Взломать Грейнджер

      Грейнджер махала своей изящной ручкой, измазанной в чернилах — Драко почти взвыл от перебора прекрасного — и сверлила его недобрым взглядом. План «Жестянки» с треском проваливался, потому что ни в одном учебнике не было написано, как отвечать на гриффиндорское «ку-ку».       Всё, что он смог выдать — это нечленораздельный хрип. Кажется, первая ступень к совместному будущему началась с полной деградации личности.       «Теперь давай… как репетировал, на одном дыхании!»       Драко, засунув руки в карманы и медленно раскачиваясь на пятках, напялил на лицо максимально развязную ухмылку (которая больше походила на судорогу) и выпалил как на духу:       — Эй, Грейнджер, твои родители случайно не… — ПАНИКА! Мозг выплёвывал случайные слова на «исты». ТУРИСТЫ? ФУТУРИСТЫ? ТАКСИСТЫ? — Ээ… твои родители случайно не садисты?       Малфой даже не моргнул, продолжая победно ухмыляться, пока здравый смысл покидал чат. Грейнджер замерла, а где-то в подземельях У.М.Н.И.К., вероятно, начал оформлять заявку на смену владельца, потому что ТАКОГО поворота не ожидал даже магический интеллект.       — Что? — Грейнджер оторвалась от письма, глядя на него с таким выражением, какое бывает у людей при встрече с говорящей табуреткой. Перо в её пальцах задрожало, и на чистейший пергамент шлёпнулась первая клякса, за ней вторая, превращая идеальный конспект в карту ночного неба.       Но Драко уже плыл на автопилоте, полностью доверяя своей дефектной памяти.       — Тогда почему у меня такое ощущение, что ты хочешь меня наказать? — выпалил он на полном серьёзе.       Уверенность в правильности сказанного делала прощальный взмах крылом и угасала с каждой секундой. В голове Драко это звучало как логичное продолжение темы садизма, но в реальности он походил на безумца, который перепутал библиотеку с палатой.       Грейнджер впала в такой ступор, что даже приоткрыла рот, открывая Драко вид на свои ослепительные зубы. Плевать на садистов, эти люди сотворили аристократически идеальную челюсть, достойную лучших портретов Мэнора!       На какое-то время наступила оглушительная тишина. Под пристальным взором гриффиндорки там, в недрах чёрных брюк, у Драко началось восстание — «пульсирующее обстоятельство» росло быстрее, чем сорняки в теплицах Помоны Стебль. Малфой запустил руки в карманы и принялся (никакой пошлости, дамы и господа, опять же) нещадно щипать собственные бёдра.       Освежает. Бодрит. Эффективно снимает нагрузку с дорогих боксеров.       Девушка молчала, и её межбровная морщинка смотрела на него с нескрываемым негодованием. Драко решил: если уж позориться, то делать это с размахом. Он резко депортировал своё тело за ближайший стеллаж и скомкано забормотал первое, что выдал его заклинивший мозг:       — Акцио: кнг пр элфв!       Это было похоже на заклинание, если бы его произносил пьяный горный тролль.       Единственной надеждой оставалась библиотечная система поиска — и она сработала. Книга приземлилась в ладони, и Драко, не удосужившись прочесть название, прижал её к груди как щит. Он подошёл к Грейнджер, чей взгляд красноречиво умолял мироздание об исчезновении слизеринца.       С глухим «бух» его спасение приземлилось прямо перед её носом, обдав девушку столетним слоем пыли. Грейнджер скрылась в сером облаке, а Драко стоял рядом и ждал, когда пыль осядет и откроет ей вид на его «интеллектуальный» жест.       Её носик забавно сморщился, и она выдала серию милейших писков-чихов. Драко чуть не растаял на месте, предвкушая триумф. Ладно, она ещё немного покашляла, выплёвывая вековую грязь, но он игнорировал мелочи. Сейчас Грейнджер прочтёт название, увидит в нём союзника, и они вместе уйдут в закат…       — Порабощение ЭЛЬФОВ, МАЛФОЙ?! — Громовой голос девушки заставил книги на полках вздрогнуть.       Он глянул вниз: на первой странице грязными штрихами была выведена иллюстрация закованного в цепи домовика.       Если бы этот позор транслировали на больших экранах, зал бы захлебнулся в рыданиях от смеха. Картина «Драко Малфой и орден испанского стыда» открылась бы эпичным стоп-кадром. Пылевая завеса пала, являя Драко лик гневного божества в школьной мантии, чей взгляд обещал Малфою долгую и мучительную регенерацию в Мунго.       Его мир мгновенно схлопнулся до размеров её ладони, которая неслась к его физиономии со скоростью снитча. Удар был настолько точным и искренним, что зубы Драко — аристократически идеальные — жалобно клацнули.       Ба-дум-тсс. Первый контакт. Кожа к коже. Жар, расползающийся по его щеке, казался ему даром свыше. Она наконец прикоснулась к нему! И это был даже не сон! Драко вдруг понял: У.М.Н.И.К. всё-таки не соврал, он действительно «ослеплён». Правда, не красотой её зубов, а искрами, посыпавшимися из глаз после сочного гриффиндорского леща.       «Слава бородке Мерлина, что целилась в лицо, а не ниже!» — Драко чуть не прослезился от благодарности судьбе.       — Если ты решил, что можешь задирать меня в любое время суток… — Грейнджер продолжала свою тираду, а он ловил каждый звук, каждую нотку. Состояние «хорошо, что аж плохо» накрыло его с головой.       «Заткни этот поток, Малфой, или умри трусом», — шептал его внутренний голос. Он впитывал её гнев, наслаждаясь каждой секундой этого «наказания», и чувствовал, как расстояние между ними сокращается вопреки законам физики и здравому смыслу, который отчалил в день покупки УМНИКА.       Золотистые радужки её глаз горели яростью, а Драко стоял и впитывал этот гнев, наслаждался им, тонул в нём…       И вдруг, вот они — губы в трубочку, больше напоминающие присоску глубоководной рыбы, слегка окосевшие глаза и голова, берущая курс на опасное сближение. Драко летел навстречу судьбе, лелея надежду, что всё решится прямо здесь и сейчас…       Больше никаких советов, никаких «садистов» — только он и его отчаянная попытка пристыковаться к её лицу. Он напоминал сломанный пылесос, который решил, что его истинное призвание — любовь, и плевать, что Грейнджер в этот момент выглядела так, словно на неё несётся разъярённый птеродактиль. Мир вокруг перестал существовать, оставив только траекторию его губ, нацеленных на «персиковый» финал этого безумного дня.       Фамильная гордость в этот момент забилась под стеллаж и притворилась дохлой крысой, лишь бы не видеть этого «триумфа» аристократической страсти.       Он летит, ведомый зовом гормонов и отчаяния, и губы Гермионы кажутся единственным спасательным кругом в этом океане позора. Несколько миллиметров до рая, и вдруг…       —…Левиоса!       Вместо объятий он получает статус неуправляемого летательного аппарата. Тело парит над полом (а вовсе не над ней, как в его влажных мечтах), и до столкновения остается 3… 2… 1…       Драко беспомощно заболтал ногами в воздухе, напоминая надутый гелием манекен, а его «пульсирующее обстоятельство» решило, что в этой жизни оно больше не хочет участвовать.       — Эй, Малфой! — этот голос мог бы пробудить мёртвых, но пробудил только новую порцию неадекватности в мозгу блондина. Он парил в горизонтальном положении, словно сосиска в тесте без теста, и когда голова наконец повернулась, его взгляд упёрся в её ноги.       — Да, Грейнджер, — обречённо выдавил Драко, напрягая голосовые связки. Обзор на её икры выводил из равновесия, хотя она буквально удерживала его от падения. Великодушная… садистка!       Вдруг девушка опустилась на колени, и её лицо оказалось прямо напротив его физиономии. Драко замер, позорно болтаясь над «пропастью во лжи», а Грейнджер изучала его, словно редкое и не очень умное насекомое под микроскопом. Он обратил внимание на ту самую морщинку на переносице, которая теперь была так близко, что её хотелось разгладить… губами.       — Если ты думаешь, что… Нет, если ты думаешь в принципе, то твои методы не работают, — прошипела девушка так тихо, что мурашки величиной с гиппогрифа устроили на спине Драко настоящую дискотеку с элементами насилия. При этом она плавно покачивала палочкой, обеспечивая ему комфортный полёт. А затем встала, сверху вниз глядя на платиновое недоразумение в невесомости. — В следующий раз тебе не повезёт.       Он чувствовал себя самым позорным дирижаблем в мире, который только что изгнали из воздушного пространства Гриффиндора.       — В смысле?       Драко уже приготовил лицо для новой порции пафоса, но Грейнджер решила иначе и оборвала его полёт одним резким движением.       Плюх.       Секунда… вторая… третья… Малфой лежал, распластавшись на камнях, как пережаренный блинчик, и единственное, что его волновало — она с ним заговорила!       Она. С ним. Заговорила!       ОНА С НИМ ЗАГОВОРИЛА!       Лёжа на холодном полу в позе раздавленной морской звезды, Драко сиял изнутри. Что такое пара сантиметров свободного падения и отбитая почка (ну тут преувеличил, ладно), когда Грейнджер наконец-то обратила на него свой карающий взор?       УМНИК — гений. Метод сработал на все сто. В порыве щедрости слизеринец решил разориться на пять галлеонов ради анимационных стикеров с милыми гиппогрифами для своего железного наставника. Заслужил, жестянка, заслужил!

***

      Утро начинается не с кофе, а с самолюбования перед зеркалом.       Повторять мантру любви к себе три раза в день, и хилая самооценка (по экспертному, авторитетному и единственно верному мнению У.М.Н.И.К.а) бахнет до небес, так что не успеешь и состариться, как станешь легендой.       Драко сладко потянулся в кровати, разминая окаменевшие за ночь мышцы. Шишка больше не горела, ни первая, ни вторая, все боевые ранения затянулись, и жить, вроде как, стало даже легче и беззаботнее.       Скинув ноги на пол и зевая, как сонный и голодный взрывопотам, блондин со скоростью улитки зашаркал к шкафу с зеркалом в полный рост, предвкушая сеанс утреннего гипноза собственной красотой.       Утро начинается не с кофе, а с правильной аффирмации.       — Ты глянь на себя, какие мускулы, — восхищённо поиграл бицепсами-убийцами и звучно чмокнул в правый, чуть не вывихнув челюсть, — какое атлетически идеальное, просто божественное телосложение, — с благоговением провёл ладонью по восьми рельефным кубикам сформировавшегося пресса путём долгих, изнурительных тренировок и бешеного набора массы, — не принц, Король! Расступитесь, челядь!       — Ты придурок, а не король, Малфой, — сонно и нагло раздалось справа, и Драко испепеляющим, прищуренным взором обратился к предателю, так бесцеремонно отвлекающему его от величайшей мантры всей жизни. Нотт. Разлёгся, зараза такая, на кровати с видом недо-замены-альфа-Блейза, словно он, этот несчастный дилетант, хоть что-то в этом понимал.       — Какого драккла, Нотт? Лежи себе и не вякай, я тут на день настраиваюсь, если не заметил! — рявкнул Драко и продолжил прерванную терапию самообожания.       — Жрать бы тебе поменьше, а не в зеркало глядеться. Ты посмотри на себя, — Тео презрительно окинул взглядом его габариты. — Скоро даже «Нимбус-5000» не выдержит твоего веса, а испуганные взрывопотамы будут разбегаться в ужасе от одного твоего вида, принимая за конкурента по массе.       Драко возмутился! Часто-часто задышал, хрюкая от злости и переполняемый таким ядерным избытком негативных эмоций, что все утренние аффирмации улетели химере под хвост.       Настроение безвозвратно испорчено! Ничего, сейчас он как следует, в один присест навернёт целую бадью куриного рагу, запьёт двумя литрами тыквенного сока — да пожирнее, со сливками, для калорий — и обязательно отполирует это дело вкуснейшим, истекающим глазурью маффином из воздушного теста.       Мысль об углеводном экстазе немного вернула пошатнувшийся настрой в прежнее русло.       Этот кудрявый меланхолик Нотт ни черта не смыслит в спортивном питании и каково это — так долго и мучительно идти к телу мечты! Всё, нет у него друзей больше в этой спальне, нет! Одни завистники и дрыщи!       — Пошёл ты, моралист чёртов, — бросил Малфой и выплыл из спален с видом смертельно оскорблённой индюшки.       В школе было мрачнее, чем в нестираных носках Уизлера, но Драко — как всегда — чихать хотел на такие мелочи. Он ощущал себя самым мощным, самым сильным и мускулистым парнем во всём Хогвартсе.       Вряд ли Поттер даже не в будущем, а просто в мыслях о будущем смог бы заработать себе столько кубиков, сколько Драко наел… то есть, накачал!       Девчонки падали в экстазе прямо под ноги, выстраиваясь в очереди с криками «О боже, дай потрогать!», чтобы прикоснуться к его упругой, мясистой груди элитного племенного быка.       Но Драко была нужна только она.       Он шагал по коридору с видом греческого бога, который совершает еженощные набеги на кухню исключительно ради поддержания… авторитета и спасения эльфов от излишков еды.       За спиной вовсю шептались и тыкали пальцами, а Крэбб, проходя мимо, сочувственно вздохнул: «Малфой, хорош жрать булочки в три горла, святой Салазар, пузо уже из-под ремня вываливается!»       Драко застыл с протянутой рукой и раздавленным в пыль внутренним миром. Жирдяй?! Он?! Да как этот сальный недоумок посмел?! Ну уж нет, чтобы этот упырь-переросток давал ему советы по питанию, когда сам нажирает — простите — раза в три больше него!       Однако, взглянув на этого наглеца (которого он тоже смело вычеркнул из списка «потенциальных друзей»), Драко оторопел. Винс выглядел… чертовски стройным. Аномально стройным. Неправильно стройным! Он был высоким — выше Малфоя! — и настолько худосочным, что блондин невольно задался вопросом: не украл ли Крэбб его список упражнений, пока он сам был занят аффирмациями?!       — Что ты сделал с собой, и где тот жиробас, которого я видел только вчера и чья тень закрывала мне солнце?! — в панике выпалил Драко, чувствуя, что его корона начинает сползать на нос.       — О чём ты, дружище? — Винс засмеялся так басисто и, чёрт возьми, аристократично, что Малфоя перекосило. — Я всегда таким был. Генетика, биг бой, — ухмыльнулся новоявленный светский лев и, не дав Драко даже вякнуть в ответ, грациозно скрылся за углом.       «Мне это не нравится! Мне. Это. Не нравится! Что за хрень, твою мантию…»       Ладно, Годрик с ним, с Крэббом-дистрофиком — потом выведет на чистую воду. Сейчас была одна-единственная цель — Грейнджер. После ночи, проведённой в объятиях Морфея, его уверенность в собственной неотразимости достигла стратосферы.       Даже если она втащит ему по самое Мерлиново, он будет только рад! Его жировой щит — это броня круче драконьей чешуи, ни один метеорит не возьмёт, зато он… он собирается растопить её ледяное гриффиндорское сердце.       Любимая кудрявая макушка стояла, опираясь о стену, и… что, во имя всех аффирмаций, она делала?!       — Внимание! Дорогая моя Всезнайка, прямо сейчас к тебе на всех парах несётся блондинистая туша прямиком из душа, заряженная на захват твоего тела, порабощение разума и оккупацию сердца, в которое он точно не влезет (разве что по частям)! Будь предельно осторожна. Я рядом. Я с тобой.       Драко закоротило, и он стал первым в истории Хогвартса человеком, у которого в мозгу замигал синий экран смерти.       Грейнджер держала в руке УМНИКА, и из него с адскими помехами, хрипами и скрежетом высовывалась голографическая голова Люциуса Малфоя. Оба синхронно (и очень уж медленно) повернулись в его сторону.       Гриффиндорка смотрела на парня с нескрываемым отвращением, а отец принялся вытаскивать трость прямо из проекции, явно готовясь прописать сынуле целебных люлей. Что. На хрен. Происходит?!       — Чего вылупился, жирдяй? — эта фраза вылетела из самого прекрасного рта на планете, который он часами визуализировал в своих мечтах. Грейнджер демонстративно что-то жевала и чавкала так наигранно, что у него, кажется, свело скулы просто от одного вида. — Отвали, а.       Драко с пронзительным воплем «Я НЕ ЖИРДЯЙ, Я НА МАССЕ!!!» совершил эпический полёт с кровати, намертво спеленав себя одеялом. Сердце колотилось как бешеное, пульс зашкаливал, холодный пот превратил пижаму в мокрую тряпку.       Он подскочил к зеркалу, наколдовал Люмос и целых пять минут, заливаясь слезами (или просто потом), с маниакальной тщательностью проверял, не проклюнулся ли у него второй подбородок.       Малфой перетрогал всё — каждый мускул, каждую впадинку — пока не удостоверился в том, что ни одна виртуальная булка, к которой он даже не притронулся, не совершила побег из ночного кошмара в реальный мир, чтобы догнать его и осесть на прессе.       У.М.Н.И.К. определённо довёл его подсознание до полного системного коллапса.