева от меня — он был направлен не на меня, а на то, что я не успела заметить в хаосе: движущуюся массу, которая была третьим Китом, начинавшим подниматься. Удар пробил в земле воронку на том месте, где он стоял. Дым поднялся, а затем рассеялся — тоже в мгновение ока, тоже просто исчез. Силуэт в проясняющемся воздухе. Высокий, широкоплечий, стоящий на спине пригвожденного Кита с руками в карманах, а под его ногами реками течет кровь из ран, которые Кит пытался, но не смог превратить в высоту. Грязные светло-голубые волосы. Черная одежда с вышивкой Карараги. Белая повязка на глазах. Он выглядел комично меньше, чем то на чем он стоял. Кит был размером с здание. А он был человеком, стоящим на его вершине. Кит никуда не собирался уходить. — Сатору Миками? — спросила я. Я едва узнала свой собственный голос.

***

[Сатору]

Белый кит был гигантским. Разумом я это понимал — Дафне описывала его, даже показывала его, об нем говорилось в записях, которые я читал в особняке, я сражался с ним в лесу Элиор 400 лет назад; все эти свидетельства были согласованными и конкретными, и я отнесся к ним с должным вниманием. Но осмысление и реальное нахождение на вершине этого существа — это совершенно разные категории опыта. Я поддерживал поле «Плюс» под ногами, сила отталкивания давила на спину Кита и удерживала его на земле. Он бился в конвульсиях. Его сопротивление было реальным — его масса пыталась преобразовать боль и ярость в высоту, каждый рывок был настолько сильным, что для удержания равновесия требовалась активная корректировка, а не пассивное балансирование. Оно никуда не могло уйти. Я не позволю. Я оглядел равнины Лифаус. «Искоренитель ночи» уже давно сгорел, и предрассветный свет придавал полю ровный серый оттенок, который одинаково освещал всё — разбросанные формирования, туман, рассеивающийся в отсутствие того, что его порождало, солдат, вновь собирающихся в строй из тех мест, куда их разбросал хаос. — Сатору Миками? Круш Карстен. Позади меня, на своём наземном драконе, в доспехах, покрытых пылью и грязью, но структурно неповреждённых. Она была жива, и это было главное. Я оглянулся на неё. — Похоже, охота прошла не совсем так, как планировалось. Ее челюсть сжалась. В ее глазах на мгновение мелькнуло нечто, близкое к обиде. — Не беспокойтесь, леди Круш. Я позабочусь об остальном. В этот момент Кит решил высказать своё мнение — он поднял голову, и земля прогнулась под его весом; он поднялся, пожалуй, на два метра вверх, прежде чем поле «Плюс» успело отреагировать на эту попытку и опустило его обратно. Затем Круш крикнула: — Над тобой! Я отскочил в сторону, еще не до конца осознав, почему — старый рефлекс, хороший рефлекс. Удар пришелся точно в то место, где я только что стоял: второй Кит, снижаясь с высоты, обрушился на прижатого, и столкновение сотрясло равнину и произвело звук, будто два здания столкнулись на большой скорости. Прижатый Кит закричал. Столкновение причинило ему боль. Оба устремились в небо. Я дал им немного отдалиться. Наблюдал, как пассивный дым, который они производили, начал клубиться. — Плюс. Отталкивающее воздействие развеяло дым, не дав ему сгуститься, — радиальное рассеивание, очистившее воздух на километры во всех направлениях. Чистая видимость. Хорошо. Затем пурпурные сигнатуры над обоими Китами запульсировали. Одновременно. Синхронно. Я уставился на это. — Какой из них настоящий? — Вот какой был вопрос. Дафне описывала способность к клонированию — она описывала большинство способностей Кита с веселой тщательностью человека, который искренне интересуется собственными творениями. Потенциально три Кита, возможно больше. Никаких отличительных признаков снаружи. Никаких явных признаков в сигнатуре Од, поскольку клоны были получены из одной и той же базовой миазмы и несли в себе тот же фундаментальный резонанс. Я проанализировал ситуацию менее чем за две секунды и отбросил эту мысль. — Неважно. Будем убивать их по порядку. Я поднялся в воздух. Ближайший Кит сразу же выследил меня — оба это сделали, что говорило о том, что клон не был пассивным конструктом, он был отзывчивым и сознательным. Тот, на которого я нацелился, ускорился, чтобы встретить меня. — Посмотрим, на что ты способна, тварь, — сказал я. Фура. Лезвия ветра рассекли бок Кита тремя линиями одновременно; реки крови хлынули из каждого разреза, проливаясь на равнины внизу. Я вонзил обе ноги в рану, не дожидаясь, пока она перестанет кровоточить, и ударил с такой силой, что он закрутился в воздухе. Он пришёл в себя. Ориентировался. Я уже был над ним. Удар — обе руки, сцепленные вместе, вонзились в затылок с полной силой. От ударной волны воздух вокруг точки соприкосновения завихрился. — Сидеть. БУМ. Кит ударился о землю со скоростью, которую он не выбирал, и вокруг точки удара образовался кратер. Я не дал ему времени осознать приземление. Я уже летел вниз, Эль Фура формировалась в моих руках, пока я падал, и когда кулак достиг цели, я позволил лезвиям ветра расшириться наружу от точки соприкосновения. Земля раскололась геометрическими линиями в стороны от нас. Ландшафт изменил форму. Я заметил это, не придавая этому особого значения. Кит был ранен. Сильно. Но не мертв. Я отступил назад и посмотрел на него. Он должен был быть мертв. Сочетание «Фура» и «Эль Фура» на таком расстоянии и с такой мощностью убивало существ, которых было сложнее убить, чем это. Раны были настоящими, кровь была настоящей, Кит явно испытывал сильную боль. Он не был мертв. Не успев до конца осознать это, я почувствовал атаку сбоку. Второй Кит — его положение, угол приближения, точная наводка, свидетельствовавшая о том, что он уловил момент моего отвлечения и воспользовался им. Рог на его лбу сиял тёмно-пурпурным светом. Об этом не было в описании Дафны. Направленный дымовой залп ударил, и я даже не потрудился сдвинуться с места. Фура — взрывная волна встретила атаку в воздухе и разнесла её на куски, дым рассеялся. Перенаправленная сила должна была отскочить обратно к второму Киту — ЗВЯК. Барьер Зенона зафиксировал удар от чего-то, что не двигалось в мою сторону. Что-то невидимое, прилетевшее под углом, под которым должна была пройти отражённая атака. Второй Кит поднимался вверх. Я наблюдал за ним и размышлял об этом. Фиолетовая сигнатура над ним снова запульсировала. Радиальная волна распространилась по воздуху — это была не атака, а нечто другое. Я уже ощущал эту волну раньше. Теперь я ощутил её во второй раз. — Что же ты делаешь на самом деле? Первый Кит пытался подняться. Я поставил на него ногу и надавил, приложив усилие под углом девяносто градусов, и ударная волна от столкновения пронеслась по равнине в радиусе, сгладив оставшийся туман. Кит снова упал. — Ты становишься чуточку интересным, — сказал я. — Это я признаю. Он завыл. Пора устранить клона и упростить задачу. Уль Фура. Земля раскололась во всех направлениях от точки соприкосновения — не равномерно, а фрактально: лезвия ветра вытягивались, разветвлялись и снова вытягивались, прорезая волнами, которые изменили поверхность равнин Лифаус так, что это уже было необратимо. Кит распался на пересечениях этих разрезов. Медленно, а затем полностью. Останки не столько истекали кровью, сколько растворялись, а миазмы, из которых он состоял, теряли связность и рассеивались в воздухе. Клон. Остался один. Другой — настоящий. Я поднял взгляд на настоящего Кита, или на того, кого я решил считать настоящим. Он был выше другого Кита. Он поднимался — поднимался с того момента, как второй упал, набирая высоту со скоростью, которая говорила о том, что он хочет дистанции и намерен её сохранить. Оставаясь как можно выше. Позволяя сражению разворачиваться под ним. — Настоящий держится в стороне от боя. Использует копии, чтобы измотать противника, пока сам остаётся на максимальной высоте. — Логика была чистой для животного. Я принял это решение. Я оттолкнулся от распадающейся массы клона и устремился вертикально вверх. На высоте воздух был другим — более разреженным, дыхательный туман Кита рассеивался быстрее, не имея контакта с поверхностью, которая бы его удерживала. Кит был виден на фоне предрассветного неба, огромный даже на таком расстоянии, его оставшийся глаз следил за мной. Я заряжал «Плюс» в течение двух полных секунд. Две секунды нарастания мощности, сила отталкивания сжималась, концентрировалась и нацеливалась. Выпуск. Импульс пронесся сквозь облака. Облака не выдержали ударной волны вблизи места столкновения. Кит забился, на мгновение потеряв высоту — И восстановил равновесие. Я уставился на него. Тот заряд «Плюса», который я только что выпустил, мог бы превратить горный хребет в иную форму. Кит поглотил его, один раз забился и уже стабилизировался. Это был не тот Кит, которого описывала Дафна. Кит Дафны был просто огромным, выносливым и опасным. С небольшим набором трюков. Но ничего опасного для меня. А это было нечто иное. Я осознал атаку ещё до того, как её увидел — уклонился от фиолетового дыма, появившегося там, где я только что находился, и почувствовал, как второй Белый Кит ускоряется ко мне снизу со скоростью, заметно превышавшей скорость его предыдущих пролетов. У меня была доля секунды, чтобы отметить разницу в скорости, прежде чем он набросился на меня. Уль Фура. Небо разорвалось по траектории лезвия — на протяжении километров, разрез прошел сквозь облака, высоту и пространство, занимаемое Китом. Кит не остановился. Он ударился о край разреза, прошел сквозь него и не разделился, не истек кровью, не отреагировал на удар каким-либо значимым образом. Я прочитал это за время, которое потребовалось мне, чтобы отскочить в сторону настолько, чтобы миновать пасть, и я обернулся, нанеся прямой удар кулаком в челюсть с полным вытяжением руки. Кит закрутился, потерял направление, с трудом восстановил равновесие. Я размышлял. Вокруг меня нарастала жара. Небо от этого окрасилось в оранжевый цвет — накапливалось атмосферное трение от моего непрерывного движения и выделяемой энергии. В оранжевом свете фиолетовая сигнатура над настоящим Китом снова запульсировала и послала наружу еще одну невидимую волну. — Что делает эта волна? Я наблюдал, удерживая в правой руке формирующуюся огненную сферу. Дал ей две секунды на накопление. — Эль Гоа. Луч выстрелил в сторону метавшегося второго Кита. Четкая траектория. Мощный выброс. БУМ. Оранжевый свет. Затем: ЗВЯК. И луч Эль Гоа поразил меня. — ? Мой барьер Зенона удержал удар — тепло распределилось, сила перенаправилась — но луч был моим. Моя мана сигнатура, мой Эль Гоа, вернулись по тому же пути, по которому прошли, ударив меня прямо в лицо с близкого расстояния. Дым и пыль от взрыва полностью окружили меня. Я удержал позицию и не шевелился. Я прокрутил в уме каждый обмен ударами с момента своего прибытия. Если «Фура» не срабатывала, мне нужна была другая информация. Я проанализировал все, что наблюдал с момента выхода на поле боя, и обнаружил очертания чего-то, что я еще не смог полностью определить. Разбитый меч. Звук удара о барьер Зенона. Уль Фура, которая не прорезала Кита. Эль Гоа, отскочивший прямо в меня. Пурпурная сигнатура снова запульсировала. Радиальная волна распространилась. Я замер в воздухе и позволил дыму от предыдущей атаки проплыть мимо меня, пока я размышлял. Затем я пришел к выводу. Это было немыслимо. — Каждый пятый удар. Меч был пятым ударом Вильгельма. Фура — моим. Эль-Гоа — прямо сейчас. Я начал улыбаться. Я не мог сдержаться. Это особое чувство, когда сложное уравнение находит своё решение — чистое, полное, и вся предыдущая путаница получает объяснение задним числом. В проблемах, имеющих решение, было что-то по-настоящему удовлетворительное, даже если это решение было раздражающим. — А ещё одно — адаптация. Фура режет. Оно адаптировалось к разрезам. Адаптировалось к ветру. Адаптировалось к клинкам. Вот почему Уль Фура не сработала. Я поднял руку и снял повязку с глаз. Глаза открыли мир должным образом. Не отфильтрованную версию — всё, абсолютно всё, полное структурное считывание, которое повязка сводила к чему-то терпимому. Кит передо мной превратился из огромного животного в архитектуру миазмы и испорченной сущности, а также чего-то ещё, сидящего внутри, чего не было, когда Дафне его создавала. Миазма Отчаяния. Почерк Меланты, умершей четыре века назад, но все еще присутствующей в мутировавшей структуре того, что она, по-видимому, модифицировала на протяжении этих веков. Нет. Здесь было что-то другое. Фактор Ведьмы Бедствия в доме с добычей. А теперь это. Может ли быть такое, что они живы? Я пока-что отбросил эту мысль и вернулся к Белому Киту. — Полномочие Отчаяния заставило великого магзверя эволюционировать, — сказал я, обращаясь к воздуху вокруг себя. Сам себе. — Это единственный вывод. Магзвери состоят из миазмы ведьм, из испорченной маны — между Полномочием Отчаяния и ними уже существует структурная связь. Отчаяние сводит людей с ума и в конечном итоге превращает их в нечто, состоящее из как раз таки испорченной маны. Применительно к магзверю этот механизм работает иначе — существующее порча усиливается. Усугубляется. Становится чем-то большим, чем было изначально. Кит под мной снова сориентировался и начал подниматься. Быстро. — Две способности, — продолжил я, наблюдая за его приближением. — Адаптация — тело запоминает тип атаки и соответственно корректирует сопротивляемость кожи. Фура относится к той же категории, что и лезвие меча. Все, что режет. А пятый удар любого типа атаки отражается обратно к источнику — с полной силой, в исходном направлении. Я рассеял дым вокруг себя небрежным «Плюсом». — Адаптируйся к этому. — Звездный Всплеск. Магическая конструкция Инь собралась в пространстве вокруг моей руки — не заранее заготовленная техника, а нечто, что я создавал в реальном времени, основа для того, что должно было последовать. Портал. Разрыв в локальном пространстве, соединяющийся с чем-то очень далеким. Энергия сразу же начала проходить через него, вытекая из другого конца в направлении, которое окружающий воздух регистрировал как тепло задолго до того, как появилась видимая составляющая. Настоящий Кит, самый высокий — я зафиксировал на нём поле «Минус» с высоты. Он сопротивлялся. Я позволил сопротивлению стоить ему позиции, и «Плюс», который я применил к ложному Киту внизу, закрыл брешь, прежде чем тот смог воспользоваться моментом. Портал полностью открылся. Звезда заревела. Энергия прошла лучем, который сделал солнце ненужным на обширном радиусе под мной. Не заклинание огня, не сжатие маны — прямой канал к звезде, вокруг которой вращался этот мир, настроенный для контроля, нацеленный. Атмосфере это явно не понравилось. Ночь превратилась в день на секунду, две, три. Воздух. Нет. Само пространство выжигалось в течении короткого времени. Затем я закрыл портал. Я не мог поддерживать это заклинание долго, дольше чем тридцать секунд. Для этого мира это бы имело катастрофические последствия. Воздух казался обожженным и разреженным. Ничто из того, что находилось на пути луча, больше не было воспламеняемым. Я огляделся с помощью Глаз, полного сканирования, просматривая все направления. Ни Кита. Ни клона. Никаких следов миазмов ни на высоте, ни на уровне земли. Ничего. Я медленно выдохнул и сжал правую руку в кулак, а затем разжал её. Затем я спустился вниз.

***

Спуск дал мне возможность взглянуть на последствия происшедшего с высоты. Утром свет уже пробивался вовсю — предрассветная серость сменилась настоящим ранним утром, а небо на восточном горизонте окрасилось в розовые и золотистые тона. В пейзаже появились новые черты, которых не было накануне вечером. В некоторых из них была моя вина. В большинстве же — вина «Кита». Солдаты собрались в неплотные группы — не в строй, ведь строгость строя уступила место более насущной необходимости стоять рядом с другими людьми, которые также остались в живых. Феликс пробирался сквозь ближайшую группу с целеустремленной эффективностью человека, который не прекращал работать с тех пор, как наступил туман. Я мог определить, сколько маны он потратил, даже с высоты — он бежал изо всех сил, и это стоило ему сил. Я приземлился на средней скорости. Достаточное замедление, чтобы не образовать дополнительную воронку. На мгновение никто ничего не сказал. Солдаты, находившиеся ближе всего ко мне, подняли головы. Некоторые из них смотрели туда, где только что стоял Кит. Некоторые смотрели в небо. Несколько человек смотрели на меня с выражением, которое люди используют для вещей, для которых у них нет готовой категории. — Ну, — сказал я. — Почему такая тишина? — Я… — начала Круш. Замолчала. Вильгельм смотрел на меня с того места, где стоял в десяти метрах от меня, его сломанный меч лежал на земле рядом с ним — рукоять и кусок клинка длиной с ладонь, остальное исчезло. Его лицо было лицом человека, который только что завершил то, что нес на себе четырнадцать лет, и ещё не был уверен, каково это — ощущение отсутствия. — Кит, — сказал он. — Он мёртв? — От него ничего не осталось, — ответил я. — Ни оригинала, ни копий. Полное уничтожение. Он замолчал. Радость и скорбь соседствовали в его выражении лица, и он не пытался их разделить. — Я подвёл свою жену, — сказал он, обращаясь к сломанному мечу или к самому себе. — Я не смог быть тем, кто… Только не начинай. — Это неверно. — Я посмотрел на него прямо. — Кто-то модифицировал того Кита. Изменил его возможности, наделил его тем, чего у него не должно было быть. То, с чем вы столкнулись сегодня ночью, — это не тот Кит, который убил Терезию ван Астрею, твою жену. Это было нечто, созданное, чтобы противостоять именно тому, что вы принесли на поле боя. Я сделал паузу. — Ты никого не подвел. Ты сражался с чем-то, к чему не мог подготовиться, и не останавливался, пока у тебя не осталось ничего, чем можно было бы сражаться. Она бы поняла эту разницу. Вильгельм не ответил сразу. На его лице промелькнуло что-то — медленное и скрытое раздумье. Затем оно изменилось. На его лице появилась легкость, надежда, осознание чего-то. — Спасибо, — сказал он наконец. В его голосе слышалась иная интонация, чем обычно. — От всего сердца. Если вам когда-нибудь понадобится что-либо от меня — что-либо, что в моих силах, — я предоставлю это без вопросов. Благодарю.. Он поклонился — формально, — и я ответил ему тем же — слегка наклонившись вперед, как я привык в Японии, — это было едва заметное движение, которое, вероятно, выглядело странно в данном контексте, но было самым искренним жестом, на который я был способен. Он повернулся и пошел к маленькому полю цветов, которое каким-то образом уцелело. Я слышал его слабый голос, когда он уходил. Я увидел, как из его глаз начали скатываться слезы. Я оставил его в покое.

***

Феликс подошёл со стороны ближайшей группы раненых, всё ещё бежав на последних каплях маны, запас которой был значительно истощён. Кошачьи уши прижались к голове. На его лице было выражение человека, решившего сказать что-то важное и готового высказаться, несмотря ни на слушателей, ни на момент. — Миками-сан. Я ждал. — Спасибо. — Прямо, отрывисто. Сказано как факт. — За сегодняшний вечер. За то, что ты сделал для… всех здесь. — Его челюсть слегка подернулась. — Я это серьезно-ня. Ты спас всех.. — Пустяк, — сказал я. Я был здесь только потому что хотел развлечься. Даже не так — я хотел отвлечься от предыдущих дней. Белый Кит оказался подходящей грушей для битья. Более чем. Он посмотрел на меня ещё на мгновение. — Это ничего не меняет, ничего насчет Юлиуса, насчет того, что произошло в замке — сказал он. Мне и не нужно прощение от тебя. — Я и не ожидал, что изменится. Он удержал взгляд ещё на секунду, затем повернулся и вернулся к работе. На этом всё. Чётко, честно, без притворства с обеих сторон. Я понял, что не имею никаких претензий к тому, как прошел этот разговор. Солнце уже взошло, ранний свет ложился длинными ровными полосами на разрушенную равнину. Солдаты выполняли рутинные действия: пересчитывались, проверяли раненых — необходимые механизмы армии, пережившей нечто и нуждающейся в подтверждении того, в каком состоянии она выжила. Один из офицеров Круш — мужчина лет сорока, в доспехах, с выражением лица человека, всю ночь имевшего дело с плохими цифрами, — пробирался между группами с учетной книгой. Сама Круш подошла ко мне. Она остановилась передо мной и выпрямилась, прежде чем заговорить — это было не для показухи, скорее так она собиралась с мыслями, прежде чем сказать то, что, по её мнению, требовало должного подхода. — Миками-сама. — «-сама» прозвучало намеренно. Ее голос был на половину тише, чем обычно. — Без вас мы все были бы мертвы. Я не могу выразить это точнее. — Она удержала мой взгляд. — Я не могу оставить это без признания. Назовите все, что я могу предоставить. Все что угодно — и если есть что-то, выходящее за рамки сегодняшнего дня, если вам понадобится дальнейшая помощь любого рода, я предоставлю и это. Я честно об этом подумал. Довольно быстро. Мне не нужно было от нее ничего. Она ничего не могла дать мне взамен, что мне было бы нужно или интересно. Но, одному человеку — девушке — не помешала бы одна вещь. — Союз, — сказал я. — Между Круш Карстен и Эмилией. Взаимная поддержка в Королевских выборах — объединить кампании, поддерживать друг друга там, где это поможет. Вот моя просьба. Она посмотрела на меня на мгновение. Затем, ненадолго, искренне: она улыбнулась. — Тогда дело сделано. Когда позволит график, я обращусь к Эмилии-сама напрямую и оформим это официально. — Она сделала паузу. — Это действительно всё? Говори аккуратно. — Этого достаточно, — сказал я. — Вы способная женщина, леди Круш. Поддержка Карстена в кампании Эмилии стоит гораздо больше, чем любая денежная награда. Она восприняла это без комментариев, но что-то в её выражении лица говорило о том, что она точно поняла. Затем улыбка исчезла, и проявилось то, что скрывалось под ней. Она еще не полностью пришла в себя — профессионализм вернулся, осанка вернулась, властный голос вернулся, но под всем этим что-то все еще оставалось незаживающей раной. — Я допустила ошибки, — сказала она, и напряжение в ее голосе было слышно, несмотря на ее попытки сохранить ровный тон. — Я недооценила то, с чем столкнулась. Я переоценила возможности своих сил. И из-за этого сегодня ночью здесь погибли десятки людей. — Наступила пауза, во время которой было видно, что она борется с чем-то. — Я провалилась как командир. — Ты планировала с учётом всех известных возможностей Кита, — сказал я. — Возможности, с которыми вы столкнулись сегодня ночью, были неизвестны. Кто-то намеренно усилил его — наделил способностями, о которых не было упоминаний в исторических источниках, потому что до недавнего времени он ими не обладал. — Я сохранял ровный тон. — То, что ваш план потерпел неудачу против измененного врага, не означает, что ваш план был неверным. — Их крики, — сказала она, теперь уже тише. — Я до сих пор их слышу. Я тоже вижу их лица, до сих пор. — Ты будешь слышать их ещё некоторое время, — сказал я. — Такова цена. Тот факт, что ты их слышишь, означает, что ты уделяла внимание людям, которым принадлежали эти голоса. Я остановился на этом, потому что остальное — более полный отчет, математика ошибок и непредвиденных обстоятельств, а также то, что ты несешь с собой после этого, — не было тем, что я мог бы быстро ей объяснить, и в любом случае это не было тем, что ей от меня нужно было прямо сейчас. Она кивнула один раз. Полностью взяла себя в руки, и этот процесс был виден. — Мне следует позаботиться о своих людях. — Следует, — согласился я. Она ушла. Я оставил её в покое.

***

Я снова надел повязку на глаза. Вместе с ней вернулась головная боль — не сильная, а легкое давление, цена адаптации «Глаз», которые сначала работали на полную мощность, а затем вернулись к фильтру. Это пройдет. Я окинул взглядом равнину. Изуродованный ландшафт. Группы солдат и работы по восстановлению, ведущиеся повсюду. Цветы на краю поля, где Вильгельм стоял, не шелохнувшись. «Глаза Короля», даже под повязкой, по-прежнему воспринимали мир больше, чем должна была позволять повязка. Вот в чём была причина головных болей. Фильтр сдерживал меньше, чем раньше. Я отбросил эти мысли и окинул взглядом горизонт в направлении столицы. Там что-то было. Не обычная мана, окружающая густонаселённый город — я привык к ней, у неё была знакомая мне текстура. Это было другое. Концентрированная, испорченная, нарастающая в объеме, который даже это расстояние не могло полностью скрыть. Тёмная сигнатура, поднимающаяся над обычным мана-профилем города, как дым над огнём. Что-то происходило в Королевской столице. — Мне нужно идти, — сказал я. Круш находилась в пятнадцати метрах от меня. Она тут же обернулась, и офицеры вокруг неё повернули вместе с ней. — Что-то не так? — В столице. Пока не знаю, что именно. — Я говорил ровным голосом. — В одиночку я буду быстрее — и я не хотел бы, чтобы кандидатка на престол попала в неизвестную ситуацию, не получив сначала разведданных. Она бы просто мне мешалась под ногами. Она обдумала это за две секунды и кивнула. — Иди. Я поднялся вверх. Равнины остались внизу, свет падал на поврежденную землю и маленькие фигурки солдат, все еще занимающихся учетными операциями. Я вышел на высоту над линией облаков и повернул в сторону столицы. На высоте темная сигнатура маны была более четкой — не одна точка, а несколько, распределенных по городу по схеме, которая говорила о том, что это не было случайным бедствием или локальным инцидентом. Это было организовано. Кто-то запланировал, чтобы все выглядело именно так. Ветер на этой высоте был холодным, чистым и громким. Что-то было не так. Ощущение, которое я отбросил в Карстене всего несколько часов назад, это назойливое чувство беспорядка, у которого не было источника, на который я мог бы указать — теперь у него был источник, и этот источник находился в том направлении, куда я летел. Куда я возвращался. Тогда я проигнорировал его. Сегодня у меня была другая цель. Я больше не собирался его игнорировать. — Что там происходит? Я увеличил скорость и полетел. Желтые лучи солнца озаряли меня сзади сквозь облака. Воздух бил прямо в лицо. Я чувствовал одновременно спокойствие и беспокойство. Может, мне стоило вернуться к Эмилии? Нет, сначала разберись с этим. Что-то было не так.