Тени Его Разрушенного Мира

[Сатору]

『9 минут, 46 секунд』

— Наконец-то, ублюдок, — пробормотала Астерия. Кровь по-прежнему застыла коркой на её подбородке и шее. Её одежда была разорвана до неузнаваемости. Я сильно ее ранил, но она все еще стояла и смотрела на седовласого мужчину с чем-то, что не было благодарностью, но граничило с облегчением. Меланта двигалась в поле моего периферического зрения — отступая к линии обломков, увеличивая расстояние между собой и центром того, что вот-вот должно было произойти. Ее испорченная мана Полномочия уже перенаправлялась. Не на меня. На ее сестер. Я посмотрел на седовласого мужчину. — Кто ты, блядь, такой? Его выражение лица прошло через несколько стадий. Первая — обида. Вторая — еще более глубокая обида. Третья — нечто, близкое к подлинной личной травме, словно моя фраза причинила ему физический вред. — Обращаться со мной с таким неуважением… — Он вдохнул. — Ты, отброс, действительно не способен выбраться из бездны собственного несчастья и презрения к тем, кто выше тебя. Однако, поскольку я такой величественный и совершенно удовлетворенный человек — человек с безграничным терпением и благородством — я пойду тебе навстречу. На мгновение. Регулус Корнеас, Архиепископ Греха Жадности Культа Ведьм. — Он посмотрел на меня так, будто я должен был это записать. — А теперь убирайся из моего дома и из моего города. Я больше не готов терпеть твоё дальнейшее существование...— Я перестал воспринимать слова и начал воспринимать Полномочие. Это была не обычная магия. Отрыв моей левой руки был мгновенным, чистым и полным — никаких следов удара, никакого предупреждения о силе, никакой маны, предшествовавшей этому. Это не было заклинанием. Заклинания оставляют следы. Полномочия оставляют только результаты. Он продолжал. Что-то о правах. О визуальном нарушении, которое я причинил его личному пространству. Об обязательствах мира обеспечить его адекватным окружением, достойным человека его качеств. Астерия исцелялась на расстоянии. Выигрывала время. Рассчитывала свой следующий ход — я видел это по тому, как она не спускала с меня глаз, даже когда регенерация устранила самые серьезные повреждения груди. Последний раунд. Я понял, как он будет выглядеть. Сначала Регулус. Он был переменной, которую я не предусмотрел, а переменные, способные лишить меня рук, — это не те переменные, которые я оставляю в уравнении. —...и, кроме того, полное пренебрежение эстетической целостностью этого района, честно говоря, недопустимо. Я довольный человек, я говорил это много раз и буду продолжать говорить, пока это остается правдой, а это всегда так, но удовлетворенность имеет свои пределы, когда тебя окружает такая агрессивно-оскорбительная архитектура, если вообще можно назвать кратерами и дымом архитектурой, чего нельзя... — Да завались ты уже, блядь, — резко сказал я. Тишина. Он посмотрел на меня с выражением лица человека, чей весь род только что был оскорблен. Его глаза сузились. — Ты. Высокомерный. Невежественный. Сопляк. Затем он замахнулся. Я уже исчез — Термическое ускорение, полная мощность на долю секунды, земля между нами расплавилась от теплового выброса моего старта. Его удар пришелся туда, где я стоял, и ударная волна от того, что бы ни сделало его Полномочие, продолжила движение вперед, ударив по обломкам в тридцати метрах за мной и превратив их в порошок. Я обрушился на него сверху. Кулак в грудь, полное растяжение, вся сила за ним. Он полетел. Радиус удара был реальным — здания на краях кратера задрожали, столб пыли поднялся на двести метров, и я следовал за ним, пока он не решил, в каком направлении падать. Я достиг точки приземления на полной скорости. Удар ногой. Затем выпад сверху. БУМ Пыль поднялась на несколько сотен метров. Кратер внутри кратера был свежим и с ровными краями. Я почувствовал как что-то разрушается снизу нас. Скорее всего катакомбы столицы. Но он остался невредим. Я уже отступил, еще до того как подтверждение дошло до конца — не из страха, а из-за распознавания паттерна. Его одежда была безупречна. Земля вокруг него была разрушена, а он стоял в центре этого, как будто разрушение было эстетическим выбором, сделанным кем-то другим. Что-то прилетело слева от меня. Быстро и с силой. Я двинулся. Столб пыли над нами разделился пополам там, где прошла его атака. — Как ты посмел! Это было нарушением моих прав! Он бросился вперед. Скорость близка к скорости света. Не совсем — я заметил разрыв — но то, как он двигался, было неправильно. Не механически неправильно. Физически неправильно. Он игнорировал сопротивление воздуха, игнорировал цепную реакцию, возникающую при таком быстром движении в воздухе, игнорировал вещи, которые имеют значение при таких скоростях. Как будто законы мира были необязательными именно для него. Я определил точку его приземления за полсекунды до того, как он до нее добрался, и сменил позицию. Он появился там, где только что был я. Я уже был позади него, ударил локтем по затылку и пригвоздил его к земле. Трещины расходились от места удара полным кольцом. С моим локтем все было в порядке. С ним тоже. Я ударил его еще раз. Тот же результат. Земля поглотила удар, а он — нет. Плюс — направленный в его лицо с расстояния трех метров. Он пошатнулся. Отступил на шаг. Его голова слегка повернулась от силы удара. Это попало. Минус — я попытался притянуть его к себе. Ничего. Поле притяжения не нашло опоры. Он просто не реагировал на него, ни в каком направлении. Как будто Минус действовал на объект, которого не существовало. Он вздохнул и выдохнул. Слишком целенаправленно. Волна взошла от его дыхания — с теми же свойствами, что и его удары, с тем же абсолютным отрицанием всего, к чему она прикасалась. Она распространялась наружу в виде полусферы. Я поднялся вверх с помощью Минуса от поверхности земли, поднялся на тридцать метров выше верхней границы волны, наблюдал, как она продолжает двигаться вперед, пока не превратила целый квартал руин в ровную пустоту. Его дыхание. Его взмах. Обломки, которые перемещались вокруг него, когда он поднимал пыль — все это несло в себе тот же эффект. Я остался на высоте и включил «Глаза». Его сердце. С ним было что-то не так — плотность энергии Полномочия вокруг него была слишком высокой, искаженной, сконцентрированной в органе в концентрации, при которой выжить было невозможно. И от него — нити. Слабые, тонкие, сотканные из такой же энергии. Ведущие куда-то в городе. Я отследил направление, не отрывая взгляда: сооружение на северо-востоке. В форме собора, большое. — Его источник силы, — подумал я. — Ты знаешь, какой единственно верный выбор, — сказал голос в глубине моего сознания. Высокомерный, уверенный, звучащий чуть не так, как обычно. Я знал, что это означало. Я все еще пытался найти другой путь.

『5 минут, 54 секунды』

—...единственный правильный выбор для человека с ограниченными способностями, столкнувшегося с кем-то моего калибра, — это немедленное и полное подчинение, за которым следует искреннее и всеобъемлющее извинение за каждое совершенное действие, каждый брошенный взгляд, каждый вздох в моем присутствии, который не был сделан с должным почтением... Он все еще продолжал. Он не остановился. Пауза между активацией его Полномочия и возобновлением его голоса, по-видимому, равнялась нулю. Затем — присутствие. Астерия — достаточно восстановившаяся, быстро сокращающая расстояние, с уже активированной Манипуляцией Векторами. Ее мана была сжата внутрь, поле плотно облегало ее тело. Снова. Я выстрелил Плюс в направлении ее приближения, прежде чем она преодолела последние тридцать метров. Она не уклонилась от него напрямую — она изменила угол, позволила ему пройти внутрь своей защиты, и отталкивающая сила, которая должна была поразить ее центр тяжести, вместо этого задела ее плечо и заставила ее выполнить контролируемое вращение. Она использовала импульс вращения, чтобы ускорить скорость приближения, превратив частичное попадание в движущую силу. Умно. По-настоящему. Я отступил, сохраняя дистанцию. Ближний бой с Астерией и Регулусом одновременно — это заведомо проигрышный вариант. Мне нужно было изолировать одного из них. Она продолжала атаковать. Я отступал в ногу с ней, направляя ее удары в барьер Зенона, частично отражая их своей защитой, принимая силу под углом и выигрывая время для оценки ситуации. Затем Регулус снова замахнулся, не целясь ни в что конкретно. Дуга атаки была широкой. Астерия зацепила ее край — невидимое «что-то» прошло сквозь кончики ее пальцев, и она тут же отдернула руку. Кончики пальцев исчезли. Чисто, так же, как и у меня. Она посмотрела на ранение, ее глаза передали все ее эмоции. Затем на Регулуса. — Гребаный мудак, — сказала она без изменения выражения своего лица. Он ее не услышал. Он что-то объяснял про права собственности. Я воспользовался той полусекундой, пока она отвлеклась. Удар. Прямой, со всей силой, в челюсть. Несколько зубов. Они вылетели из ее рта в стороны. Ее голова отклонилась вслед за ударом, не успев выправиться, и она пошатнулась, на полметра отклонившись от траектории. Не успела она опомниться: Регулус, находившийся ниже меня, прицелился. Он взмахнул рукой вверх. Эль Дживальд — направленный в его глаза. Четыре луча света, плотное скопление, прямо в лицо. Его Полномочие прорезало их. Лучи разделились там, где попали в его поле, и рассеялись, свет искривился. Половина из них ушла в бесполезном направлении. Он уже миновал завесу. Я позволил себе упасть, превратил падение в ускорение и приземлился прямо за его спиной. Схватил его за запястье, использовал его собственный импульс как рычаг и бросил его лицом в землю. Затем я поставил ногу ему на затылок и надавил. Воронка углубилась. Эль-Фура — разрезы, расширяющиеся наружу по стенкам и дну воронки, конкретно по нему. Ни единой царапины на нем. Он неуязвим для обычного урона. Собор. Нити. Сердце. Какая-то внешняя система крепления, источник энергии, расположенный вдали от его тела, делающий само тело второстепенной целью, не стоящей того, чтобы в нее попадать. Отрицание было логичным следующим шагом для теста. Я дал ему подняться. Мне нужна была дистанция для того, что я собирался сделать. Астерия вернулась. Она была осторожнее, чем раньше. Ее угол атаки изменился — менее прямой, более боковой, не давая мне четко прицелиться в нее, пока я все еще следил за Регулусом. Два тела, два непредсказуемых момента атаки. Она намеренно использовала мое рассеянное внимание. Я дал ей подобраться ближе. Переставил ноги — слегка сместил центр тяжести влево, чуть приоткрыл правый бок. Приглашение. Выглядело как ошибка. Она это уловила и приняла предложение, нанося удар правой кулаком по моему плечу. В последний момент я активировал Кинетическое преобразование — магию огня, примененную к моей собственной поверхности; структура преобразовывала поступающую кинетическую силу в запасенную энергию, а не в поглощенный урон. Ее кулак достиг цели. Барьер Зенона не остановил его. Я уже ожидал этого. По моим ощущениям, в этом мире было больше вещей, которые могли его обойти, чем не могли. Векторы достигли масштаба, до которого она их сжимала, и принцип бесконечного деления барьера не уловил то, что было фактически бесконечно мало. Сила перешла. Но не на мое плечо. Кинетическое преобразование уловило ее на поверхности и вернуло мне в виде энергии. Каждый джоуль, который она вложила в этот удар, пошел прямо в мою собственную мощность. Я почувствовал, как заряд достиг цели. Реально, мгновенно, ощутимо. Я посмотрел на нее. Углы моих губ дрогнули. Я позволил им. Астерия замерла. Один вдох. Два. Ее взгляд переместился с моего лица на ее собственный кулак, а затем обратно. Она точно поняла, что произошло и что это значило. Я это заметил. Весь механизм сложился в моей голове, пока я наблюдал за ее выражением лица: она применяла Манипуляцию Векторами, чтобы сократить свою эффективную дальность до минимально возможного значения — не до нуля, но приближающегося к нулю, масштаба эпсилон, математического предела значения, которое никогда не достигает полного нуля. На таком расстоянии ее векторы сжимались до бесконечной скорости, бесконечной проникающей способности. Барьер Зенона действовал в масштабах обычной физики. Он не регистрировал атаки, движущиеся на расстоянии эпсилон с соответствующей бесконечной скоростью. Они не опережали его. Они просто были слишком малы, чтобы их можно было разделить. Дифференциальное исчисление, примененное к Полномочию. Неизвестно сколько лет усовершенствований в мире без формальной нотации дифференциального исчисления. Гениально, на самом деле. И теперь бессмысленно. Мой правый кулак двинулся. Минус и Плюс сработали одновременно, силы создали невозможность у моих пальцев — такую, которую нельзя было перенаправить, потому что для перенаправления требовалось определить доминирующий вектор, а у двух противоположных бесконечностей в одной точке доминирующего вектора не было. Удар достиг цели. БАМ Взрыв был слышен по всему городу. Взрывная волна разбила все окна, еще остававшиеся целыми в зданиях, достаточно удаленных, чтобы в них были окна, а давление разбило те, в которых их не было. Фигура Астерии исчезла из поля моего зрения, двигаясь со скоростью, которую я создал, а не той, которую она выбрала, и она все еще ускорялась, когда пересекла границу района и ударилась о что-то в квартале, достаточно удаленном, чтобы второй взрыв долетел через две секунды после первого. Я слушал, как все утихает. — Честно говоря, это было умно, — подумал я. Даже не умно. Гениально. Средневековье, никакой формальной математики, а она самостоятельно пришла к предельному определению производной и использовала его как оружие против способности, действующей на бесконечных рядах. Голос Гордости ничего не сказал. Ему и не нужно было. Удовлетворение, которое он излучал, было достаточно ясно и без слов.

『2 минуты, 11 секунд』

Регулус тряс языком. Он тряс языком на протяжении всего разговора — непрерывный поток прав, удовлетворенности и личного достоинства, и это стало фоновым шумом боя, который я автоматически отфильтровывал. Теперь я позволил части этого всплыть на поверхность: —...и, кроме того, сама по себе наглость устраивать такое варварское зрелище на глазах у моей собственности, которой является этот город, поскольку я здесь проживаю, а проживание подразумевает права на эстетическое управление, — это не то, что я готов просто пропустить мимо ушей. Я довольный человек. Я уже говорил об этом. Но удовлетворенность — это состояние, требующее адекватных окружающих условий, а ты систематически разрушала эти условия, и я ожидаю полного и всеобъемлющего... Регенерация моей правой руки завершилась. Обе руки в рабочем состоянии. Над головой ощутилось присутствие. Я поднял взгляд, совершенно не торопясь. Мортиана. Спускалась, подняв косу; энергия души в лезвии все еще действовала даже после всего, что с ней произошло. Она выглядела так, будто пережила ураган класса Ул и выжила благодаря упрямству, а не прочности конструкции. — Опять ты? Она замахнулась. Я отскочил в сторону; лезвие ударило по улице там, где только что стояли мои ноги, с такой силой, что раскололо фундаментный слой. — Эль Фура. Порезы по всему телу, узорчатые, густые. Она притянула ману к поверхности, чтобы смягчить самые сильные из них, и большинство прошло неглубоко, несколько — глубже по рукам. Абсолютный ноль. Температура в окружающем пространстве мгновенно упала, приблизившись к отметке абсолютного нуля, где даже атомы застыли на месте. Она сразу это узнала — ее глаза расширились, и она выпустила наружу огненную магию, быстро согревая пространство вокруг себя, но не достаточно быстро. Вместо этого часть ее кожи покрылась инеем, прежде чем огонь успел ее охватить. Она стиснула зубы. Эль-Дживальд. Затем «Ул-Дживальд» — переход от Эль к Ул не был постепенным, и образовавшийся луч не был тонкой линией. Он ударил по ее косе, как стена по стене, и в точке удара появилась волна света. БУМ Она улетела. Ударная волна от взрыва Дживальда прорезала воздух по горизонтали и нашла здания вдали — не в разрушенном районе, а в соседнем — и прорезала их на уровне груди. Регулус прервал свой комментарий, чтобы понаблюдать за этим. Он возобновил его примерно через секунду. Сигнал Астерии приближался с северо-востока. Время восстановления было быстрее, чем должно было быть — Меланта где-то в руинах все еще питала ее. Она возвращалась, готовая к бою. Живучая тварь. Меланта. Я знал ее положение. Сигнатура была едва уловима, почти ничего — у нее не осталось ничего, что можно было бы потратить на атаку, только на поддержку. Призрачное присутствие за линией обломков. Она скоро исчезнет. Я остался в воздухе и позволил Мортиане перегруппироваться где-то, где меня не было, позволил Астерии приближаться, позволил Регулусу закончить тот абзац, в котором он сейчас находился. Не колебайся. Слова пришли без предупреждения. Ее голос, привязанный к ним. В самый важный момент. Каким бы ни был этот момент. Я не хочу, чтобы ты колебался. Я задумался насчет этой фразы. Достаточно долго, чтобы проанализировать каждое слово несколько раз. Что-то было не так с тем, как она звучала. Что-то было не так с содержанием. Смысл изменился. Я четыре года применял ее к одному контексту — конкретному обещанию в конкретном разговоре на вершине холма, направленному на конкретный акт милосердия, который я не смог совершить. Но сами слова не были конкретными. Это были просто слова. И сейчас, в этой горящей столице, они делали что-то другое. Я прокрутил время в голове. Прошло примерно двадцать с чем-то минут с момента начального обмена с Ведьмами. Двадцать минут эвакуации гражданских. Внешние районы должны быть очищены, или почти очищены. Регулус нанес очередной удар, попытался. Я сместился вбок — ударная волна несла в себе столько силы, что даже, чисто увернувшись, я почувствовал, как давление воздуха изменилось на моей коже — и вернулся на прежнюю высоту. Я посмотрел на северо-восток. Собор. Большое каменное сооружение с множеством шпилей. Именно туда вели нити, там находился источник маны, делавший Регулуса неубиваемым. Я вытянул правую руку. — Уль Фура. Не шепотом. Не прошептано. Вслух. Одно четкое слово. В ладони сформировалось лезвие ветра и продолжало формироваться — не приложение Эл, даже не сдержанный Уль, а его полное проявление, масштаб, на который на самом деле указывало это обозначение. Лезвие выросло за пределы того, что могла охватить моя рука, за пределы того, что воздух вокруг моей руки мог оставаться воздухом, и тогда я его выпустил. Оно полетело по вертикали. БУМ Не просто взрыв — произношение. Сама атмосфера изгибалась вокруг пролетающего лезвия. Волна давления воздуха опередила его на долю секунды и ударилась о стены собора раньше, чем лезвие, а затем ударилось лезвие, и собор перестал быть собором. Волна продолжала проходить мимо — сквозь камень, сквозь всё, что было за камнем, сквозь воздух над следующим кварталом и кварталом после него, и всё на пути лезвия просто перестало существовать. Звук пришел с опозданием и ударил по всему городу одновременно — единственная ударная нота, которая уничтожила бы незащищенные барабанные перепонки в радиусе нескольких километров. Поднялась пыль. На несколько сотен метров. Поднялся дым. Он заполонил разрушенный районы даже здесь. Наступила тишина, которая вовсе не была тишиной, а лишь промежутком между тем, что произошло, и тем, как город это осознал. Мортиана и Астерия замерли. Их лица говорили мне, что они это почувствовали. Не клинок — а утрату. К чему бы ни привязывался Регулус, нити исчезли. Сам Регулус смотрел на место, где раньше стоял собор. Его голос затих. Его лицо делало то, что, вероятно, не делало часто. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ...?! Поток маны через мой портал уже нарастал. Я перестал извиняться за то, на что был способен.

『49 секунд』

Воздух нагрелся. Не от предыдущего обмена — от того, что я готовил сейчас. Молекулы вокруг меня начали ускоряться по моему сигналу, температура поднялась выше точки, при которой воздух мог удерживать свой состав, кислород и азот распадались на что-то, что было не пригодным для дыхания и не должно было быть. Тепловые волны распространялись наружу видимыми кольцами, такими, что все за ними искажалось в мерцание. Здания в радиусе нескольких сотен метров начали нагреваться от окружающей среды. Дым и обломки, все еще висевшие над разрушенным районом, уловили перепад температур и начали светиться по краям.

『18 секунд』

Небо над столицей окрасилось в оранжевый цвет. — Сестра… — Где-то внизу, среди обломков. — ЗАЩИЩАЙСЯ, МОРТИАНА! Голос Астерии, резкий и настойчивый, как никогда раньше во время сражений. — СТОЙ! — голос Регулуса.

『10 секунд』

Огонь больше не ограничивался этим районом. Он охватил всю атмосферу. Само небо участвовало в этом.

『5 секунд』

『4 секунды』

『3 секунды』

『2 секунды』

『1 секунда』

『УЛЬ ГОА』

Мир погрузился в бледность. Не из одной точки — а отовсюду одновременно. Термобарическая реакция не столько взорвалась, сколько произошла одновременно на огромной территории: подготовленное мной топливо в виде дыма и пыли разлетелось по атмосфере, а вакуум, образовавшийся в результате первоначального возгорания, одновременно сжался во всех точках. Здания не рушились — они просто переставали существовать. Перепад давления там, где вакуум замыкался на себя, был абсолютным. Звук не был одним звуком. Это были все частоты в один и тот же момент, спрессованные в нечто, не поддающееся классификации. Я стоял внутри этого. Свет оставался белым в течение нескольких секунд. Потом еще нескольких секунд. Продолжительность казалась длиннее, чем была на самом деле. Когда мир вернулся, он вернулся измененным. Я парил на высоте и смотрел. На километры во всех направлениях: земля. Покрытая кратерами, выжженная, поверхностный материал в некоторых местах расплавился в стеклообразную массу от пиковых температур. Окраины столицы все еще существовали — на самых дальних краях стояли здания, поврежденные, но стоящие. Все между мной и ними было геометрически отсутствующим. Воздух был сухим. Выжженным. Неправильным, как воздух, который был преобразован в нечто иное и еще не успел полностью устояться. Я создал свежий воздух с помощью магии ветра и вдохнул его. — Ты дал им время, — сказал голос. Четко и близко. — Ты проявил к ним достаточно милосердия. Я не ответил. — Ты — Бог этого мира. Ты всегда им был. Эти муравьи должны поблагодарить тебя за терпение. Они его не заслуживают. Вокруг меня царила абсолютная тишина. Никаких городских шумов. Никакого ветра, кроме того, что создал я сам. Только звон в атмосфере, который со временем затихнет. Я был спокоен, как внутренне, так и внешне. Никаких следов Регулуса. Я расширил Глаза Короля до предельного диапазона и дважды провёл сканирование. Ничего. Кем бы он ни был, чем бы ни было его Полномочие, все это исчезло вместе с собором, нитями и якорем власти, который поддерживал его функционирование. Возможно, он не умер в первый же миг. Уль Гоа, вероятно, завершила этот процесс. Я начал сканировать в поисках Ведьм. Кратер был в основном безликим. Никаких сигнатур маны, никаких следов Од, ничего не двигалось — Что-то. В самой глубокой части кратера, далеко ниже того места, где раньше была поверхность земли. Не простая сигнатура. Аномалия. Очертание в мане этого района, несовместимое с последствиями взрыва, плотность, которая не должна существовать в расплавленном стекле и выжженной земле. Я прищурился. БАМ Ни звука снаружи. Разрыв снизу. Дно кратера раскололось, и из трещины раздался звук, который я не мог классифицировать — женский по тональности, но не человеческий по качеству, крик, который с трудом удерживал воздух, тот вид звука, который резонировал в Од окружающего мира, а не только в занимаемом им пространстве. Из трещины поднялась темная масса. Черная как смоль в центре, темно-зеленая по краям, плотная и быстро расширяющаяся. Она двигалась так же, как двигалась миазма Ведьмы Зависти — не как газ, не как жидкость, а как нечто, отстаивающее право занимать пространство. Из нее поднялась фигура. Примерно женской формы. Человеческие пропорции были приблизительными, скорее намеком, чем обязательным условием. Поверхность была тьмой, края которой перетекали в миазмы вокруг нее. Там, где должны были быть ее глаза: два круглых шара, темно-зеленые, немигающие, слишком большие, смотрящие прямо на меня. Не на землю. Не на кратер. На меня. Полный Фактор Ведьмы Бедствия, воссоединенный в одном носителе. Меланта и Мортиана исчезли. Их Факторы объединились в Астерию в момент их смерти, так как мир перераспределяет то, что ему не нравится оставлять раздробленным. Причина, по которой Фактор был разделен между тремя носителями, заключалась именно в этом — полная версия была нестабильна и не предназначалась для работы в одном носителе. Но она работала в одном носителе. — Астерия, — сказала я. Ответ не был выражен словами.

***

Каков был их план? Я обдумывал это, наблюдая, как растёт масса под моими ногами. Они пришли подготовленными. Артефакты, кристаллы ожерелья — специально созданные, чтобы пробить мой барьер. Манипуляция векторами Астерии, примененная в масштабе эпсилон: около четырёх столетий совершенствования, сконцентрированные в технике, которой не должно было быть в эту эпоху. Они пришли с планом победить меня или, как минимум, ранить настолько тяжело, чтобы кто-то другой мог довершить дело. Но эта штука, поднимающаяся из кратера, не входила в их планы. В этом я был уверен. Весь Фактор Бедствия, консолидированный в одном носителе — это был результат провала, а не успеха. Меланта и Мортиана были мертвы, и их Факторы ушли куда-то, и Астерия была тем, во что они вошли, и то, что сейчас контролировало Астерию, ничего не рассчитывало. Они просчитались. — Бога нельзя победить таким ничтожным существам, — сказал голос в глубине моего мозга, удовлетворенный и уверенный, — даже если они называют себя Ведьмами. Я хотел сказать ему, чтобы он заткнулся. Вместо этого я спустился. Земля под ней уже была черной, миазма распространялась от нее наружу медленными пульсациями, темно-зеленые края растекались по тому, что осталось от улицы. Мои ноги нашли твердую землю примерно в сорока метрах от ее центра. Я впервые посмотрел на нее вблизи. — Черт, — сказал я. — Ты ужасно гадкая. Она ответила звуком, не похожим на речь, и тут миазма зашевелилась — масса вокруг ее тела изменила форму, расширилась, приняв очертания, которые одновременно полетели на меня со всех сторон. Осколки, копья и тупые формы, словно вылепленные из той же кромешной тьмы, — все они следили за мной. Думаю, ей не понравился мой комментарий. Я прошел сквозь первый залп. Близкие я рассеял с помощью Плюс на ладонях, небольшими направленными всплесками — даже не на полную мощность, а лишь настолько, чтобы отклонить траектории. Сделал сальто назад, уклонившись от последовавшей за этим волны. Две Эль-Фуры, запущенных в быстрой последовательности, лезвия ветра прорезали миазму чистыми линиями — — и остановились у ее тела, словно ни в что не попали. В миазмах вокруг нее открылись прорези и тут же закрылись. Она не шелохнулась. Не отреагировала. Она смотрела на меня своими круглыми темно-зелеными глазами и даже не восприняла атаку как проблему, заслуживающую внимания. Понятно. Она сражалась не с помощью своего Полномочия. Это была сама Антитеза Од Лагуны, в чистом виде и без ограничений. Правила, которые я применял на протяжении всего этого боя, не действовали на то, чем она была сейчас. Она закричала — звук был животным, исходящим откуда-то из глубины и ненормальным — и взмахнула рукой. — У̓М̇Р̑И̔ ̏У̓М̿Р͆И̃ ͘У̓М̔Р͘И̉ ̋У̓М̆РИ̽ ͘У̽М̆Р̍Ѝ ̑У̿М̀Р̑И͑ ͋У͒М̋РИ͘ ̐У̃М̓Р͆И͜ ̀ӮМ̃Р̂Ѝ ̽У̀М̀Р̌И̓ ͠У̉М̅Р̌И̮ ̓У̓М́Р̎И̅ ̊ Из этого движения вырвалась волна: разрез из чистой тёмной энергии, черный как смоль с красными контурами по краям, и я узнал, что это такое, с первого взгляда. Я видел нечто похожее, исходящее от Ведьмы Зависти в битве 400 лет назад. Цвет был другим, текстура — та же, и то, как воздух изгибался вокруг нее, тоже было таким же. Я не стал ждать, пока удар достигнет цели. Вместо этого я сократил расстояние до нее, притягиваясь с помощью Минуса и проносясь через прорезь, которую удар оставил в воздухе позади себя. Плюс прямо в лицо. Она пошатнулась. Область, где её лицо деформировалось внутрь, а затем сразу же восстановилась, тьма закрыла место удара, как вода закрывает камень. Затем появились руки. Не две, не десять — десятки, вытягивающиеся из окружавшей её миазмы, словно поле, хватая меня со всех сторон. Я уже отступал, но одна из них коснулась моей ноги. Барьер Зенона для нее не значил ничего. Очевидно. Рука прошла сквозь бесконечное деление, как будто его и не было, и хватка оказалась реальной, а сопровождавший ее холод был не из приятных. Я вырвался и менее чем за мгновение пролетел в воздухе тридцать метров. Луч снизу. Я потерял из виду землю — теперь она принадлежала ей, покрытая темной массой, и она этим пользовалась. Луч выстрелил вверх из того места, где я стоял, темный с красным контуром, и я уклонился от него и от следующих двух, которые последовали за первым. Они следили за мной — не идеально, но корректировали траекторию. Она изучала, как я двигаюсь, или что-то в «Факторе» изучало. Затем пришли импульсы. Волны миазмов, распространяющиеся наружу кольцами, и из тьмы, поднимающейся внутри каждого кольца: фигуры. Клоны самой себя, приблизительные, неверные в каждой детали, сделанные целиком из чернильной тьмы. Они одновременно открыли рты, и вырвавшиеся из них ударные волны были быстрее звука — с темными очертаниями, ударяя раньше, чем доносился рев, породивший их. Все они. Одновременно. Сила схватила меня и отбросила на сорок метров, прежде чем я успел запустить Минус, чтобы уравновесить импульс. Ее поле битвы. Она превратила все это пространство в свое поле битвы, и я стоял в его центре. Разрез — сформировался в моей правой ладони, полная концентрация. Тьма разделилась. Не только ее клоны — само пространство разорвалось по линии атаки, магия Инь разделила реальность в точке соприкосновения. Клоны по одну сторону от разреза перестали существовать. Пространство по обе стороны от него на мгновение раздвинулось, а затем снова сомкнулось. Она тут же начала восстанавливаться. Ее основное тело устремилось ко мне, клоны последовали за ним, и рты снова раскрылись — на этот раз лучами, такими, за которыми стояла реальная останавливающая сила, идущими параллельными линиями. Я применил Минус и проскользнул между лучами в промежутках, которые они оставляли. Близко. Холодное ощущение от них на расстоянии пролета было реальным даже без контакта. Уль Дживальд — на этот раз я дал ему как следует набраться, применил в полную силу, лучи в формации, а не одиночный выстрел. Они расходились от моей позиции по схеме, покрывающей вектор ее приближения и две линии по флангам, по которым двигались ее клоны. Она встретила их своими. Столкновение произвело свет и тьму, а также шум, который прокатился по тому, что осталось от города, в обоих направлениях. Лучи нейтрализовали друг друга в центре. Я уже находился внутри пространства, которое они очистили, двигаясь со скоростью, при которой мир переставал быть последовательностью изображений и становился непрерывным впечатлением. Ее основное тело было в пределах досягаемости. Магия Ян — я пропустил ее через правый кулак, энергия света сконцентрировалась в пальцах. Прямо в ее живот. БУМ Удар прошел сквозь нее и в землю под ней, и земля потеряла метр глубины в виде кольца, расходящегося наружу. Она отлетела назад под ударом, и я почувствовал покалывание в кулаке — не повреждение структуры, а что-то другое. Сопротивление. Антитеза Од Лагуна, отталкивающая Ян от точки соприкосновения. Зафиксировано. Шипы появились, прежде чем я осознал ощущение. Она закричала, на расстоянии. Темная энергия, распространяющаяся от земли, которую она уже захватила, проникала через мои ступни в ноги — не резала, а закрепляла. — Н̿Е̋Н͊А͒В̽И̊Ӝ́У͠ ̿НЕ́НͅА̒В̓И͊Ӝ́У̐ ̃Н͐Е̃Н͊Ӓ́В̌И͐Ж̋У́ ̂Н̽Е̾Н͜А̉В̌ИͅЖ͌У̉ ͛Н̔Е̌Н͌А̂В͆И͂Ж̕У̾ Н̾Е͒Н͒А̅В͝И̃Ж̉У̀ ̍Н͊Е͝Н̀АͅВ̂И̊Ж́У͠ ͋Н̾Е͘Н̓А̐В́И͘Ж̀У̿ ̒Н͜Е͝Н̔А̐В͑И̚Ж͌У̂ ̚ Слова как будто бы имели смысл. Холодный захват миазмой был абсолютным. Я застыл. На земле вокруг меня появлялись тени, и никакой направленной световой энергии, которая могла бы их объяснить, не было. Плюс на поверхности земли, плоский, максимально всенаправленный. Земля вокруг меня перестала существовать как целостная поверхность. Я одновременно потянул с помощью Минус, и противоборствующие силы вырвали меня из захвата шипов и запустили вверх. Я следил за ее глазами, поднимаясь. Эти круглые темно-зеленые сферы нашли меня в воздухе, еще до того как я вышел из облака пыли. Ее рука вытянулась. От нее раздался звук, который не был словами, но нес в себе намерение приказа. В воздухе вокруг неё сформировалась сетка — чистая тьма, вертикальные и горизонтальные линии, пересекающиеся с идеальными интервалами, простирающиеся наружу, пока структура не достигла нескольких сотен метров в ширину и высоту. Десятки тысяч пересекающихся разрезов в воздухе, все они одновременно ускорялись в мою сторону. Разрез — я усилил заклинание, применив не стандартный вариант. Я позволил элементу Инь наполнить его и выпустил в том же направлении. Две атаки сошлись посередине пространства между нами и нейтрализовали друг друга. Ни взрыва, ни звука. Просто пустота. Линии её атаки и линии моего контрзаклинания просто перестали существовать в точках пересечения, а пространство, которое они занимали, снова стало пустым. Я выпустил Плюс в нее через освободившееся пространство. Она сдвинулась — прочитала это или почувствовала, я не мог сказать, но ее не было там, куда оно прилетело. Отталкивающий заряд ударился о пустоту и продолжил свой путь, пока не врезался в какую-то конструкцию через два квартала. Он продолжал лететь. Я перешел в наступление. Эль-Фура двумя одновременными заклинаниями, оба направленными так, чтобы перекрыть ей пути отступления. Плюс в промежуток между ними, нацеленный на ее центр. В этой комбинации дело было не в том, чтобы попасть одной атакой — дело было в том, чтобы каждое направление, в котором она могла двигаться, обходилось ей дорого. Она приспособилась, потратила ману на контратаки, и я закрыл пробел, который она оставила. Аль Дживальд. Мир на долю секунды погрузился в белый цвет. Она закричала — на этот раз не по-животному, а скорее от ярости, как будто это была реакция. Свет расширился в точке соприкосновения, и она быстро отлетела назад, а земля позади того места, где она стояла, раскололась на сетку от ударной волны ее собственной перенаправленной энергии, и темные трещины разветвились наружу, как корни. Я уже тянулся к ней с помощью Минус, еще до того, как свет исчез. Она могла адаптировать мои заклинания. Я видел это — отталкивание, которое она применила и которое по сути было Плюс, притяжение, которое она использовала и которое было моей собственной методикой Минус. Полный Фактор Бедствия поглотил остальных, а среди остальных была и способность Отчаяния к репликации. Каждое заклинание, которое я использовал однажды, было заклинанием, к которому она в конечном итоге получила бы доступ. Так что перестань повторяться. Я активировал Инь Отрицание на своем собственном теле — не на ней, а на себе. Мои клетки перешли в тахионное состояние, материя моего тела работала со скоростями, не подчиняющимися той же физике, что и все вокруг. Напряжение ударило немедленно, знакомое давление у основания черепа и за глазами. Нормально. Терпимо. Уродства поднялись с земли одновременно во всех направлениях — разных форм, разных размеров, все они испускали: лучи, звуковые волны, рубящие удары, полный каталог того, что она продемонстрировала, а затем и всего, что она впитала от своих сестер. Сотни атак из сотен источников, воздух настолько плотный от приближающихся траекторий, что промежутки между ними измерялись сантиметрами. Я прошел сквозь это. Не вокруг — сквозь. Тахионное состояние означало, что атаки достигали моих прежних позиций к тому моменту, когда мое тело занимало новые. Удар, который при моей прежней скорости отсек бы мне плечо, прошел мимо того места, где оно только что было. Луч, который должен был поразить мою грудь, попал в воздух, из которого я уже ушел. Я уничтожил эти чудовища, применив минимальное количество Фуры, необходимое для остановки их мощности, и не сбавил скорости. Она была в центре всего этого. Она заряжала атаку. Я видел, как Од сжимается в ее вытянутых руках — что бы она ни создавала, оно черпало силу из земли, из воздуха, из всего, к чему прикасался ее миазма. Затем из ее рук пошло отталкивающее воздействие. Мое собственное заклинание. Моя собственная энергетическая сигнатура, скопированная и направленная против меня. Я уже уклонялся от линии атаки. Она прошла в метре от моей левой стороны и продолжала движение, пока ударная волна не ударила по зданию на окраине города, и то, что осталось от здания, не вступило в противоречие с ударной волной. Она быстро учится. Я обошел её. Земля под нами взорвалась в Уль-Дона — огромные глыбы земли поднимались столбами, и я применил магию огня к своим ногам, понизив температуру поверхности поднимающейся земли до абсолютного нуля в тот момент, когда она оказалась под моим весом, скользя по ней, прежде чем она успела завершить подъем. Она следила за мной этими глазами сквозь пыль. Я потянул землю. Минус применился к поднимающимся глыбам, изменив их траекторию, направив их к ней в виде сжимающейся массы. Камень и земля сомкнулись с трех сторон. Она разбила это. Тёмная энергия пульсировала наружу из её тела, и камень взорвался, а осколки ещё висели в воздухе, когда я их остановил. Абсолютный ноль — температура мгновенно упала, осколки мгновенно замерзли, их кинетическая энергия преобразовалась во внутреннюю структуру. Они зависли в воздухе вокруг нее, неподвижные, каждая грань и край покрыты льдом. Минус — я ускорил их внутрь, сзади ее позиции. Аль-Дживальд — наслоился на осколки, пока они двигались, заклинание покрывало каждый кусок, как вторая кожа, десятки тысяч снарядов, каждый из которых давал свой взрыв при соприкосновении. Она не смогла увидеть, как они все приближались. Свет расцвел одновременно в каждой точке удара, взрывы следовали так близко друг за другом, что слились в непрерывный рев расширяющейся энергии. Ее броня из миазмы поглотила первый слой, второй и третий, а четвертый прошел через брешь, образованную третьим, и пятый — через брешь, образованную четвертым, и свет полностью охватил ее. Теперь. Плюс, который я выпустил гораздо раньше — направленный по прямой линии, почти две секунды назад, пока она была сосредоточена на чем-то другом — летел. Он покинул зону боевых действий, покинул район, покинул город и продолжил путь. Он преодолел расстояние, которое невидимая кривизна гравитации мира в конечном итоге вернула бы в эту точку с противоположной стороны. Мне не нужно было целиться сейчас. Я прицелился уже тогда. Он поразил её сзади. Удар пришёл именно тогда, когда у неё не осталось никаких резервов, чтобы ему противостоять — с импульсом полного Плюса, который преодолел расстояние, равное континенту, прежде чем достиг этой конкретной точки в пространстве. Она шатнулась вперёд, из её рта вытекло что-то тёмное и жидкое, похожее на кровь, но не являющееся кровью. Я двинулся. Быстрее света. Глаза следили за ней. Всё остальное с моей точки зрения было ничто. Сфера Минус сформировалась внутри моего кулака — не направленная, не тяговое поле, сжатая в пространстве моего сустава и удерживаемая там силой концентрации. Плюс нарастал в той же руке одновременно. Магия Ян пронизывала руку, плечо, позвоночник. Невозможность в моем кулаке. Два противоположных абсолюта в одной точке. Она все еще шаталась, когда я подошел. БАМ Отрицание сформировалось в момент удара — не было применено отдельно, а сгенерировалось в точке, где две силы сошлись внутри ее тела — и эффект не был взрывом. Это было удаление самого пространства и материи. Вселенная столкнулась с невозможностью на близком расстоянии и разрешила ее единственным доступным ей способом, и форма Астерии стала тем, через что прошло это разрешение. Она появилась вдали. Большая часть ее туловища отсутствовала. Правая рука и правая нога отсутствовали. То, что от нее осталось, держалось на нитях тьмы, которые заметно напрягались, плащ из миазм почти развалился, а плоть под ним — теперь настоящая плоть, настоящие повреждения — кровоточила отовсюду сразу. Она посмотрела на меня через разрушенное пространство. И она закричала. Не на меня. На небо. На весь мир. Звук ударился о облака и продолжил свой путь, его давление затемнило само небо, свет утекал из атмосферы, пока воздух не стал цвета пустоты. Земля вокруг нее изменилась. Черная масса, которую она генерировала на протяжении всего боя, изменила направление — вместо того, чтобы распространяться наружу, она втягивалась внутрь, и это были не только миазмы. Сигнатуры «Од». Человеческие, слабые и фрагментарные, остатки всех, кто погиб в радиусе сражения. Полномочие Мортианы заключалась в сборе и манипуляции душами. Полномочие Меланты заключалась в порче и обращении. У Астерии теперь были обе, работающие одновременно, и она их использовала. Души превратились в тёмную ману. Тёмная мана превратилась в массу. Дыра в её туловище начала заполняться. Я сопротивлялся гравитационному эффекту — она притягивала к себе все в этой области, и Минус был единственной вещью, удерживающей меня от скольжения к ней — и я наблюдал, как регенерация завершается в реальном времени, как восстанавливается рука, восстанавливается нога и закрывается грудь. — Ах, вот-же блядь, — сказал я. Потом это прекратилось. Все. Притяжение прекратилось. Тьма, поднимавшаяся как прилив, улеглась. Она парила над кратером и смотрела на меня, а то, что осталось от узора за ее глазами, было едва различимо. Ее голова откинулась назад. Ее губы приоткрылись. Луч, исходящий из ее рта, был узким. Диаметром едва ли в сантиметр, он летел со скоростью, которую могли уловить мои Глаза, но которую не могло уловить ничто другое в этом мире. Антитеза Од Лагуны, сфокусированная в одну линию. Я резко опустил голову. Луч прошел над моим черепом по дуге в четверть круга и продолжил свой путь; линия, которую он прорезал в воздухе, оставалась видимой в течение секунды, прежде чем пространство закрылось над ней. Я оглянулся. Стена кромешной тьмы поднималась из точки, удаленной на несколько сотен километров — ее масштаб был настолько велик, что отсюда она была видна как вертикальная масса, взмывающая в стратосферу, высотой в десятки километров, а столб пыли под ней поднимался пропорционально. Луч пролетел через все расстояние между нами и взорвался, ударившись о то, что нашел. Она сделала это небрежно. Своими губами. Я снова посмотрел на неё и резко вскинул руку, направив ладонь прямо в её сторону.

『Шестикратный Плюс』

『8 / 9』

Невидимая волна отталкивания вырвалась из моей ладони и пронзила Астерию насквозь, словно её и не было. Её тело мгновенно отбросило назад, будто ударом гигантского молота. Она пролетела через весь кратер и врезалась где-то на окраинах уничтоженного города. А потом я увидел. Та часть окраин, куда пришёлся удар, просто исчезла. Превратилась в идеальную сферу абсолютного «ничего». Ни обломков, ни пыли — пустота. Заклинание продолжало лететь дальше, уже далеко за пределы города, оставляя за собой эту чёрную дыру в реальности. Я мысленно сжал кулак. И подорвал. Воздух вокруг мгновенно изменился. В том направлении, куда я смотрел, родилась чудовищная волна отталкивания. Она не уничтожила оставшиеся окраины, но прошла сквозь всё тело — будто сама атмосфера решила отшвырнуть меня назад. Даже мне пришлось слегка напрячься, чтобы устоять. И тогда из глубины окраин раздался яростный крик: — А-А-А-Х-Х-Х-Г-Г-Р-Р-Х-Х-ААА-А!!! Пространство вокруг нас начало трещать по швам. Небо разорвалось на две части в одной точке. Синева стремительно почернела, сначала налившись багровым, а потом став абсолютной тьмой. Из огромной щели — пять-шесть километров в высоту и почти километр в ширину — потянулись колоссальные руки. Чёрные, неправильные по форме, каждая длиной в несколько километров. Они медленно, но неумолимо тянулись вниз, прямо ко мне. Они увеличивались в своем количестве, сначала десятки, потом сотни, потом тысячи. Это могло уничтожить остатки столицы одним залпом. Из разрыва хлестнули алые молнии. Они били только по уцелевшим окраинам, мгновенно превращая камень, металл и землю в чёрную, рассыпающуюся труху. Дезинтеграция. Полное стирание. Я поднял руку вверх.

『Шестикратный Аль Дживальд』

『7 / 9』

Ослепительный луч магии Ян вырвался из моей ладони. Диаметр был настолько огромным, что на мгновение весь мир стал белым. Яркость могла выжечь сетчатку обычного человека даже сквозь закрытые веки. Когда зрение вернулось, разрыв в небе уже затягивался. Черные руки исчезали, словно их втягивали обратно в никуда. Молнии пропали. Но облегчения не было. Я почувствовал, как что-то с чудовищной скоростью мчится ко мне из того самого направления, куда я отправил её Шестикратным Плюсом. Астерия. Другого выбора не было. Я понял это совершенно ясно. — Откройся. Моя Сфера расширилась от меня — радиусом в пятьдесят метров, пространство искривилось наружу, реальность подчинилась моим правилам. Тьма заполнила пространство. — От͠кр̒ой͝сͅя.͝ Ее Территория расширилась от нее. Быстрее, чем раньше. Грубее. Ее форма была неправильной так, как вещи бывают неправильными, когда то, что ими управляет, перестает заботиться о точности. Она расширялась с силой, со скоростью, и была больше, чем у Астерии — больше, чем совокупные Территории во время первого и второго столкновения. Теперь у нее был полный Фактор Бедствия. Неразделенный. Одна минута и тридцать три секунды. Я просчитал это дважды, и результат был одинаковым. Мы двинулись одновременно. Я прожег Дживальд в его многочисленных заклинаниях — от Эль до Аль, каждый шаг по величине, читая её реакцию на каждое и корректируя следующее. Она сразу же начала перенаправлять заклинания класса Эль. Класс Уль пробивал её контратаки, но она адаптировалась в течение двух-трёх применений одного и того же заклинания. Разрез — её левая рука у плеча. Её правая рука. Затем шквал Разрезов, нацеленных на основные структуры её тела — не на плоть, а на тьму вокруг неё. Она собралась с силами, прежде чем последний из них достиг цели, но в ту же секунду, когда она объединялась, её клоны заполняли пространство вокруг нас, занимая каждый угол, и теперь она использовала их в качестве распределённой защиты, а не нападения. Я прошел сквозь них. В тахионном состоянии клоны регистрировали мое прохождение постфактум, их атаки попадали в мои предыдущие координаты. Цена этого была не незначительной — давление за глазами перешло от терпимого к реальному, головная боль начиналась у основания черепа и распространялась вперед. Я это зафиксировал и занес в память. Боль волновала меня меньше всего. Я оказался за ее спиной. Плюс — разорвало половину ее тела наружу. Тьма и материя, регенерация уже началась, прежде чем куски полностью отделились. Она повторила Минус. Я почувствовал тягу — направленную на меня, использующую структуру моей собственной техники, притягивающую меня к ней. Я противопоставил ей свой собственный Минус. Они столкнулись, и ни один из них не победил. Потому что её «Минус» не был настоящим «Минус». Это было манипулирование векторами, примененное к структуре притяжения. Она вернула свое первоначальное Полномочие, действующую наряду со всем остальным, что дал ей полный Фактор. «Минус» против манипулирования векторами, действующего на векторы притяжения, было иным уравнением, чем просто «Минус» против «Минус» Я скорректировал мощность и сломал притяжение грубой силой, а не техникой. Это стоило мне больше, чем должно было. 59 секунд. Она перенаправила Дживальд обратно на меня. Я прочитал траекторию возврата — с трудом — и ушел с линии. Луч ударил по краю моего левого плеча, и жар был реальным, ожог расходился по коже. 54 секунды. Мы перешли в ближний бой. Ее клоны занимали пространство, и я перестал обращать на них внимание по отдельности — я прорывался сквозь них с минимально необходимой силой и сосредоточивал внимание на ее основном теле. Ее движения стали менее предсказуемыми, схема — сложнее для чтения, потому что она запускала несколько действий одновременно: управление клонами, поддержание Территории, манипуляцию векторами, фактор регенерации, работающий непрерывно. Она работала как двигатель, в котором запущено слишком много вещей и который еще не взорвался, по какой-то причине. Удар в челюсть. Вывих получился чистым, я почувствовал, как сустав поддался. Я применил Минус к ее телу — внутренне, втягивая ее материю внутрь, против самой себя. Она встретила это своим собственным притяжением, одна сила отменяла другую, и в пространстве этого обмена руки поднялись с земли. Темные, многочисленные, двигающиеся быстрее, чем её атаки на расстоянии — они схватили обе мои руки и ноги, и хватка была реальной. Мой барьер Зенона не оказал никакого воздействия на её материю при прямом контакте. Она сформировала косу. Обеими руками, вытягивая её из пространства вокруг себя так, как всегда делала это Мортиана, и подняла её над головой. — Отражение. Мини-измерение открылось в моей позиции и поглотило пространство, которое я занимал. Ее коса ударила по нему, и пространство вокруг нас разлетелось вдребезги, как стекло — каждая поверхность разбилась на куски одновременно, руки, которые держали меня, потеряли точку опоры — и я вышел из зеркала в совершенно другой позиции. Я вдарил по ней. Плюс правой рукой. Разрез левой, одновременно, оба с полной мощностью. 37 секунд. Моя левая рука оторвалась по локоть. Я регенерировал её, прежде чем кусок упал на землю. 19 секунд. Головная боль перестала быть просто головной болью. Она превратилась в давление за глазами, от которого мир слегка пульсировал на краях моего зрения, а показания Глаза на долю секунды прерывались с нерегулярными интервалами. Не слепота. Напряжение. Слишком большое. Когнитивная нагрузка от управления Территорией, работы в тахионном состоянии и отслеживания её одновременных систем достигала предела. Либо Полномочие поглощало меня сильнее. Я справлюсь с этим. 11 секунд. Кровь из носа. Я почувствовал её вкус, прежде чем осознал, что она потекла. Не вытер. Продолжил двигаться Не было времени. Она попала мне в живот. Её Полномочие проникло в канал раны — не повреждение, а вторжение, темная энергия, пытающаяся утвердиться внутри меня. Я направил магию Ян внутрь, наполнив свои внутренности маной элемента света, и темная энергия растворилась на границе. Мои внутренние органы в торсе перестали существовать на доли секунд. Я их быстро восстановил. 7 секунд. Я перерезал обе её руки и обе ноги Разрезом одной непрерывной дугой — четыре удара, одно движение, четверть секунды от начала до конца. Она осталась без рук и ног, а я уже был внутри защиты, которой у неё больше не было. Удар. Еще один. В лицо, в оставшийся торс, везде, куда еще не дотянулась ее регенерация. Я обрушил на нее град ударов и ощущал каждый удар, как будто что-то разрешилось. 1 секунда. ТРЕСК Звук прозвучал четко и окончательно. Геометрия ее Территории разрушилась наружу от той точки, где моя ее подавила — не постепенно, не медленное разрушение. Стеклянная стена, в которую ударило что-то массивное. Правила моей территории были единственными правилами. Я остановился. Глаза словно горели изнутри. Мой мозг работал на пределе возможностей. Кровь свободно текла из носа. Я улыбался. Я смеялся. Сначала негромко, потом громче, пока звук не разнесся по пространству, которое когда-то было городом, а теперь стало чем-то другим. — ВОТ ОНО, АСТЕРИЯ! Слова вырвались из меня, и мне было всё равно. Никто их не слышал, кроме нее, а она была заперта в моей Территории, и в моей Территории существовали только мои правила. Минус. Заполняя пространство Территории, каждый ее кубический метр, притяжение тянуло ее со всех сторон одновременно. Инверсия. Каждое ее движение к чему-либо вызывало движение в противоположном направлении. Каждый инстинкт ее тела — регенерировать, дотянуться, продвигаться вперед — превращался в свою противоположность. Она сопротивлялась. Регенерация сопротивлялась сильнее всего — тьма бушевала против инверсии, пытаясь закрыть ее повреждения. Моя Территория срывала ее так же быстро, как она формировалась. Ее тени пытались вытянуться наружу, но вместо этого сжимались внутрь. Она пыталась кричать, но не могла. Не хватало. Я видел, что она выигрывает время, тратя всю мощность Фактора против правил Территории и удерживая равновесие. Я начал петь заклинания. Слова пришли из памяти, из самых ранних дней этого мира, из того времени, когда заклинания такой глубины имели имена, потому что имена — это то, как ты говорил вселенной, о чем собираешься ее попросить. Од Лагуна изменилась. Воздух внутри Территории изменился.

「Ненаписанная страница」

「Эхо Первого Падения」

「Дыхание Божественного Дракона」

「Невидимый Столп」

「Молчание Греха」

「Старый Мудрец」

「Путь В Никуда」

「Отрицание」

Я произнес Плюс. В Территорию, уже наполненную Минусом до предельной насыщенности. Невозможность не зависла на грани разрешения. Она перешла прямо в разрешение, вселенная отказалась удерживать противоречие даже на долю секунды, и образовавшееся Отрицание не было стандартным применением. Это было все, что порождала математика двух противостоящих сил в одной точке, когда ни одна из них не была ограничена. Территория стала белой. Навсегда белой. Ни тьмы, ни пространства, ни измерений — только белизна, звук пустоты и ощущение того, как все законы физики переписывают себя изнутри границ, которые я построил. Стены Территории трескались изнутри. Я удерживал их. Я удерживал их и удерживал, и давление изнутри было полным, и за пределами белизны не было ничего — ни звука, ни времени, только стены, сила за ними и моя собственная хватка на обоих. Потом это закончилось. Территория рухнула. Вложенная мана иссякла, прежде чем структура успела окончательно разрушиться. Город вернулся — кратер, пепел, небо, тишина. Я все еще висел в воздухе. Моя одежда была обожжена по краям, слегка порвана, ткань подпалена везде, где что-то находилось ближе всего. Тело болело изнутри, в каждой кости. Ощущение в глазах казалось таким, будто еще немного давления заставит их взорваться. И я рассмеялся. Громко. Неконтролируемо. Мой собственный голос, отскакивающий от пустоты. Смех разносился и продолжал разноситься. В радиусе слышимости не было никого, кроме пустой земли и выжженного воздуха. Я посмотрел на то место, где стояла Астерия. Ничего. Даже следов не осталось. Чувство, которое пронзило меня, не было удовлетворением. Оно было больше, чем удовлетворение. Это был особый экстаз от того, что нечто, работавшее на полную мощность, впервые за очень долгое время встретило достойного соперника и победило.

Я был Королем этого мира.

Как я мог им не быть?

***

[Сатору??]

Я шёл. Не к чему-то конкретному. Просто вперёд, в сторону окраины города, по земле, которая уже не была землёй. Кратер простирался во всех направлениях. Там, где раньше были улицы: стекло и пепел. Там, где раньше были здания: фундаменты, очертания, воспоминания о формах. Мои шаги не отражались эхом. Я шёл сквозь тишину, которую создал сам, и наслаждение от этого всё ещё текло, тёплое и всеобъемлющее, и я не задавал вопросов. Голос Гордыни не говорил. Ему и не нужно было. Что бы он ни сказал, я уже об этом думал. Окраина подступала постепенно. Масштаб разрушений имел границу, и за этой границей город все еще существовал в поврежденном виде — структурные повреждения, разбитые окна, пожары, разгоревшиеся от тепловой волны и потушенные людьми, которые выглядели так, будто их выжало за день. Люди. Верно. Я прошел сквозь них, не меняя шага. Они оказывали друг другу помощь — накладывали повязки, переносили раненых, занимались обычными делами людей, пытающихся справиться с последствиями того, чего они не вызывали и не смогли остановить. Они обходили меня, замечая мое присутствие. Некоторые из них быстро. Крики где-то слева от меня. Кто-то спрашивал, где кто-то другой. Кто-то другой отвечал тоном человека, у которого нет ответа и который это знает. Это дошло до меня, но ни на чем не зацепилось. Что-то ударилось о мое плечо. Я остановился. Женщина. Ниже меня ростом на голову, с темными волосами, одетая так, как будто занималась чем-то обычным, когда день превратился в то, чем он стал. Слезы на ее лице — не свежие слезы, а те, что высохли, сменились новыми и снова высохли. Она подняла на меня глаза, когда осознала, на кого наткнулась. Я посмотрел на нее. Чувство раздражения закралось в мое сердце. — Пожалуйста... — ее голос был хриплым. — Пожалуйста, вы не знаете... центральный район, мой сын не смог... у него не было времени выбраться, и я спрашивала всех и никого... О чем она вообще говорила? Я посмотрел на ее лицо. Затем мимо него, на дорогу впереди. Кто она такая, чтобы прерывать меня? — Пожалуйста! — повторила она, подняв руки, и отчаяние на ее лице было настоящим и полным, и устремлялось на меня, словно вопрос, на который я не соглашался отвечать. Я отодвинул ее в сторону. Одной рукой за плечо, не сильно, не мягко. Просто вбок. Она споткнулась и упала с характерным звуком. Кто-то поблизости вскрикнул. Я продолжал идти. Впереди были видны ворота. Большие, частично поврежденные вверху, но все еще стоящие. Люди проходили через них в обоих направлениях: одни — наружу, другие — внутрь, из того, что собралось за стенами. Я не надел повязку обратно. Я заметил это так же, как заметил засохшую кровь под носом — краем глаза, без особой озабоченности. Глаза по-прежнему считывали все в полном диапазоне: сигнатуры Од, потоки маны и структурные линии мира, наложенные на физический. Голова все еще болела. Боль за глазами превратилась в хроническую, а не острую. На моем лице все еще играла легкая улыбка. Я прошел через ворота. По ту сторону: конвой. Наземные драконы, кареты, снаряжение, солдаты, занятые всем, что требовало внимания после долгого марша. У некоторых солдат были свои раны. Большинство смотрели на север, на дым над тем, что когда-то было центром столицы. Круш Карстен стояла на краю колонны и разговаривала с Вильгельмом. Она обернулась, когда я прошел через ворота. Ее выражение лица сразу изменилось. Не профессиональная оценка — что-то более конкретное, более личное, для чего у меня не было категории и что я отложил в долгий ящик, не вникая. Она пошла ко мне. — Сатору. — Она остановилась в трех шагах от меня. Ее голос был сдержан, но под этой сдержанностью что-то боролось с ней. — Что это был за взрыв, свет, разрыв в небе? Что там произошло?! — Все в порядке, — сказал я. Ее глаза сузились. Они переместились с моего лица на пространство позади меня — столб пепла все еще был виден над стеной — а затем вернулись к моему лицу. Они остановились там. — Ты… — Она остановилась. Начала по-другому. — Ты был там? Ты был причастен к тому, что произошло? — О да, — сказал я. Я посмотрел на свою правую руку. Регенерация завершилась. Кожа была чистой. — Я с этим разобрался. Ее молчание длилось около двух секунд. Затем на ее лице отразилось нечто, чего я раньше не видел. Не гнев — нечто предшествующее гневу, этап перед ним, когда причина гнева еще подтверждается. — Сатору. — Не Миками-сама? Я заметил это только сейчас. Это имя ударило как небольшая аномалия, мимолетная неладность, которую я заметил, но не стал в ней копаться. — Это ты сделал? Все это разрушение, все это… это ты сделал? — И что с того? — сказал я. Я не видел никакой проблемы в моих словах. Они прозвучали ровно и четко, и я был искренен в каждой их слоге. — Что ты… — она вздохнула. — Ты понимаешь, что наделал?! Ты хоть представляешь, каковы последствия — для людей, которые все еще были там, для восстановления, для политических последствий, которые теперь обрушатся на каждый лагерь и каждого кандидата, для моей репутации, для… — Ты с ума сошла? — сказал я с небольшой насмешкой. Она замолчала. — Я спас всех, — сказал я. — Ведьмы собирались полностью сравнять этот город с землей. Каждый человек, который сейчас жив, жив благодаря тому, что я сделал там. Я не знаю, на что ты смотришь, но это не соответствует действительности Я не знаю, верил ли я в собственные слова. Нет. Я обязан был в них верить. Я не мог быть неправ. Она посмотрела на меня. Она смотрела на меня не так, как смотрят на человека, выдвигающего аргумент, с которым не согласны. Она смотрела так, как смотрят на то, что стало неузнаваемым, и пытаются определить, с чего все началось. — Кто ты? — спросила она. — Я — это я, — ответил я. Я прошел мимо нее. — Теперь мне нужно найти Эмилию. Не мешай мне. Она на мгновение замолчала. Я уже прошел три шага, когда раздался ее голос.

— ...Кто... такая Эмилия?...

Я остановился. Чего?