Тени Его Разрушенного Мира

[Юлиус]

Утро ещё не определилось, каким оно хочет быть. Восточное небо окрасилось в розовый и бледно-золотой цвета у горизонта, но на западе всё ещё царила ночная темно-синяя тьма, и Королевская столица находилась между этими двумя состояниями, как и все города в этот час — наполовину освещённая, наполовину погружённая в тень, с улицами, которые начинали оживать, но ещё не пробудились окончательно. Я не спал еще до того, как появились эти цвета. Я стоял у окна гарнизона и размышлял о прошедшей неделе — чем я занимался отрывочно с момента событий на арене, но пока не смог свести воедино в четкую картину. Произошло многое. Большинство из этих событий не входило в мои планы. Сатору Миками. Это имя имело вес, которого я не придавал ему до прибытия в столицу. Неизвестный охранник кандидатки полу-эльфийки, который обладал большей силой, чем было возможно. По моим подсчетам, он появился рядом с леди Эмилией примерно за месяц до отбора — никаких предыдущих записей, никакой прослеживаемой родословной, никакой связи со школами, ничего в реестрах, к которым я имел доступ. Леди Анастасия позже это подтвердила. Сатору Миками как будто не существовало в этом мире до определенного момента. Я все еще держал в голове разговор с Райнхардом, Фактор Ведьмы в инциденте который он указал, невообразимая сила Сатору Миками, которую он скрывал слишком изящно. Также служение кандидатке, которая имеет схожие черты с Ведьмой Зависти.. Мне не хотелось это признавать, но идея, что этот человек может быть связан с Культом Ведьмы, казалась наиболее близкой к правде. Я отметил эти факты и пришел к выводу, что за ним нужно следить. В этом заключалась моя функция как Королевского рыцаря: обеспечить, чтобы кандидаты находились в способных и надежных руках, независимо от того, в чьем лагере они находились. Он не облегчил эту оценку. Сначала тронный зал. Я стоял в рядах рыцарей, наблюдая за тем, как галерея вела себя с той особой жестокостью, которая возникает, когда презрение встречается с безнаказанностью, и я рассчитывал — момент, форму, правильное вмешательство, которое сохранило бы достоинство зала и одновременно ответило на оскорбление. Королевский рыцарь действовал в рамках структуры. Это не было трусостью. Это была дисциплина. Он не дождался, пока я закончу свои расчеты и выступлю против знати. — С МЕНЯ ХВАТИТ! Грубо, без фильтров, движимый чем-то, что слишком долго сжималось и наконец вырвалось наружу. Его слова в тронном зале были аналитически верны, даже если игнорировали все правила, по которым работала эта комната. Он плохо выразил правду, что было и лучше, и хуже, чем хорошо выразить ложь, в зависимости от того, что последует за этим. — Ни чести. Ни хребта. Просто декорации. Дальше последовала арена. Там я сделал выбор, который до сих пор считал правильным по замыслу, если не по результату. Он был опасен каким-то неопределенным образом, и этот отбор только что публично привязал его к делу леди Эмилии, и я посчитал — про себя, не без сомнений — что контролируемая демонстрация его способностей в условиях, которые я понимал, предпочтительнее, чем оставить эту неопределенность неисследованной для других рыцарей. Если он понял, что устроил маркграф в тронном зале, он бы понял, что я хотел сделать на арене. Он этого не понял. Или ему было всё равно. — Ты что, уже все? А потом — ничего. Пока я не очнулся в медицинском кабинете с руками Феликса на моих ребрах и болью в местах, о которых я и не подозревал, что они способны причинять отчетливую боль. Я проиграл. Унизительно. Без чести. Без гордости. Таков был итог. Все мои тренировки, все мои амбиции, вся моя гордость как Королевского рыцаря. Мой титул «Величайшего рыцаря». Ничего из этого не имело значения. Я не знаю, что я конкретно сейчас чувствовал. Было ли это что-то похожее на унижение? Скорее всего. Было ли это что-то похожее на беспомощность? Да. Было ли это что-то горящее, раздражающее, ползающее и эгоистичное? Абсолютно. Я вошел, уверенный в схеме, которая перестала действовать где-то до того, как пришелся второй удар, и я заплатил за эту ошибку чем-то, что я все еще пытался оценить. Я отвернулся от окна. Ричард Джейкоб стоял в дальнем конце комнаты, проводя последнюю проверку своего снаряжения — каштановые волосы, аккуратные руки, сосредоточенное выражение лица, которое он принимал, когда думал, что кто-то наблюдает за ним, и хотел показаться более подготовленным, чем чувствовал себя на самом деле. Он был в Королевских рыцарях всего несколько месяцев. Хорошие инстинкты, хорошие способности, хорошая работа ног и стойка, но исполнение пока еще сыровато. — Юлиус-сан, — сказал он, заметив меня. — Ты опять в своих мыслях? — Немножко. — Я пересек комнату и взял свой меч со стола. — Готов? — Ты уверен, что с тобой все в порядке? Можешь не торопиться... — Феликс все тщательно проверил. — Я застегнул ножны и посмотрел ему прямо в глаза. — Я в порядке. Сегодня маршрут лежит на запад, по рыночным улицам. Держись на небольшом расстоянии. Он согласился, слегка кивнув, как человек, который понял, что настаивать бесполезно. Мы вышли.

***

Патруль проходил спокойно. Улицы западного района пролегали между рыночными лавками и жилыми домами — это был тот район, где жизнь текла в размеренном утреннем ритме: лавочники поднимали ставни, первые покупатели дня бродили между прилавками, а кошка целеустремленно пробиралась по левой стороне дороги, не имея, судя по всему, конкретной цели. Правая сторона тела болела. Я продолжал идти, не обращая на это внимания — это был единственный возможный вариант. Я на мгновение подумал о Райнхарде. Он уехал вчера с Фелт — политическая кампания, необходимый круг встреч, который требовался от каждого серьезного кандидата. Он сказал мне об этом перед отъездом, что было более внимательным, чем того требовал его график. Я сказал ему, чтобы он берег себя — фраза, которая почти ничего не значила, когда была обращена к Райнхарду ван Астреа, но которую все равно было важно произнести. Феликса я не видел со второго дня лечения. Он уехал без объяснений, что было необычно. Я спросил у одного из сотрудников гарнизона и получил расплывчатый ответ о поездке. Происходило что-то, в чем я не имел полного представления. Я отметил это и пошел дальше, потому что с неполной информацией ничего не поделаешь, кроме как ждать, пока она не станет полной. Тем не менее, я слегка беспокоился за своего друга. — Иди по северной улице, — сказал я Ричарду на перекрестке. — Через пятнадцать минут вернись к площади с фонтаном. Он ушел. Я продолжил путь на восток. Здешние торговцы были в разгаре подготовки — выкладывали продукцию, выставляли ценники, вокруг меня складывалась обычная картина утреннего рынка. Я пробирался сквозь эту суматоху, половину внимания уделяя улице, а половину — просчетам за неделю, что не было идеальной патрульной дисциплиной, но, по крайней мере, было честно. Минуты шли, патрулирование шло как ожидалось. Потом я увидел дым. Черный, поднимающийся откуда-то через десять улиц. Густой столб, не рассеянный серый дым чего-то догорающего, а активный, сконцентрированный, быстро поднимающийся. Я остановился. Взрыв долетел до меня через полсекунды — не только звук, но и давление, сжатие воздуха, которое тело ощутило раньше, чем уши успели обработать шум. Вокруг меня продавцы подняли головы. Покупатели обернулись. Обычный утренний ритм замер. Это не была случайность. Я был Королевским Рыцарем достаточно долго, чтобы понимать разницу между случайным инцидентом и умышленным действием. Ричард появился с северной улицы, почти бегом, с напряженным выражением лица. — Юлиус-сан… — Со мной. — Я уже двигался. Мы бежали. Улицы проносились мимо — камень, тени, лица людей, прижимающихся к стенам, пока два рыцаря в белом проносились мимо на полной скорости. Другие фигуры в белом появились на крышах слева, сходясь вместе. Сигнал тревоги для гарнизона был подан по тому каналу, по которому он всегда передавался в ситуациях, не терпящих отлагательств. Звуки долетели до нас, еще не успев пройти последнюю улицу. Не звуки взрывов — что-то под ними, что-то, от чего сжималось сердце, еще до того как разум успевал определить источник. Сталь о камень. И под всем этим, прорезая все остальное: крики, не связанные с боем. Гражданские. Я вышел из-за угла на площадь с фонтаном и одним взглядом охватил всю картину. Темные робы с красными геометрическими узорами. «Культ Ведьмы». Кукри и короткие клинки, быстрые и ближнего боя. Тела на земле — не бойцы, не та одежда, не те позы. Культисты пробирались сквозь то, что когда-то было рыночной толпой, с эффективностью людей, которые тренировались в этом днем и ночью. Холод, пронзивший меня, не содержал страха. Только ясность, затем гнев, а затем действие. Я вытащил клинок и двинулся вперед одним движением. Первый культист был мертв, прежде чем он успел осознать мое приближение — обезглавливание, чистое, клинок уже отрывался и наводился на вторую цель. Удар в сердце. Удар по горлу. Я расправился с тремя из них менее чем за три секунды, каждое убийство увеличивая расстояние до ближайших гражданских. — Аро. Ику. Мои духи ветра и земли мгновенно сориентировались на моем намерении, достаточно хорошо зная мои боевые схемы, так что команда была едва ли больше, чем мысль. Я придержал их. Пока нет. Другие рыцари выходили на площадь с трех точек входа. Культисты заметили подкрепление и скорректировали свои действия — некоторые бросились к гражданским, другие повернули, чтобы вступить в бой. Пять огненных шаров полетели на меня одновременно. Это была Гоа. — Куа. Щит духа воды образовался вокруг меня в виде изогнутого пузыря, и удары взорвались о него, дым расцвел наружу. Когда дым рассеялся, рыцари, ворвавшиеся с востока, уже сразили магов-культистов. Культистов было много, но они не отличались чем-то особенным. Ситуация на площади менялась. Не в их пользу. И тогда у фонтана появилась фигура. Она была стройной, быстрой и не такой, как все — и мне потребовалась доля секунды, чтобы понять, в чём именно заключалась эта «неправильность». Неправильность заключалась в том, как она стояла — расслабленно и напряжённо одновременно, в том противоречии, которое существует только у бойцов, достигших уровня, когда они могут позволить себе удерживать оба состояния одновременно. Каждый культист на этой площади двигался с той неистовой отчаянностью, с которой люди мчатся, пытаясь от чего-то уйти. Она не была неистовой. Она двигалась. Рыцарь, впереди от меня, левее, успел издать звук, прежде чем удар рассек его от плеча до бедра. Его внутренности последовали за ним. Он упал, прежде чем я успел проследить за ее траекторией. Я ощутил как что-то в моем животе изменилось, но я не позволил взять этому верх. Не сейчас. Она уже прошла мимо него, уже была у второго рыцаря, клинок двигался по дуге, меняя угол в середине удара так, как это не должно было быть возможно из той позиции. Второй рыцарь упал. Я сократил расстояние. — Оставьте её мне! — разнесся мой приказ по площади. Оставшиеся рыцари сосредоточили внимание на культистках, оставив грубый периметр вокруг центра. Она не посмотрела на меня, когда я подошёл. Она уже была ориентирована на моё приближение, а это означало, что она следила за мной ещё до того, как я преодолел половину расстояния. Я расценил это как важную информацию и не позволил ей изменить мой темп. Я нанес удар с правой стороны. Она отклонила его без видимых усилий и вошла в угол, стремясь к ближнему бою, где длинное лезвие становилось помехой. Я отступил. Создал дистанцию. Она последовала за мной. Мы дважды обменялись ударами в быстрой последовательности — она наступала, я перенаправлял, а не блокировал, пытаясь удержать схватку на дистанции, где длина моего клинка имела значение. Она подстраивалась под каждое мое перенаправление. Не после, а во время — предвидя, к чему приведет мое перенаправление, и уже перемещаясь в следующую позицию. — Быстрая, — отметил я. — Абсурдно быстрая. Ее работа ногами была необычной. За долгие годы я тренировался против самых разных стилей, систематизировал основные школы и большинство региональных вариантов. Ее работа ногами явно не принадлежала ни к одному из них. В ней были элементы — особое распределение веса при выпаде, способ держать заднюю пятку приподнятой, — которые я где-то видел раньше, но не мог сразу вспомнить. У меня не было времени вспомнить. Она снова наступала. Удар. Отклонение. Она трижды изменила угол завершающего движения за один раз, при каждой корректировке читая мою реакцию и адаптируясь, прежде чем я успевал отреагировать. Я постепенно отступал, продолжая читать ее, ожидая. — Аро. Ику. Дух ветра послал серию Фура по горизонтали на уровне колен — не с целью убить, а с целью ограничить работу ног. Рука духа земли выросла из камня сквозь щель в мостовой и сжала ее левую лодыжку. Она чисто отбила заклинания «Фура». Они отскочили от ее клинка в окружающие здания. Она прорвала захват земли — не вырвалась, а прорвала его, одним резким движением, сломавшим конструкцию, прежде чем она полностью закрепилась. Но этот момент невнимательности дорого ей обошёлся. — Иа. Яркое заклинание «Гоа» вылетело с моей правой стороны — не с целью поразить, а с целью попасть ей в глаза. Она отвернула лицо от света. Я двинулся. Удар пришёлся по её левому плечу — не чисто, она уже начала смещаться, когда вылетело огненное заклинание, её тело повернулось настолько, что превратило то, что должно было быть серьёзной раной, в нечто неглубокое. Пошла кровь. Она подпрыгнула, выполнив элегантное сальто, контролируемое и изящное. Я давил. Не дал ей времени на раздумья. Быстро, агрессивно, сокращая время между ударами до такой степени, что восстановление требовало большего, чем просто реакции. Она сдвинулась — и я почувствовал ошибку через полсекунды после того, как ее совершил. Ее стойка изменилась так, что я воспринял это как брешь, а теперь понял — это была смена позиции. Выпад пришел с линии, которую я не учел. Я отреагировал слишком поздно — лезвие прошло по моей правой скуле, оставив неглубокий порез, из которого сразу потекла теплая кровь. Не смертельно. Но рана не затягивалась. Куа действовала, работала на протяжении всего боя. Исцеление водного духа не действовало на эту рану. Я на мгновение сосредоточил на ней свое сознание. Кровь продолжала течь. Что бы ни было на том клинке, оно мешало магии исцеления. Я отметил это и пошел дальше, потому что это знание меняло тактический расчет, а стоять на месте, пока я это осмысливал, изменило бы его еще более решительно. Она отступила к краю фонтана. Мы кружили — пять метров между нами, оба читая, оба дыша. Площадь сжалась вокруг нас, звуки более широкого сражения стихали, так как с оставшимися культистами разбирались. Она сражалась как человек, когда-то обучавшийся в той же школе, что и Вильгельм. Раньше я не смог определить ее технику работы ногами, потому что искал прямое совпадение. Это не было прямым совпадением — это было родство, сходство, подобное тому, как сходны две реки, берущие начало из одного источника. Одни и те же принципы в основе, выражающиеся по-разному на практике. Возможно, более древние. Или просто отдельное развитие в рамках одной линии преемственности. У меня не было времени прослеживать линию. Она начала атаковать. Градом следовали удары — колющие удары смешивались с широкими махами, каждый переход между ними был короче, чем следовало бы при её телосложении, скорость нарастала по мере того, как она находила свою дистанцию. Я блокировал, перенаправлял, снова блокировал, каждый ответ стоил чуть больше, чем предыдущий. Рана не затягивалась. Моя правая рука теряла силу с заметной для меня скоростью. Таймер. У меня был таймер. Я нашел брешь в момент перенапряжения при ударе, который выставил ее левую сторону. Воспользовался этим без колебаний. Клинок прошел насквозь. Ее рука не уклонилась — она уже двигалась, превратив то, что могло бы быть чистым отсечением, в нечто чуть менее значительное, но все же: левая рука оторвалась. Кровь потекла, мгновенно и обильно. Она отскочила назад. Я почувствовал удар по правому плечу почти в тот же момент — она нанесла удар во время восстановления после моей атаки, ее клинок нашел брешь в моей защите, которую я принял как цену обмена. Достаточно глубоко, чтобы это имело значение. Все еще не сближаемся. Я зажал боль зубами и удержал хватку. Она стояла напротив меня, с огромной раной, ее стойка теперь была полностью оборонительной. Одна рука. Все еще читает меня. Все еще здесь. — Атакуй. Сейчас. Пока потеря крови не сделала выбор за меня. Ин — дух янь вспыхнул в моих конечностях, кратковременно, придав скорость и мощность, которыми я экономно распоряжался. Я бросился со скоростью, при которой звук был медленнее, чем обычно. Она двинулась, предвидя траекторию. Я не пошел по этой траектории. Ику. Аро. Иа. Земля, ветер и огонь сходились с трех разных углов, пока я удерживал центр ее внимания. Она перехватила два заклинания и отразила третье, отступая, выигрывая пространство. Она ушла прямо в конструкцию маны, которую я создавал в фоновом режиме. Я приблизился на достаточное расстояние и замахнулся. — Аль Клариста! Площадь стала белой. Вся, каждая поверхность, каждая тень — растворилась в потоке света, который длился целых три секунды и не оставлял ни одного удобного угла, куда можно было бы отступить. Я прошел сквозь свет, уже нацеливая клинок. Удар был реальным. Взрыв был реальным. Когда свет рассеялся, ничего не осталось. Обожженный камень. Сгоревшая ткань. Ничего больше. Я опустился на одно колено. Это не был выбор — моя правая нога приняла решение, и я последовал за ней, удержавшись на острие клинка, упертом в камень. Вокруг меня на площади стояла тишина. Последние культисты были сражены. Рыцари пробирались сквозь последствия сражения с осторожной эффективностью людей, проводящих подсчет потери. — Спасибо, Куа. Дух воды работал быстрее теперь, когда непосредственная угроза миновала, исцеление текло в рану на плече, в щеку. Кровь текла все медленнее. Не достаточно быстро, но все же медленнее. Я встал. — Потери — доложите. — Мой голос прозвучал тверже, чем я имел право ожидать. Вперед вышел рыцарь с темно-синими волосами и короткой бородой. — Сэр Юлиус. Все еще подсчитываем по всем зонам боевых действий. На этой площади — шесть погибших. Гражданских — больше. Я посмотрел на землю вокруг фонтана. Посчитал. Шесть белых плащей, которые уже не встанут. И еще те, кто не был одет в белое. Гражданские, которые были на этой площади, когда все началось, и не смогли уйти достаточно быстро, когда утром на рынок ворвались люди в плащах с кукри. Столица была защищена. Таков был итог. Это было все, что я имел на данный момент.

***

Я рассматривал тело ближайшего павшего рыцаря, когда мое внимание привлекло движение в левой части площади. Женщина. Черное платье с белыми элементами. Длинные темные волосы с белыми прядями. Она стояла рядом с молодым рыцарем — настолько близко, что сначала мне показалось, что что-то не так, пока я не разобрался в их позе. Она целовала его. Нет — не так, как это прозвучало. Ее руки нашли его руки, притянули его к себе, и в этом контакте было что-то не так, чего не удавалось полностью передать из-за расстояния. Он двигался не так, как двигается человек. Меч выпал из его левой руки. Изменение произошло быстро. Сначала изменилась его осанка — из нее ушла жесткость, затем из него ушла структура, его тело сжалось так, что одежда не смогла это компенсировать. Его волосы поседели, а затем исчезли. Его кожа натянулась, а затем натянулась еще сильнее. Униформа, которая еще тридцать секунд назад сидела на нем как влитая, теперь была слишком велика и свисала с фигуры, которая продолжала уменьшаться. Она отпустила его. Он упал. Нет. То, что упало, было не тем человеком, который стоял там. На площади за две секунды воцарилась тишина. Мои чувства кричали, еще до того как я успел осознать то, что видел. Частота моего сердцебиения увеличивалась в геометрической прогрессии. Все натренированные инстинкты — опасность, угроза, отступление — пробудились одновременно, но не привели ни к чему, потому что я стоял на площади и не знал, куда направить свою реакцию. Я не двигался. Я заметил, что не двигаюсь. Я не мог заставить себя двигаться. Сердцебиение. Быстрое. Дыхание. Быстрое. Женщина подняла глаза. Ее кожа была почти белой. Ее глаза были черными так, как черна тьма — не отсутствие цвета, а присутствие чего-то, до чего не доходил свет. — Ах~, — сказала она, и звук был теплым, мягким и совершенно не к месту. — Очень сочно, молодой человек. Спасибо за угощение. Ее взгляд переместился на рыцарей, окружавших площадь. Взгляд был размеренным. Приятным. — КТО ТЫ?! ЧТО ТЫ ТАКОЕ?! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА С ЭРИКОМ?! — Голос рыцаря, грубый, клинок уже вынут, руки дрожат. — О~, — сказала она, и мягкость ее голоса заставила что-то скрутиться у меня в животе, — — Я должна извиниться за вторжение. Я должно быть вас напугала. Она приняла позу. В ее левой руке появилась коса. Темная, большая, с лезвием длиннее ее роста, и она материализовалась без церемоний — не вызвана, не вытащена, просто присутствовала, как будто всегда была там, а она просто решила сделать ее видимой. — Я — Мортиана, — сказала она с той непринужденностью, которая свойственна тому, кто уже представлялся так раньше и находил это неизменно удовлетворительным. — Также известная как Ведьма Смерти. — Ведьма? Она улыбнулась. Улыбка была широкой, неустойчивой и абсолютно уверенной в себе, а глаза над ней светились чем-то, не имеющим ничего общего с рациональностью. — Не начнем ли пир? Затем я увидел как сзади, чуть сверху, на нее начало опускаться лезвие. Взмах, который намеревался разрубить ее надвое. Взмах, который принадлежал одному из рыцарей. ЗВЯК. Клинок разбился вдребезги. Рыцарь упал рядом с Ведьмой, по необычному, как-то неправильно. Мне понадобилась секунда или больше, чтобы распознать, что было не так. Кровь. На ее косе. На полу. На его одежде. Он был разрублен ровно пополам, вертикально. Кровь уже собиралась на площади под его телом, все вытекало изнутри. Моя правая рука нащупала рукоять меча. Я чувствовал, как мои пальцы сжимают рукоять. Я чувствовал дрожь в них, которую не позволял превратить в движение. Я чувствовал страх.

***

[3-е Лицо]

Звуки сражения доносились из гарнизона уже четыре минуты, когда Ричард Джейкоб вошел в комнату. Маркос услышал их первым — отдаленный треск взрыва, а затем ту особую тишину, которая наступила в городе, где тишина была совершенно неуместна. Он уже стоял, когда молодой рыцарь появился в дверном проеме, пытаясь выглядеть невозмутимым, но не до конца справляясь с этой задачей. — Капитан, — голос Ричарда был напряженным. — Культ Ведьмы напал. Боевые действия ведутся в нескольких точках — я слышал звуки борьбы как минимум на трех улицах от места первого взрыва. Сэр Юлиус вступил в бой. Другие рыцари тоже. Маркос на мгновение замолчал. По его лицу пробежало выражение шока, исчезнувшее менее чем через две секунды. Он встал. — Число противников? — Неизвестно. Подтверждены десятки. Может быть, и больше. — Рыцари действуют самостоятельно? — Да, сэр. Маркос отошел от стола, сложив руки за спиной, и устремил взгляд на стену с сосредоточенным спокойствием человека, производящего вычисления, которые нельзя торопить, но и отложить тоже нельзя. Культ Ведьмы. Атака на столицу. Сейчас, во время отбора, во время политических потрясений в королевстве без правителя, во время… — Райнхард ван Астрея покинул столицу вчера вечером. Вывод прозвучал и тяжело осел. — Вот твои приказы, Джейкоб. — Ровный тон. Решительный. — Все доступные рыцари в гарнизоне и прилегающих районах немедленно выдвигаются. Протокол эвакуации «Королевская гибель» — правительственный персонал, члены совета, все важные чиновники выводятся по второстепенным маршрутам. Это имеет приоритет. Любых гражданских, которых встретишь, ты защищаешь. Но мудрецы уходят первыми. Он сделал паузу на мгновение. — Затем мы организуемся и проводим зачистку. Мы изгоним их из столицы район за районом. Ричард кивнул так тяжело, как только может кивнуть человек. Он поклонился и побежал. Маркос еще три секунды стоял один в кабинете, обдумывая ситуацию. — Прощупывающий удар. Безумный террор. Или запланированное наступление. — Он пока не мог определить, что именно, а разница между этими тремя категориями была разницей между плохим утром и катастрофой. Он надеялся на первые две и готовил себя к третьей. Он пошел в свою личную оружейную. Чтобы найти свой меч и доспехи.

***

Когда он вышел, двор гарнизона был пуст. Рыцари уже ушли — об этом говорила тишина, отсутствие фонового шума, который обычно издает действующий гарнизон. Хорошо. Они действовали быстро. И тут он увидел двор. Его люди лежали на земле. Не раненые — гораздо хуже, чем раненые, и это различие было абсолютным и окончательным. Тела были разбросаны так, как будто что-то пронеслось по двору, не останавливаясь, а кровь на камне была еще темной и свежей. Внутренности и другие вещи упоминать не стоило. Посреди всего этого стояла девушка. Короткие черные волосы с чем-то красным — кровью, возможно, или краской, или и тем, и другим. Черно-красное платье, заканчивающееся на бедрах, колготки и гетры в той же цветовой гамме. Она облизывала суставы пальцев с полной сосредоточенностью человека, заканчивающего трапезу, и, услышав его шаги по камню, подняла глаза. Ее глаза были красными и совершенно пустыми, в них не было ничего, кроме аппетита. — Думала, ты там застрянешь навсегда, — сказала она. — Придурок. Маркос вытащил клинок и направил его на нее. — Кто ты?, — спросил Маркос, еле сдерживая ярость. Она уставилась на него, как будто он сказал что-то непонятное. — А разве имеет значение, кто я? Ты все равно умрешь. — Она наклонила голову. — Ладно. Чтобы ты знал, кто тебя убил — я Меланта. Ведьма Отчаяния. Доволен? Ведьма. В частных архивах были досье на ведьм, самая известная была Зависть. Ни в одном из них не упоминалось Отчаяние. — Ты ответишь за то, что сделала с моими людьми, — сказал Маркос. Она улыбнулась — небольшой, безэмоциональной улыбкой. Затем она исчезла. Удар пришелся ему в грудь со стороны, которую он не успел отследить, и он врезался в стену гарнизона с такой силой, что камень за его спиной раскололся. Он вынырнул из облака пыли, уже находясь в движении — с занесенным клином, в удар вкладывая всю силу, на которую было способно его телосложение. Удар прошел мимо нее. Здание позади нее не выдержало удара. Камень раскололся по линии, простирающейся до соседнего здания. Трещины расходились по фасадам трех зданий подряд, прежде чем сила наконец иссякла, и обломки, которые падали, останавливались только через несколько секунд. — Крепче, чем я думала, — сказала Меланта. Она не сдвинулась с места. Просто наклонилась и дала удару пройти мимо. Он снова бросился на нее. Меч был быстр и точен, лезвие работало в контролируемых комбинациях, пробуя разные углы, а не зацикливаясь на одном. Она уклонялась от каждого удара с раздражающей легкостью человека, который делал это много раз и не нашел в его подходе ничего, что она бы еще не видела. Он сменил тактику. Фа Цзинь — техника внутренней силы, при которой удар преобразуется и перенаправляется через собственную структуру цели, а не против нее. Один удар, нанесенный в нужное место, положил бы конец всему, независимо от того, насколько она была вынослива. Он сконцентрировал намерение, дождался нужной дистанции. Она схватила его за руку. Хватка была неправильной — слишком сильной, слишком быстрой, а затем ее другая рука обогнула его, и импульс, пришевшийся по его предплечью, разбил броню на куски. Последовавший за этим удар ногой попал в его шлем и отбросил его на пять метров. Он приземлился и поднялся. Камень с земли поднялся вместе с ним. Сдвиг маны был виден — серый камень формировался на его доспехах вторым слоем, распространяясь по всему телу и увеличивая его, и по мере распространения его тело увеличивалось в высоте и весе, пока он не встал ростом в три метра на руинах двора гарнизона, с пропорциональным к нему клинком в руке. Меланта посмотрела на него. Улыбка, которая появилась на его лице, была искренней. Он двинулся. При таких размерах он был на удивление быстрее, чем раньше, поскольку дополнительная масса превращалась в импульс, а не в затраты. Мана способствовала этому. Удар клинком, который он нанес по ее плечу, поразил бы стену за ней, если бы она не уклонилась, и стена за ней — и стена за ней — все равно дали о себе знать. Два здания были срезаны по горизонтальной линии, когда дуга завершилась, их верхние половины наклонились и заскрипели, прежде чем гравитация разрешила спор. — Эль Дона. Он топнул ногой. Земля ответила. Каменные шипы вырвались в виде сетки по всему двору и простирались на улицу, а столб спрессованной земли вылетел прямо из-под нее и поймал ее, прежде чем она полностью перелетела через шипы. Она полетела. Ударилась о здание в двух кварталах оттуда, пробила стену и ударилась о здание позади него. Вынырнула из обломков с улыбкой, с кровью на губе. Появились ее нунчаки — темные, безразмерные, материализуясь из складки в воздухе так, как это происходит с объектами, когда кто-то тянет их через пространство, а не извлекает из какого-то физического места. Она бросилась на него. Скорость была выше, чем раньше, и нунчаки двигались по схемам, специально разработанным, чтобы обойти преимущество в размере, которое он создал — проникая под его досягаемость, нацеливаясь на суставы, используя цепь для удлинения и перенаправления ударов так, как фиксированное лезвие не могло бы чисто отразить. Он заблокировал три удара, перенаправил два, принял шестой на левый наплечник и почувствовал, как под ним треснула броня. Следующий удар коленом попал ему в живот, и воздух вырвался из него со звуком, который не должен был быть возможен для тела такого размера. Он упал на землю, и земля передала удар в радиусе пятидесяти метров, асфальт растрескался радиальными линиями, расходящимися от точки соприкосновения. Он поднялся. — Эль Дона. — Снова. Топая, он заставлял землю взрываться столбами слева и справа от себя, прокладывая себе путь и сужая её возможности. Она прорезала столбы грубой силой и прорвалась сквозь обломки. Он ждал её с другой стороны. Клинок соприкоснулся с ней. Она вовремя подняла нунчаки, чтобы отразить большую часть удара, но сила, переданная через отражение, все равно отбросила ее в воздух, и она пролетела над разрушенной улицей, оставляя отпечатки на асфальте в каждой точке соприкосновения. Она встала. Улыбка поубавилась. Не исчезла — она никогда не исчезала, удовольствие, скрывающееся за ней, было настоящим — но в нее вкралась расчетливость. — Хватит, — сказала она, скорее себе, чем ему. Он не опустил меч. — Почему бы нам не пригласить сюда твоих друзей, чтобы они тоже с тобой поиграли? — сказала она. Ее тон был легким, разговорным, совершенно несоответствующим разрушенному кварталу вокруг них. — Будет веселее. — Я не знаю, о чем ты говоришь, — сказал он. Кровь из носа заполняла внутреннюю часть его шлема. Он позволил этому случиться. Ее улыбка расширилась. Небо изменилось. Не постепенно — полностью, сине-серое утро просто сменилось чернотой в одно мгновение, тьма, которая пришла как снизу, так и сверху, поднимаясь из растрескавшегося асфальта, как дым, поднимающийся с холодной земли. Давление воздуха изменилось. Температура упала так, что это не имело никакого отношения к ветру. Земля задрожала. Мертвые зашевелились. Не все. Маркос наблюдал, как павшие рыцари на краю двора гарнизона дернулись и поднялись, их движения были неправильными во всех смыслах, в каких только могут быть неправильными движения — слишком быстрые, суставы сгибались в направлениях, в которых суставы не сгибаются, головы двигались независимо от плеч. То, что вышло из руин за ними, было еще хуже: гражданские лица, не пережившие начало сражения, некоторые из них едва целые, все поднимались и сливаются, формы тянулись друг к другу и соединялись так, как тела не должны соединяться. Маркос узнал лица в этой массе. Маркус. Ричард. Альгар. Эдуард. Клейтон. Эдвин. Имена пронзили его, как что-то физическое. — Я подвёл вас. Он поднял меч. — Я не подведу вас дважды. — Аль Дона! Земля позади него вздыблась и выбросила в толпу столб спрессованного камня размером с здание. Эффект был полным — взрывная детонация, от которой пошла видимая ударная волна, сжатый воздух расходился по разрушенному гарнизонному району и за его пределы, целые фасады рушились под его напором. Пыль оседала очень долго. Маркос стоял в этой тишине и ждал. Затем раздался звук медленного хлопка. Меланта парила в трех метрах над обломками, не торопясь, ее рука сжимала массу черной маны, которая пульсировала, менялась и содержала в себе… голоса. — Помогите… — Больно… — …горит… — …боль… — Не хочу... — Хочу умереть... — ...жить.. — Оно жжет... — ...избавьте.. — ...страдания... Маркос затаил дыхание. Она посмотрела на то, что держала, с выражением искреннего удовольствия. Затем она еще сильнее сжала пальцы вокруг этого, сдавливая его до полного исчезновения, и положила в рот. Попробовала на вкус. А затем съела. Проглотила полностью. — Восхитительно, — сказала она, обращаясь к небу. — Ты... — это слово вырвалось у Маркоса, не дойдя до конца предложения. Он не смог закончить фразу, потому что для этого требовалась структура, способная вместить то, что он только что видел, а такой структуры в нем не было. Она спустилась к нему, мягко приземлившись на землю, вокруг нее во всех направлениях виднелись следы ожогов от сражения. — Твоя очередь, — сказала она. Он поднял меч. Почувствовал его вес. Почувствовал вес всего, что стояло за ним — почти исчерпанные запасы маны, броня, треснувшая в трех местах, кровь, свободно текущая внутри шлема. Его ноги грозили принимать решения без него. Он все равно поднял меч. Ее рука вытянулась. Импульс исходил из ее ладони — невидимый, целенаправленный, и он поразил его где-то не в физическом месте. Отчаяние, пронзившее его, не было обычным, тем, что приходит из-за обстоятельств. Оно исходило от самого Полномочия, искусственное и абсолютное, проникая в его внутреннюю структуру и что-то закрывая. Его рука с мечом перестала слушаться. Его ноги перестали слушаться. Он стоял застывшим в теле, которое перестало принимать команды, и смотрел, как она идет к нему, и с полной ясностью понимал, что происходит, но ничего не мог с этим поделать. Затем раздался голос. Легкий, но имевший под собой невидимый вес. — Мне никто не говорил об этой вечеринке, — сказал голос. — Это невежливо, знаешь ли. Как-же отстойно. Меланта обернулась.

***

Ал стоял в конце разрушенной улицы, с обнаженным мечом в одной руке, в грязной одежде наемника или гладиатора из Воллакии — грязной от всего того, что ему пришлось пережить этим утром. Шлем отражал тусклый утренний свет, но не давал никакого отсвета. — Еще один, — сказала Меланта. В ее голосе слышалась скорее усталость, чем угроза. — Вы все просто продолжаете появляться. Вам самим хочется сдохнуть поскорее, или чего? — Извини, что разочаровываю. — Он наклонил голову в сторону Маркоса, который все еще не двигался. — Ты его тоже поглотишь? Потому что это кажется пустой тратой отличного капитана. — Я как раз собиралась это сделать. — Да, я бы предпочел, чтобы ты этого не делала, если тебе все равно. Она двинулась. Скорость была такой же, как и тогда, когда она сбила Маркоса с ног, — настолько быстрой, что воздух за ее спиной завихрился. Ал оказался не там, куда она целилась. Удар, который должен был оторвать ему голову, прошел в пустоту, а затем его нога обрушилась сбоку и ударила ее по челюсти с силой, которую его телосложение не должно было бы выдержать. Она отлетела вбок. Упала на землю. Перевернулась. Синяк на челюсти уже заживал, когда она подняла глаза. — Ты увернулся, — сказала она с недоумением. — Похоже, что это было разумное решение. Она поднялась, оценивая ситуацию. Он не двигался к ней — стоял неподвижно, терпеливо, ожидая, пока она подойдет. Она решила сделать шаг. Нунчаки были наготове. Она нанесла ему серию ударов, рассчитанных на противника с одной рукой — цепь компенсировала ослабленную защиту, нанося удары под углами, которые могла бы покрыть двуручная защита, но не одноручная. Это должно быть пустяком. Он должен был быть пустяком. Он чисто заблокировал первый удар, перенаправил второй, а затем оказался в пределах ее досягаемости, и меч перерезал ей предплечье — неглубоко, но реально, кровь стекала к запястью. Она отступила. Она чувствовала себя слабее, чем раньше. — Что это такое? — вопрос в ее голове остался без ответа.

『Полномочие Гордыни — Единственный Выживший』

Он, наоборот, наступал. Скорость не соответствовала его телосложению — слишком быстрая, перемещение между позициями преодолевало расстояние, прежде чем глаз успевал отследить исходную позицию. Удар, перегруппировка, снова удар. Она заблокировала два, получила третий по плечу, почувствовала, как четвертый прорезал воздух в сантиметре от ее горла, когда она уклонилась под ним. Она повернула ладонь в сторону гражданских, все еще бегущих по краю улицы. Импульс исчез. Трое людей сломались на полпути, и в них началась перемена — кожа потемнела, конечности вытянулись, Полномочие Отчаяния превращало живые тела в нечто, что послужило бы более насущным целям. Они поднялись как чудовища, еще не завершив трансформацию, все еще частично человеческие, но полностью функциональные как оружие. Ал рассек их двумя ударами, не сбиваясь с курса к ней. Она завершила «Уль Гоа», пока он был занят. Сфера взлетела. Он остановился. — Не люблю это использовать, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Напоминает мне кое-кого. Человека которого я презираю всей душой. Он поднял руку. — Минус. Поле Минус не выглядело как что-то особенное — никаких видимых эффектов, никаких ярких цветов или звуков. Шар просто перестал быть угрозой. Поле притяжения сжало его и рассеяло, словно заклинание и не было. Наступила абсолютная тишина. Меланта уставилась на его руку. — Это было… — В ее голосе полностью исчезла самоуверенность девчонки. — Это заклинание Великого Мудреца. — Похоже на то, что твои звезды были плохими, — сказал Ал. Он преодолел расстояние по прямой, и удар, который прилетел, прежде чем она успела осознать его исходное положение, ударил ее по лицу с такой силой, что отбросил ее через стену позади нее, через здание за ней и на улицу за ним. Он последовал за ней с той же скоростью, поле Минус тянуло его вперед, а не заставляло бежать. Она ухватилась за разрушенную колонну, подняв обе руки — и тут осознала, что обе руки у нее отсутствуют, а из культей, которые он отрезал, пробивая защиту, когда пролетал мимо, обильно текла кровь. Регенерация уже работала. Пальцы формировались у запястий, сустав за суставом. Она отказалась от этого и вместо того решила увеличить объем. Полномочие распространилось наружу волной — не целенаправленной, всенаправленной, поражая все в радиусе действия. Люди, все еще видимые на соседних улицах, падали, и то, что поднималось, было мгновенным и многочисленным: мертвые и умирающие Района добавляли свою массу к конструкции. Уродства сваливались внутрь, сливались, росли, а издаваемые ими звуки сводили отдельные голоса в общий шум искаженной боли, по мере того как отдельные формы теряли связность. То, что сформировалось над ней, было достаточно большим, чтобы заслонить небо над перекрестком. Ал стоял под ним, смотрел вверх и ничего не говорил. Она не стала ждать, пока он сделает следующий ход. Она дважды быстро щелкнула пальцами, и три шара «Ул Гоа» сформировались вокруг нее на разной высоте, вылетев в треугольной формации, призванной заставить его двигаться по предсказуемой траектории уклонения. Ал чистым ударом сверху перерезал первый шар, уклонился от второго, а третий взорвался, ударившись о поле «Минус», которое он поднял в последнюю секунду; взрыв расцвел наружу, как фейерверк, которого вежливо попросили вести себя прилично. Меланта немедленно последовала за ним быстрой серией разрезов «Фура» — не с целью убить, а с целью ограничить его передвижения и заставить его оказаться на пути растущего чудовища над ними. Лезвия ветра прорезали траншеи на улице, поднимая пыль и обломки камней. Ал прошел сквозь них, как будто это были не угрозы, а обычный шум. Они касались его, но не наносили урона. Затем он поймал одно заклинание своим мечем, вздернул его, и перенаправил обратно к отправителю. Она уклонилась от собственного отраженного заклинания и сразу же произнесла «Аль Хума» — ледяные копья сформировались в воздухе вокруг нее и вылетели вперед плотным залпом. Ал уничтожил первые три быстрыми ударами, а затем просто прошел сквозь остальные; поле «Минус» сжимало каждое копье в безобидные осколки, прежде чем они достигали его. — Досадно, — пробормотала Меланта под нос. Она подняла свою недавно регенерированную руку и снова щелкнула пальцами. Уродство над ней зарычало и опустилось, массивные кулаки размером с повозки обрушились на него сразу с двух сторон. Ал не отступил. Он вошел в траекторию первого кулака, вонзил меч вверх через запястье и, воспользовавшись импульсом самого удара чудовища, перепрыгнул на его предплечье. Оттуда он побежал вверх по конечности, как по мосту, мечем, тянущимся за ним, прорезая глубокую борозду через плечо и шею конструкции по мере продвижения. Уродство завыло и попыталось сбить его другой рукой. Ал просто проскользнул сквозь щель между его пальцами, приземлился на грудь и вонзил меч прямо в самое сердце. Вся масса содрогнулась, а затем начала сжиматься внутрь. Меланта уже снова была в движении — нунчаки кружились, а в ее свободной руке заряжался новый «Ул Гоа», пока она сокращала расстояние для ближнего боя. Она сделала финт вверх, опустилась вниз и попыталась подсечь ему ноги, в то время как шар полетел в упор. Ал перепрыгнул через подсечку, поймал шар на плоскую сторону клинка и отбросил его обратно к ней, как теннисный мяч. Она едва успела вовремя увернуться. Перенаправленное заклинание взорвалось, ударившись о здание позади нее, обрушив на обоих дождь обломков. Она приземлилась, теперь дыша тяжелее, и гневно посмотрела на него. — Ты действительно начинаешь меня бесить, — сказала она. Он ничего не ответил на это. — Уль Дона, — провозгласила Меланта, и земля взорвалась кольцом вокруг нее — каменные колонны высотой тридцать метров, перекрывающие пространство, обломки их образования добавились к разрушениям, которые уже накопились в этом районе. Ал выполнил серию прыжков назад через колонны, покинув зону разрушения, и приземлился на другой стороне в боевой стойке. Затем он поднял свой меч в воздух и взмахнул им по направлению к каменным колоннам. — Плюс. — Он пробормотал под нос. Горизонтальный разрез отталкивающей энергии разорвал «Уль Дону» на маленькие куски. Масштаб разрушений было сложно игнорировать. Пыль поднялась высоко в воздух. Ал почувствовал изменение в самом воздухе после его ответа Меланте. Паршивое чувство внутри себя. Он активировал что-то. Ничего видимого, ничего слышимого. Сдвиг в пространстве вокруг него — едва уловимый, скорее ощущаемый, чем видимый. Он наблюдал за Мелантой и создаваемой ею массивной конструкцией, прокручивая в уме свои тихие расчеты. — На всякий случай, — подумал он.

『Полномочие ??? — Территория』

『Роль: Жертва』

БУМ Тело ударилось о разрушенную стену в шести метрах слева от него. Белый плащ. Фиолетовые волосы. Лицо, которое можно было опознать как Юлиуса Юклиуса в первую очередь потому, что Юлиус Юклиус был единственным человеком, который мог прибыть в это место в таком состоянии, все еще держа в руках свой меч. Юлиус ударился о стену, поскользнулся и успел поставить одну ногу под себя, прежде чем остальная часть тела последовала за ней. Его одежда была пропитана насквозь с правой стороны, порезы на лице все еще кровоточили, цвет кожи отличался от того, каким должен был быть, на несколько оттенков. Ал бросил на него взгляд, не отрывая полного внимания от Меланты. — Ты в порядке, приятель? Юлиус посмотрел на него. Удивление от того, что он нашел именно Ала именно в этом месте, отразилось на его лице примерно на две секунды, прежде чем его заглушила тактическая оценка ситуации. — Ал? — Он выпрямился у стены, используя меч как опору. — Что...? — Длинная история. Краткая версия: полный бардак, убирайся. — Я еще могу... — Дружище. — Голос Ала был ровным и решительным. — Посмотри на себя. Юлиус посмотрел на себя. Он снова посмотрел на Ала. — Почему ты здесь, а не с Присциллой?... — На удивление, она послушалась моего совета убираться из города, а я остался здесь как разведка. Лицо Юлиуса выражало одновременно понимание и непонимание. Затем, голос, сверху, спереди. — Откройся! — раздался голос Меланты, которая парила в воздухе. Слово пронзило воздух, и воздух прислушался. Небо над перекрестком почернело — по-настоящему почернело, локальное отсутствие света поглотило утренний свет в радиусе двухсот метров. Тьма не опустилась сверху. Она поднялась отовсюду одновременно — с земли, с зданий и из самого воздуха, словно свет был разрешением, которое только что отозвали. Тени обрели форму и движение, и архитектура пространства начала сдвигаться в сторону чего-то, что уже не было обычной пространственной структурой городского перекрестка. — Блять, вот же вляпался.. — сказал Ал без особой драматичности. Территория формировалась. Частично — ей нужна была накопленная мана от чудовищ, чтобы завершить ее, и она вводила их в конструкцию в режиме реального времени — но его передний край был достаточно реальным, чтобы земля под ногами Ала приобрела качество, которого у земли за пределами Территории просто не было. Затем атмосфера снова изменилась. Не из-за Меланты. Сверху. Тьма перестала распространяться. Не была нейтрализована, не была подавлена — остановилась, как будто что-то в истоке решило, что конечная точка больше недоступна. Меланта почувствовала это раньше всех; ее взгляд устремился в небо, и расчет, промелькнувший на ее лице, был кратким и привел к выводу, который явно не обрадовал ее. Мортиана появилась на краю перекрестка, коса уже материализовалась, ее появление было таким же тихим, как открытие двери в темноте. — Он пришел, — сказала она. — Похоже на то, — ответила Меланта, и впервые за всю схватку в ее голосе не было и намека на дерзость. Ал смотрел в небо. Фигура там, наверху, была слишком далеко, чтобы ее можно было разглядеть невооруженным глазом. Силуэт в темной одежде, парящий на такой высоте, что все под ним казалось крошечным. Такое расстояние должно было означать, что его невозможно было определить с земли. Но его можно было определить с земли. В этом и была проблема. Мана, спускавшаяся с той высоты, не была окружающей — это было давление чего-то очень большого, что предпочитало оставаться сжатым, и этот выбор был виден по тому, что происходило с воздухом вокруг него. Мир казался ожидающим. Ал повернулся к Юлиусу. — Вставай, — сказал он. — На обе ноги. Сейчас же. Юлиус оттолкнулся от стены и встал во весь рост, переложив меч в левую руку, чтобы компенсировать нагрузку на правое плечо. — Мы уходим, — сказал Ал. — И уходим быстро. — Что это… — Та фигура там, наверху? Это не наша битва. Это не твоя битва, это не моя битва, это не битва для тех, кто хочет остаться в живых. Он уже двигался, незаметно вставая между Юлиусом и двумя Ведьмами. — Сейчас мы — муравьи. Понимаешь, о чем я? Мы — муравьи, а две огромные штуки собираются уладить свои дела, и муравьев, которые останутся посреди этого, раздавят, независимо от того, на чьей стороне они технически находятся. Юлиус посмотрел на небо. Посмотрел на фигуру. Что-то промелькнуло в его выражении лица — узнавание без полной идентификации, ощущение масштаба, для которого его обучение не дало ему никаких ориентиров. Он посмотрел на Ала. — Двигайся, — сказал Ал. Юлиус двинулся. Над разрушенным гарнизонным районом, в пространстве между Ведьмами и фигурой, спускающейся с высоты, утро затаило дыхание.

Великий Мудрец прибыл в Королевскую Столицу.