Сыны стервятника

Зал для собраний встретил первокурсников уже более ярким светом, чем в прошлый раз. Да и напускной таинственности сегодня было меньше: о встрече Гильермо оповестил их простой «эсэмэской», и на входе им не завязывали глаза. Даже наоборот, старшекурсник, который встретил их, сказал запоминать дорогу, чтобы в следующий раз они могли прийти сами. Поэтому по пути Готье изо всех сил всматривался в каждый камешек и старался сохранить в памяти каждый поворот, каждую лестницу. Впрочем, не он один: вся четвёрка вела себя похожим образом. Когда они вошли, собрание было в разгаре. Гильермо с привычной улыбкой сидел во главе стола и держал в руке бокал вина, на этот раз белого. В помещении было дымно, отчетливо пахло табаком и какими-то благовониями. Патриции всех пяти курсов что-то бурно обсуждали, и даже приход новичков не заставил их замолчать. — А вот и вы! Присаживайтесь скорее. Выпить, закурить? Не стесняйтесь, тут все свои. Вашим родителям не пожалуюсь, — де Фария тихо хохотнул и отпил из бокала, после чего поставил тот на стол и достал из кармана пачку сигарет. Все расселись по местам, Скэриэл принял сигарету. Лилит, чуть подумав, тоже, что несказанно удивило Готье. Вот уж от кого он не ожидал. — Итак, для новоприбывших. Мы рассуждаем, кто же всё-таки может оказаться принцем и как это выяснить. Лично я ставлю на кандидатуру Кагера. Его дядя, Ян, был куда ближе к покойному Лукиану, чем Дариус Котийяр. — Не соглашусь, — вдруг встрял Теодор, чем удивил и остальных первокурсников, и самого Гильермо. — Леон слишком заметная фигура. Он восходящая звезда балета. Если бы Кагеры хотели спасти принца, вряд ли они отправили его в балетную школу и тем более продолжили поддерживать его, когда тот стал подавать большие надежды. — Мне нравится запал наших новичков. Горячая кровь, как говорится, — хмыкнул де Фария и собрался ответить, но его опередила Лилит. — Хочешь что-то спрятать — спрячь на самом видном месте, Теодор. Да и слава в молодости отлично подготовила бы Кагера к восхождению на престол. Он с детства привык находиться под взглядом миллиона глаз. — Разве ты сама не хотела бы верить, что принцем окажется Дарсериан? — Тео, ты серьёзно? Если Дарси действительно окажется наследником, то у нас огромные проблемы, ибо он вообще истребит всех низших и полукровок потому, что у него утром разболелась голова. Гильермо долго смотрел на Лестьенн, а после рассмеялся и медленно похлопал. — Браво, Лилит! Я с самого начала не сомневался в выборе первокурсников, но вы все оправдываете мои ожидания целиком и полностью. Готье, Скэриэл, что вы думаете? — Мне кажется, что мы ищем не там… — осторожно начал Хитклиф. — и Ян, и Дариус занимают не последние места в совете старейшин, не забывайте об этом. Нет, это может быть гениальная игра на публику, пока принц не достигнет нужного возраста, но я не верю. Посудите сами — зачем им спасать наследника Империи, который должен будет взойти на престол, и при этом рваться в верхушку совета, который скоро падёт. Слишком много «но» в этой версии. Кто-то сбоку от Готье одобрительно закивал. Гильермо задумался, глядя на тлеющую между пальцами сигарету. Затем медленно осушил свой бокал и вновь наполнил его. Не смотря на выпитое, взгляд его оставался трезв. — Хм, возможно, ты и прав. Скэриэл, твой выход. Лоу откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу, докуривая сигарету. Широкая улыбка на его лице уже говорила, что он планирует ошарашить всех. — Я считаю, что всё это бессмысленно. Принц явно не знает о своем происхождении. Только если его действительно не спрятали где-то в Тритикуме или того дальше, тогда ему могли и рассказать. Но если он действительно учится в Академии, мы его не найдем. А даже если и найдем, какие у нас будут доказательства для него самого? Мы же не придём к условному Леону со словами: «Друг, тут такое дело, ты принц Октавии, и через два года ты должен свергнуть совет, взойти на престол и изменить страну, как того хотел твой отец». Согласитесь, звучит глупо. — И что ты предлагаешь? — хмуро спросил Теодор. — Пока надо сконцентрироваться на другой стороне вопроса, а именно — как помешать совету старейшин окончательно вернуть страну в Средневековье и как помочь принцу свергнуть его. Готье выдохнул. Он был искренне благодарен другу, что тот сместил фокус с принца. Хоть внешне он не показывал тревоги, внутри Хитклиф был готов завопить от паники при каждом новом слове любого из стервятников. А Лоу и убрал повод для этого волнения, и поднял действительно важную тему. — Скэриэл, ты не перестаешь удивлять меня. Ты абсолютно прав. Но всё же, забывать про принца нам нельзя. Желательно знать, кто он, чтобы в момент раскрытия его личности первыми добраться до него. Де Фария опять закурил, и Готье окончательно сбился со счета выкуренных им сигарет. Остальные стервятники тоже утихли, обдумывая всё сказанное. Наконец, Гильермо вновь заговорил. — Что ж, думаю, всем нам стоит подумать о сказанном Скэриэлом. И я очень надеюсь, что через неделю я буду слышать предложения не только от первокурсников. Совсем обленились, Хитклифа на вас нет. Старшего, — уточнил он, видя непонимающий взгляд Готье. — А теперь, прошу всех желающих к покерному столу. Молодые, останетесь? Готье, садись рядом, будешь смотреть. Я же обещал научить тебя. Хитклиф сначала хотел отказаться, но под задорным взглядом Гильермо остался. Да и остальные его одногодки решили не расходиться, очевидно, прочувствовав атмосферу общества. С прошлого раза оно сильно изменилось, и из пропахшей многовековой пылью секты стало напоминать то, чем являлось на самом деле — обычным студенческим братством, державшемуся на общей идее сделать Октавию лучше. Большинство старшекурсников сегодня покинули их, осталось лишь два человека, которых никто из новичков не знал. Готье пересел, опустившись на стул совсем рядом с де Фарией, Скэриэл занял место напротив, остальные расселись по обоим сторонам стола. Тогда лидер тайного общества вытащил из кармана небольшую коробочку и извлёк из неё колоду. Рубашка была выполнена в матовом черном, а поверх него красовался серебристый стервятник. Даже сами изображения на картах была стилизована: черным королем, судя по цвету волос, был Блэзиус. Красного короля изобразили Люсьеном. А красным валетом был Лукиан. При виде своего настоящего отца у Готье сжалось сердце, но он не подал виду. Остальных императоров он не узнал. Гильермо ловким движением разделил колоду пополам и вдавил половинки друг в друга, после чего согнул их в дугу. Карты сами собой перетасовались. Он повторил процедуру ещё несколько раз и раздал каждому по две карты, после чего выложил ещё пять по центру стола: две лицом вверх, остальные вверх рубашкой. Кто-то из старших взял с полки набор фишек и разделил их поровну между игроками. — Смотри, Готье, смысл — собрать наилучшую комбинацию и забрать ставку всех игроков. Кто-то делает это честно, на везении, а кто-то блефует. Собственно, почти все блефуют, поэтому основной задачей является понять, кто врёт. Он посмотрел на карты своего наставника: пиковый король и туз. Открытыми на столе были пиковые дама и валет. Готье, даже не зная комбинаций, понимал, что это очень хорошее начало. Гильермо же, напротив, сделал минимальную ставку. Теодор ответил тем же, а Лилит уверенно удвоила ставку. Скэриэл посмотрел на это с улыбкой, а после бросил карты на стол. — Пас. Двое оставшихся старшекурсников последовали его примеру. Очередь вновь подошла к Гильермо. Тот, чуть подумав, неуверенно удвоил свою ставку. Романо поступил так же. Тогда де Фария перевернул третью карту: двойка червей. Все остались при той же ставке. Четвертой картой оказалась десятка пик. Лилит мгновенно поставила всё с легкой улыбкой спокойствия на лице. Теодор тут же сбросил карты. А Гильермо… Гильермо рассмеялся. — Вот, Готье, что такое плохой блеф. Она пыталась выдать свои карты за роял-флеш — лучшую комбинацию, которая практически никогда не появляется на столе. Но мне сегодня везёт. С этими словами он ответил на её ставку и перевернул последнюю карту, хоть в этом не было надобности. После слов де Фарии лицо Лестьенн было белее мела. Он медленно перевернул карты, показывая, что собрал пять старших карт одной масти, и придвинул к себе все фишки. Лилит проигралась полностью на первом же кругу. Но, вопреки ожиданиям Готье, не ушла, а пересела к Теодору и стала наблюдать за игрой. Хитклиф и де Фария вышли на улицу ближе к двум часам ночи. Ветер неприятно обжег лицо холодом, заставив первого поежиться и поднять воротник пальто. Гильермо же (чему Готье не удивился) закурил. Его свободная рука легла на плечо парня. — Знаешь, Готье, когда я выбрал тебя, то хотел просто проучить Гедеона. Я был уверен, что у него талантливый брат. Но, присмотревшись, я понял, что ты главный наш бриллиант, а не Скэриэл. Ты куда больше слушаешь, чем говоришь, это очень полезное качество. Но твой взгляд говорит ещё больше. В нём видно ужасную боль, когда речь заходит о семье Лукиана. Ты настоящий стервятник. Если честно, я жалею, что ты попал в Соларус. Окажись ты в доме Марсен, я бы выбрал тебя, а не Котийяра. — Спасибо, наверное… — неуверенно пожал плечами Готье, отчего Гильермо улыбнулся, но иначе, чем всегда: по-настоящему тепло, но всё равно немного хитро. Хитклиф уже стал сомневаться, что зверем-покровителем Марсеновцев является волчица, ведь сам де Фария куда больше похож на лиса. — Я подтасовал карты, — честно признался он. — Это уже традиция, каждый год первая игра первокурсников постановочная. Чтобы понять, кто умеет врать и блефовать, а кто нет. Теодор, например, совершенно не имеет к этому способностей. Лилит получше, но уверенность в собственной гениальности порой застилает ей глаза. А вот Скэриэл… На твоем месте я бы боялся его. Это Готье понял ещё после того, как в грудь полукровки на его глазах вошел нож. Уже в том подвале Хитклиф понял, что у Лоу очень много скелетов в шкафу. Сейчас он сглотнул, убеждаясь, что если даже Гильермо видит в Лоу угрозу — дела действительно плохи. — Когда я сам сяду за стол… Карты тоже будут подтасованы? Меня ведь ты не проверил. — В этом нет нужды, Готье. Во-первых, ты уже знаешь об этом маленьком секрете, поэтому смысл отсутствует. А во-вторых, уж прости, но у тебя на лице всё написано. Он рассмеялся, и Готье сам издал неловкий смешок. Они стояли вместе, пока де Фария не докурил, а после патриций Марсена направился к своему общежитию, бросив через плечо: — И да, Готье, мне интересно послушать твою версию, что делать с советом. Подумай на неделе об этом, я не хочу разочаровываться в тебе.