Сыны стервятника

Готье отправил три одинаковых сообщения почти одновременно. «В полночь у озера Эрнана. Никому не говори. Это очень важно». На часах было лишь девять, но он решил перестраховаться и предупредить троицу заранее, чтобы они успели прочитать его послание. Внутри всё кипело от сомнений, правильно ли он поступает, но Хитклиф заткнул их. Он не имеет права сомневаться. Вряд ли его настоящий отец сомневался, когда дал возможность полукровкам поступить в Академию Святых и Великих. Вряд ли Люсьен Бёрко, его предок, сомневался, когда пошёл против своей семьи. — Я бьюсь не за себя. Я бьюсь за Империю, — тихо прошептал Готье сам себе и отложил телефон. Скоро всё очень сильно изменится, и нужно быть готовым к этому. Когда стрелка настенных часов близилась к половине двенадцатого, парень неспеша переоделся из золотистой формы Соларуса в чёрный костюм и длинный плащ того же цвета. Общежитие он покинул незаметно, через окно, благо первокурсники жили на первом этаже. К озеру он шёл по слабоосвещенным тропам, дабы не пускаться в лживые объяснения перед неожиданно вышедшим погулять преподавателем или, не дай бог, префектом. Луна тускло освещала серебристым светом ещё не успевшую пожелтеть листву деревьев, отражалась в небольших лужах на кирпичных дорожках. Время поджимало, а Готье не хотел надолго оставлять эту троицу наедине. Это могло кончиться чем угодно, вплоть до «случайной» смерти кого-то из них. Первым его увидел Люмьер, но не повёл и бровью, явно не желая отвлекать Гильермо и Гедеона от спора. Их тихие голоса сочились ядом, и Хитклиф явно был разозлён этой встречей сильнее своего соперника. Готье стоял за их спинами с легкой усмешкой. Пятый курс, а ведут себя как дети. Весь страх улетучился ещё по дороге, уступив место холодному рассудку. Он покашлял в кулак, привлекая внимание этой пары. Те развернулись настолько синхронно, что Уолдин не выдержал и рассмеялся. Гедеон тут же набросился с вопросами. — Готье, что здесь происходит? Люмьер твой наставник, я могу понять его присутствие. Но что здесь делает этот… — Он замолчал, подбирая слово. — Падальщик? Де Фария лишь хмыкнул на оскорбление. — Как недружелюбно. Ты разбиваешь мне сердце, Хитклиф. — А теперь помолчите оба, пожалуйста. Я не для того вас собрал, чтобы вы обменивались колкостями, — холодно остановил их Готье. — Гедеон, я знаю, ты будешь против, но это моё осознанное решение. Люмьер, думаю, ты поймешь меня. Итак, Гильермо, я знаю личность принца. На миг ему показалось, что брат сейчас взорвется. Его взгляд выражал одновременно шок и желание убить их всех, а тела сбросить на дно озера. Люмьер тихо охнул, но всё же кивнул, явно помня разговор на крыше общежития. Гильермо навострил уши, и веселье вмиг пропало с его лица. На нем осталось лишь искреннее любопытство и нетерпение. Тогда он продолжил. — Готье, нет… — одними губами прошептал Гедеон. — Киллиан Парис Бёрко — это я. Глаза де Фарии сначала широко раскрылись, и на миг Готье показалось, что они сейчас выпадут, а после он рассмеялся. — Хорошая шутка. Гедеон, это ты придумал? Так нагнетать атмосферу, чтобы сыграть на моей больной теме. Теме, которую ты сам поднял на первом собрании Стервятников под своим руководством. Однако, глядя на то, как побелело лицо Хитклифа, Гильермо понял, что далёк от истины. Он медленно посмотрел сначала на Люмьера, а потом на Готье. — Стой, ты серьёзно? Хитклиф, твою мать! Мы ищем его четвёртый год, а ты не сказал нам? Ты сам вернул наше общество на истинный путь! Но при этом скрывал главный козырь? Ты понимаешь своей тупой башкой, сколько времени мы потеряли из-за тебя или нет?! — Гильермо, — холодно обратился к нему Готье. — Тише, пожалуйста. Не забывай, везде есть уши. Тот запнулся, глядя на его брата с такой ненавистью, какую сам Готье не видел никогда в жизни. Наконец, в игру вступил Люмьер. — Это слишком ценная информация, чтобы раскрывать её такому большому кругу людей. Или ты не понял, почему он сказал это здесь, а не на вашем собрании? Одно дело — шевелить языком и играть в карты в уютном подземелье, а совсем другое — по-настоящему пойти против режима за своего императора. — Спасибо, Люмьер. Гильермо, ты должен понимать, насколько опасным для всех нас может стать это знание не в тех руках. Я доверился тебе только потому, что вижу в тебе искреннюю преданность идее Стервятников. И надеюсь, что ты не подведёшь нас всех. Гедеон, как бы вы ни ненавидели друг друга, вам придется работать вместе на общее дело. Я не потерплю распрей в своей свите. Готье говорил холодно и чётко, почти в приказном тоне. Уолдин смотрел на него с искренней гордостью, а на последний словах и вовсе приложил кулак к груди, после чего восхищенно сказал: — Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Бёрко. Гедеон и Гильермо посмотрели друг другу в глаза, а затем медленно повторили жест Люмьера. Именно в этот момент Киллиан понял, что Готье больше нет. Нет пути назад, нет детской наивности и веры всем вокруг, нет семьи и друзей. Есть только Империя, которую он поведёт за собой в светлое будущее. — Теперь поговорим о деталях. Гильермо, Стервятники не должны ничего узнать, там слишком много ненадежных людей. Но мы можем присмотреться к Лилит, Скэриэлу и Теодору. Правда свежа в их умах, и главное не дать ей потухнуть под влиянием вина и карт. Ты лидер общества, и я доверяю тебе. Поведи их к исполнению нашей главной миссии. На остальных мне плевать — за эти несколько собраний я убедился, что будущее Октавии для них лишь предлог собираться вместе. Они не горят этой идеей, как мы. Де Фария слушал очень внимательно, и в его глазах постепенно росло уважение к Киллиану. Ещё вчера перед ним был обычный, пусть и одаренный парень. Сейчас же перед ним стоит настоящий принц, который пойдёт на любые жертвы ради дела своей семьи. Однако, дослушав, он ответил. — Лоу я бы не доверял, Го… Киллиан. Пусть он и твой друг. Он явно хитрее и умнее, чем кажется. А в его душе теплится нечто темное, словно он хочет не посадить принца на престол, а спалить весь Ромус дотла. — Он не Лоу, — наконец произнёс Гедеон, отчего Киллиан вздрогнул. Сначала он не понял смысла этих слов. Хитклиф явно говорил это с трудом, словно сам давил пальцем на свежую рану. Он кивнул Люмьеру, и тот продолжил за него. — Киллиан, настоящий отец Скэриэла — Уильям Хитклиф. Твой приемный отец. Это было хуже удара под дых. Принц уставился на Уолдина с мольбой во взгляде. Он не верил. Не хотел верить. Получается, Скэриэл — его названный брат? Неужели его отец, до беспамятства любивший свою жену, изменил ей? Ещё и с полукровкой. Киллиана передёрнуло от этого мерзкого двуличия. Недавно отец сказал ему, что полукровки полезны как прислуга, но не более, а семнадцать лет назад у него был роман с одной из них? Мерзость! Хотелось прямо сейчас выйти к фонтану напротив всех пяти общежитий и во весь голос отречься от родства с этим человеком. — Значит, он не просто так владеет темной материей… Скэриэл знает об этом? — Нет, — ответил Гедеон. — Да. Все обернулись на Люмьера. Тот пожал плечами. — Он начал копать под меня, когда понял, что я знаю о нем достаточно. И чтобы получить хоть какое-то доверие, пришлось раскрыть один из козырей. — Уолдин, — прошипел его фамилию Хитклиф. — Я прямо сейчас утоплю тебя в этом чертовом озере! — Это будет в твоем стиле, — заметил де Фария с ухмылкой. — Гедеон, успокойся, прошу. Сделаем так: на ближайшем собрании Стервятников мы с Гильермо выслушаем идеи, как нам побороть совет, а также постараемся увести людей подальше от разгадки моей личности. И будем внимательно следить за Скэриэлом. Возможно, он действительно опасен. Последние слова дались ему с трудом. Всё внутри протестовало против них, сама их суть казалась чем-то неправильным, нереальным. Сердце отказывалось верить, что Скэриэл, его самый близкий человек, действительно может встать у него на пути. Но Киллиан заставил его замолчать, ведь у императора нет сердца. Только долг и честь.