Вместе веселее

Юля не ойкнула, только поморщилась, на мгновение прикрыв глаза. То, что в итоге Гром сорвётся, неочевидно было разве что для Пети, который его впервые видел, а Юлины видео о нём, видимо, смотрел невнимательно. Очевидно было для Юли, да и сам Игорь догадывался. Правда, теперь ситуация менялась в неприятную сторону. Из нагло вторгшегося мудака Хазина одним ударом волшебного кулака Игоря, незваный гость превращался в бедного пострадавшего Петечку, который хлюпал кровью и изрыгал угрозы. — Куда ты там звонить собрался, — раздражённо сказала Юлька, забирая у него телефон, который Петя уже заляпал кровью, — Дай я посмотрю. Хазин с готовностью подставился, дал взять своё лицо в ладони и даже не покривился, когда Юлька пальцами потрогала аккуратно переносицу. Только сказал тихо: — Больно. Глаза у него были всё те же, омуты. Если бы Пчёлкину спросили, она бы запретила кареглазых блондинов на всех уровнях. Хотя, на блондина Хазин уже не тянул даже с натяжкой, эффект почему-то сохранялся. — Прости, — без тени раскаяния бормотнула Юля, отстранилась, достала из холодильника замороженную упаковку брокколи и пошла за ватой. Игорь хмуро наблюдал за ними, скрестив руки на широкой груди. Ярко жёлтая футболка с Пикачу, Юлькин оверсайз по колено, была ему как раз, поэтому он её иногда напяливал, и сейчас явно об этом сожалел. В своей обычной одежде он в такой позе выглядел угрожающе, в канареечной футболке смотрелся как хмурый ребёнок. Длинный, небритый, взъерошенный и обиженный ребёнок. Хазин, прижимая брокколи к носу, набитому ватой, бросал на него короткие взгляды, но благоразумно молчал, пока не остановилась кровь. Потом потрогал нос, скривился и сообщил гнусаво: — Если перелом, я тебя засажу. — Сажалка не выросла, — мрачно отозвался Игорь. — Хватит, — прервала грозившую затянуться перепалку Юля, — Ведёте себя как дети. Игорь, перестань бить Петю. Петя, перестань провоцировать Игоря. — Пеееетя, — повторил Игорь неприязненно, но больше ничего не сказал. Хазин скривил рожу, глухо охнул и закрылся брокколи от чужих глаз. Гром посмотрел на свой кулак, не то сожалел, не то гордился. — Петя, я постелю тебе на диване, завтра поищешь себе жильё, — скомандовала Юля после недолгого раздумья. После этого она повернулась к Игорю, и теперь уже сказала мягче, делая к нему шаг и касаясь скрещенных на груди рук. — Игорь, останешься? Гром хмурился и боролся с собой, Юля так и не поняла, проиграл он или выиграл, но взгляд отвёл и кивнул. Она привстала на носочки, чтобы легко притереться виском к его щеке, улыбнулась. — Спасибо. Я там тебя в игре случайно убила, прости. Игорь через силу улыбнулся. — Мстишь? — Жестоко, — мурлыкнула она и отстранилась, — Петь, где твои вещи? — В машине, — прогнусавил Хазин, который щурился неприязненно, наблюдая за их нежностями. Юля посмотрела на него, на Игоря, кивнула решительно. — Пойдём, заберём, что тебе нужно. Угорёк, разберёшь диван? Судя по лицу Игоря, помощь Хазину он теперь воспринимал как личное оскорбление, но отказывать Юле не захотел. Хазин проводил его взглядом, спросил подчёркнуто громко: — Хочешь остаться со мной наедине? Юля улыбнулась безмятежно. — Давай, давай, продолжай. В больнице тоже довольно комфортно и на ужин макароны. Петя неприязненно дёрнул щекой и затих. Только в лифте заговорил снова, глядя тяжёлым взглядом в упор: — Ты для очередного расследования материал собираешь или правда вкус потеряла? Юля засмеялась. — Можешь лучше, Хазин. Со мной не работает в лоб, забыл? — Забыл, — выдохнул Петя, и шагнул к ней вплотную. Хазин вкусно пах чем-то дорогим и незнакомым, окутывал своей аурой денег и власти, и почему-то страшно этим смешил. Нет, он красивый был, той безоценочной красотой, как бывают красивы породистые щенки, можно не любить собак, но всё равно сложно остаться равнодушным. Но Пчёлкина любила свою псину сутулую, и ни изменять ему, ни вестись на обложку не собиралась. Хоть и прокатилось по позвоночнику дрожью ощущение мужской близости, когда Хазин подался к ней, выдохнул, опаляя дыханием щёку, сжало что-то внутренности, не то испуг, не то нет. — Напомнишь? — Пеееть, — пропела Юля, упираясь пальцем в его грудь, — Я не дурочка. То есть, конечно, ещё какая, но не в том смысле, который был бы Хазину удобен. — В то, что ты вдруг воспылал ко мне страстью, не поверю. Колись, накосячил и пытаешься загладить вину перед папочкой? Насколько она помнила, у Пети обычно было два состояния: ненавидеть отца и пытаться добиться его одобрения, причем он вполне талантливо совмещал существование в обоих разом. Они были знакомы с детства, учились в одной школе, и в детстве Хазин был заносчивым, высокомерным и сам себе казался жутко умным. Все школьные годы он вёл себя так, как будто он прочитал первого «Гарри Поттера» до появления Драко Малфоя, решил «круто, буду так же», закрыл и больше ни одной книжки в жизни не открыл. Но у него было неоспоримое преимущество перед другими заносчивыми идиотами, которыми в их элитной гимназии был каждый первый. Хазин был забавным. Ему была не чужда самоирония, он умел не просто унижать, а делать это остроумно. Сейчас Юля бы уже на такое не повелась, но в школе это казалось страшно крутым, так что они, наверное, даже дружили. От той безысходности, как подбирается лучший вариант из имеющегося, Пчёлкина тоже явно не была пределом его мечтаний. — Почти, — не стал отпираться Хазин, — Но на этот раз накосячил так, что даже бэбик вряд ли спасёт положение. Хотя, я не против совершить несколько попыток его завести. Пчёлкина засмеялась. Хазин тоже улыбнулся, той своей чуть усталой, очень светлой улыбкой, которую позволял себе наедине с ней. — Думаю отсидеться в Питере, пока отец не остынет. — То есть, если бы я тебя впустила на недельку, ты мог бы у меня остаться насовсем? — уточнила Юлька весело. Хазин хмыкнул. — Насовсем вряд ли, не переоценивай мою верность. Да и тебе было бы веселее, с этим твоим наверняка со скуки можно помереть. — Ну, что-что, а соскучиться с Громом надо постараться, — не согласилась Пчёлкина и попросила, — Не задирай его, а. Если тебе опять сломают нос, я точно поверю в то, что ты мазохист. — Разве что немного, — хмыкнул Хазин. И Юлька поразилась про себя, как легко и быстро вспоминалась эта забытая их манера общения, откровенная, поддразнивающая и беззлобная. Странно было думать об этом сейчас, но, кажется, она бы в самом деле могла обрадоваться Хазину, если бы они встретились в других обстоятельствах, если бы сейчас её квартиру не мерил шагами заведённый Гром. Они вышли из лифта, Петя от подъезда пиликнул брелком, черная бэха моргнула фарами. — Если тебе такое нравится, то нарывайся, у Игоря и рука тяжёлая, и просить долго не надо, — сказала Юля, проводя пальцем по глянцевому капоту. Либо машина была чем-то обработана, либо этот чёртов позёр заехал на мойку по прибытии в город-герой Ленинград, Юлька ставила на второе. — Рекомендуешь? — хмыкнул Петя, наклонился к открытому багажнику, и вдруг покачнулся. Пчёлкина каким-то шестым чувством угадала, оказалась рядом, поднырнула под руку, обхватывая его за пояс. Вероятно, сказывался опыт взаимодействия с Громом, который никогда не признавался, что ему плохо, пока не валился с ног. Правда, его падающего Юля могла в лучшем случае притормозить и не дать удариться головой, Петю она с трудом, но удержала, задышала часто, завертела головой в поисках помощи. Но Хазин не отключился, устоял на ногах, рука его на Юлины плечи легла тяжело, но уверенно, не скатилась безвольно. — Ого, так я бы тебя и в постель смог затащить, просто прикинуться, — сказал Петя самодовольно. Правда, голос его прозвучал слабо, и Пчелкиной показалось, что эта бравада была только ради того, чтобы не выглядеть жалко — чуть в обморок не упал, а девчонка его ловит, хрупкое мужское эго с таким справлялось с трудом. Она похлопала Хазина по спине, убедившись, что он уже точно не планирует падать. — Подбирать проблемных мальчиков больше не мой вариант, милый. Петя посмотрел красноречиво, вскинул брови. Юлька кивнула. — Я совершенно уверена в своих показаниях. Ты не знаешь Игоря. — Кажется, мне и правда пора беспокоиться, Пчёл? Он так это сказал… Юльку отшвырнуло разом на пятнадцать лет назад, в дорогую хату Хазина, которую ему купили, первому из класса, чтобы учился ответственности. Так себе был план. Когда Хазину надоедал вечный гул голосов, он вышвыривал всех, и они валялись на жутко пошлом кожаном диване, задрав ноги на спинку и свесив головы, и говорили про всякое. Петя — что поступит на юрфак на бюджет, и отец так охуеет, что не запретит. Юля — что за её сочинения ей на журфаке будут руки целовать. Говорили, смеялись, мечтали. Они не знали, что впереди. Что через год они спешно женятся, и на свадьбе, устроенной с помпой и размахом, где хватало и людей при погонах, и с наколками перстней на пальцах, будут торопливо и стыдливо тыкаться губами в губы, как будто не целовались от нечего делать всё на том же диване, просто потому что оба любили целоваться, а другие придавали этому слишком большое значение. Что академия Хазина переломает, выбьет всё лёгкое, весёлое, мечтательное, всё, что Юлька могла в нём любить. И что на журфак Пчёлкина не поступит. Правда, это будет уже в Питере, куда она сбежит сразу после выпускного, от всего мира, и от него тоже. Полотна текста в обе стороны за пару месяцев иссякнут, усохнут в короткие: Бжж: в Мск до третьего Хаз: Нет увала Бжж: ок Хаз: С др пчёл Бжж: почти, он был вчера, но всё равно спасибо. как ты? На вопросы обычно ответов не приходило. А потом иногда прорывалось что-то внезапное, ночными звонками, накатившей тоской, не по человеку — по себе прежнему, по детству, по вере в лучшее. И тогда они захлёбывались словами, торопились, бросались ими, Петя отправлял по строчке, Юля вдумчиво набирала целые простыни текста. Наутро был стыд, как от похмелья, и они делали вид, что ничего не было. В одну из таких ночей он написал. Хаз: Знаешь Мне иногда кажется Что главная цель моего пребывания тут Уничтожить то, что вообще есть я. Подровнять, подогнать, запихнуть в строй. Мне кажется, у них получается. Утром он удалял. Она делала вид, что не прочитала, потому что с таким мог справиться только кто-то близкий, кто-то, чьё присутствие уже делало ношу не такой трудной. Судя по тому, что ночами Хазин писал бывшей однокласснице, с близкими у него не складывалось. Ей было его жалко, но она слишком хорошо помнила, как после единственного раза, когда Юлька решила его пожалеть, он звонил и орал на неё, и, если вычленить смысл между оскорблений, говорил, что Пчёлкиной стоит себя пожалеть, потому что он всего добьётся, а она никто. Юлька не закинула его тогда в черный список по единственной причине — он задыхался от слёз, пока кричал это, и явно сам этого не замечал. Закинула много позже, он уже был при погонах, уже неуловимо похожий на остальных из той породы, с блестящими масляно глазами, со щеками, выскобленными до синевы. В глазах-омутах были злость и тоска. Петя был в командировке, заявился к ней ночью, полуприказом сообщил, что едут кататься. Юлька вышла как была, натянула толстовку на пижаму, сунула ноги в кроссовки, потому что тогда она ещё им дорожила, и не стала спрашивать ни откуда он здесь, ни где взял её адрес. Она только в машине поняла, что его запах — смесь дорогого табака, крепкого алкоголя и кожи — это не его новая туалетная вода, и хотела вылезти, но он заблокировал двери и засмеялся, да ладно, чего ты. Мне можно, сказал он. И только фыркнул, когда она торопливо пристегнулась. Они катались по городу, и он рассказывал ей о службе. Наговорил тогда точно на несколько статей, а потом посмотрел на неё и засмеялся. — Снимешь про меня видео? Он же знал, как она мечтала о том, чтобы стать журналистом, про её канал знал, где в подписках было гордых двадцать человек, и те, судя по сообщениям в личку, больше ждали, когда она перестанет заниматься ерундой и начнёт выкладывать откровенные видео. — Я бы с удовольствием, фамилия в паспорте мешает, — отозвалась Юля, — Да и мелковат масштаб, станешь хотя бы майором, тогда я подумаю. Хазин скалился без тени веселья. Он хорошо водил, хоть и на вкус Юльки слишком резко. Со светофора сразу вжимал педаль в пол, в повороты входил на грани, никого не пропускал, как будто даже на дороге доказывал своё право и превосходство. Но так решительно бросал машину в виражи, уверенный в себе до предела, что вспомнились глупые присказки про манеру езды, как определить, какой мужчина в постели. С Хазиным у них до постели не дошло, хотя как будто всё располагало, но в брачную ночь в президентском люксе они сначала долго дичились друг друга, будто боясь, что другой сейчас потребует исполнения супружеского долга, а потом с облегчением упали в кровать, поняв, что оба этого не хотят. Петя бы стал у Юльки первым, а она хотела безумной любви и умереть в один день. «свершилось. лучше бы это был ты», написала она одним хмурым питерским утром, и Хазин смеялся из солнечной Москвы «Проебала своё счастье» и уточнял сочувственно «Совсем плохо?» Совсем плохо не было, но с Хазиным Юлька могла бы обсудить своё недоумение от отсутствия фейерверков и всего вот этого, про что она столько читала, а с любовью всей жизни такое не обсуждают. Ещё обидится. Тогда, в машине, летящей по ночному Питеру, он спросил: — Почему ты хочешь жить? Пчёлкина, уже уставшая к тому моменту и бояться, и рассматривать его, просто хотела спать, поэтому отозвалась ворчливо: — Ты не похож на Брэда Питта, Петя, отвези меня уже домой. Хазин засмеялся кашляющим злым смехом и бросил машину в очередной вираж. Когда она поняла, что он делает, она уперлась ладонями в бардачок и поджала ноги на сидение, ей почему-то всегда казалось, что при лобовом обязательно нужно поджать ноги к себе, чтобы их не зажало. Хотя, Хазин не пытался ни в кого врезаться. Он прямым ходом ехал на перекрытый мост, уже начавший подниматься, моргал фарами, чтобы фигурки в светоотражающих жилетах бросились врассыпную. — Почему? — крикнул он. — Хочу прославиться! Хочу, чтобы фамилия ассоциировалась со мной, а не с отцом! — закричала Юля и закрыла глаза ладонями. Машину закрутило, Хазин, плотно сжав губы, работал рулём, будто для него в этом не было ничего необычного. Остановился, оставив на асфальте густые черные кольца следов. Сунул в окно ксиву, не опуская стекла, и подбежавшие было с матюками мужики отпрянули. Повернулся к Юле. Глаза у него были чёрными, она потом поняла, потому что на лице не было ни кровинки. — Тогда бросай своё беззубое говно. В Питере снег не убирают, давайте возьмём комментарии у дворников. На этом карьеру не сделаешь. Хочешь, подкину тебе пару сплетен про тех, кто там? Он показал пальцем вверх. Юля в ответ молча выставила средний палец, голосу она не доверяла, её колотило так, что боялась, заговорив, прикусить язык. Хазин засмеялся, как будто давился стеклом. Она была слишком зла, чтобы спросить, что у него случилось. Когда немного отошла, потребовала, чтобы он открыл дверь, Хазин проигнорировал. Опустил стекло, прикурил сигарету и выкрутил звук на магнитоле на полную, так что от басов стало тяжело дышать, и покатился по городу. Юлька сидела, прижав колени к груди, и смотрела перед собой. Когда свернули во дворы, она убавила звук в ноль, спросила: — А ты почему? Хазин глянул непонимающе. — Почему хочешь жить? — уточнила она, и он бледно улыбнулся. — А, это. Хочу нюхать кокаин с задницы Марго Робби. — Достойно, — согласилась Пчёлкина, — не приезжай больше, Петь. Он пожал плечами и разблокировал дверь. В лифте она закинула его в черный список. Через месяц сорвалась и написала ему обычную ночную простыню текста. Бжж: мне в детстве казалось, что я в сказке. все вокруг заколдованные, в цветных очках гудвина, с осколками снежной королевы, все неправильные. когда растёшь, окружение тебя убеждает, что неправильный тут именно ты. и подростку, когда он один, очень трудно не сломаться. мы с тобой были неправильными вместе, никто не мог с нами справиться тогда. теперь этот осколок в тебе всё глубже. иногда мне кажется, что тебя надо спасать. а иногда — что именно этого ты и хотел. и, если я опять возомню себя гердой и пройду через все препятствия, в итоге в замке снежной королевы я найду тебя счастливым. нюхающим снежную крошку и устраивающим развеселые оргии. но что если нет. что если ты ждешь, когда тебя спасут. Хазин ответил только следующей ночью, когда она зашла в их диалог, чтобы удалить сообщение. Кинул видео с названием «снежная королева». Предсказуемо, это оказалось порно. Пчёлкина закрыла ссылку и долго сидела, глядя перед собой. Больше она ему не отвечала. Прошло время, и он перестал писать. Судя по фотографиям в инстаграме, вёл жизнь праздную, парадную, скалился знакомо, смотрел провалами глаз прямо в объектив. Забывал её так качественно, что в какой-то момент Пчёлкина перестала бояться, что опять найдёт, после того случая она переехала, просто на всякий случай. И она тоже забыла. И школу, и прошлое, и его. Но хватило одной фразы, чтобы ободрать, обнажить, откинуть её так далеко, не к последней их встрече, когда ему было больно, а она не смогла и не захотела копать глубже, потому что Хазин был из тех утопающих, что утягивали за собой на дно. Нет, в школу, на тот самый диван. В их время, вдвоём против мира. — Слушай, а у тебя диван ещё стоит? Ну тот, чёрный, кожаный? Хазин от неожиданности засмеялся и охнул от боли, тронул ладонью лицо. — Я всё же закрою твоего мента. Нет, Пчёл, диван давно на свалке, и нам пора. Хлопни багажник, там твой Игорёк сейчас подушку сжуёт, что нас так долго нет, и не трахаемся ли мы по-быстрому в подъезде. Юля сморщила нос. — В подъезде? После президентского люкса? Петя посмотрел ей в глаза. С ним удобно было, не нужно голову запрокидывать. Теперь Юля поняла, что изменилось. Его глаза, они были теми, привычными, шоколадно-карими, без этой пугающей черноты. Хотелось спросить, что изменилось, аж свербело всё внутри, Пчёлкина на своём любопытстве карьеру сделала. Но не хотелось спугнуть. Хазин хмыкнул. — Самая бездарная трата президенского люкса в мире. Но, если хочешь, я его снова сниму, будет у нас отложенная первая брачная ночь. Юля не удержалась, потерлась щекой о его плечо, зажмурилась. Она так давно не видела Петю. — Мечтай, — нежно сказала она, и, поддерживая его под лопатки, пошла к подъезду. Хазин и в квартиру так зашёл, кажется, догадываясь, что Игорь их в дверях встретит. Встретил, как раз вышел из душа. Сцен не устраивал, но смотрел хмуро. Юля заглянула в комнату, улыбнулась радостно. — Ты и постелил, да ты мой умница. Гром дёрнул плечом, взъерошил влажные волосы, спросил: — Спать или будет вечер воспоминаний? — Спать, — ответила Юля, и одновременно с ней Петя отозвался, что будет вечер. Пчелкина засмеялась. — Я могу уйти в душ и быть уверенной, что вы не сцепитесь? Игорь кивнул сразу. Хазин демонстративно посомневался, но тоже кивнул. Гром, едва за Юлей закрылась дверь ванной, ушёл в спальню, как будто это был единственный вариант всё решить миром. Когда из душа вышел Хазин, в одном полотенце, между прочим, оценить это было некому, дверь в спальню была плотно закрыта.