Сыны стервятника

Похороны были закрытыми, несмотря на огромное число желающих проститься с Гедеоном. Вечно холодный и серьёзный, за свою недолгую жизнь он всё же сумел собрать вокруг себя множество людей, которые ценили его. Для полиции официальной версией смерти было нападение низших при попытке ограбления, что очень хорошо легло на нынешнюю ситуацию с терактом. Люмьер в ту ночь отправил Гильермо с младшими в Академию, а сам остался и вызвал полицию, предварительно подложив часы и телефон Хитклифа одному из мертвых солдат Скэриэла. Готье было физически больно видеть, с какой ненавистью к себе Уолдин делал это. На похоронах Готье ни разу не смог посмотреть отцу в глаза. И всё же, первая горсть земли упала на крышку гроба именно из его руки. Казалось, вместе с Гедеоном умерло и что-то внутри него самого. В голове то и дело мелькали воспоминания из детства, ещё до болезни матери. Как они играли с Гедеоном, как брат заботился о нём и оберегал. Готье считал эти воспоминания давно исчезнувшими и забытыми, но теперь он вспомнил всё. И от этого было ещё больнее. Парень не остался на прощальный ужин и уехал вместе с Люмьером и Гильермо. Отец не возражал, видимо понимая, что каждый должен пережить горе по-своему. А на самом деле он просто не мог больше видеть горестное лицо Уильяма и заплаканные глаза Габриэллы. За последние сутки сестра плакала слишком часто. В Академию все вернулись полностью опустошенные. Готье надеялся, что здесь он сможет отвлечься, с головой уйдя в уроки, но ректор лично распорядился устроить траур в честь лучшего студента. Об этом он узнал, когда увидел толпу патрициев у фонтана напротив общежитий. К черно-белой фотографии Гедеона многие принесли цветы и вещи, которые у них ассоциировались с погибшим. Тогда Готье буквально побежал в свою комнату, сбивая ни в чем не виноватых однокурсников. Хотелось просто исчезнуть, заснуть навсегда, не существовать в этом мире, где нет Гедеона. А сильнее всего жгло душу то, что убийца брата жив, пусть и закован в цепи глубоко под землёй. Хотелось прямо сейчас рвануть в убежище Стервятников и пронзить сердце Скэриэла тем самым ножом, который когда-то он сам дал ему. Но вместо этого Готье заперся в своей комнате и упал на кровать, уткнувшись лицом в подушку. На похоронах он не проронил ни слезы, но сейчас его просто прорвало. Не прошло и минуты, как ткань подушки стала мокрой и соленой. В голове мелькнула мысль, что Гедеон явно был бы не в восторге, что он рыдает по нему. Но Гедеона не было рядом. Его вообще больше не было. Хитклиф не сразу услышал, что в его дверь стучат. Стук был тихим, осторожным, словно неизвестный гость ещё сам до конца не решил, стоит ли тревожить его. Готье через силу поднялся и медленно повернул вертушку замка. Дверь робко приоткрылась, и на пороге показались Оливер и Оливия. Они оба выглядели встревоженными и разбитыми, особенно девушка. Словно для неё погибший тоже что-то значит. — Готье… Можно войти? — Осторожно спросила она. Парень молча отошёл назад, пропуская их, и сам сел на кровать. Близнецы опустились рядом, по обе стороны от него. — Готье, мне очень жаль, правда… Я понимаю, что ты чувствуешь… — осторожно начала Оливия, положив руку ему на плечо. Парня словно током ударило. — Серьёзно, Оливия, понимаешь? У тебя когда-нибудь убивали брата? Гедеон для тебя был никем! Просто старшекурсником, которого ты видела полтора раза в жизни! — язвительно процедил Хитклиф и резким движением сбросил чужую ладонь с плеча. Взгляд девушки стал тяжелее, и вся она выглядела так, словно изо всех сил пытается не ляпнуть лишнего. Но не вышло. — Я любила его… — Что? — опешил Готье, и даже яд покинул его голос. — Я любила его! — сорвалась на крик Оливия. Брат смотрел на неё с ещё большим удивлением, чем хозяин комнаты. — Так значит, «Г. Х.» в твоем дневнике… — Наконец понял Оливер. — Гедеон Хитклиф, — кивнула Брум и спрятала лицо в ладонях. Для Готье имя брата стала той крошечной искрой, после которой килограммы пороха вмиг взлетают на воздух. — Любила, значит? Какое у тебя огромное сердце, одного человека недостаточно? Любишь Гедеона, встречаешься с Леоном, а заигрываешь со мной. Собираешь коллекцию, Оливия? Лучший студент Академии, его брат, восходящая звезда балета… Кто следующий? Может, Люмьер? О, нет, наверное, Гильермо! Гедеона же нет, можно попытать удачу с его соперником! Девушка вскочила с такой скоростью, что Готье на миг засомневался, человек ли она вообще. Щёки её покраснели от ярости и стыда, губы беззвучно шептали проклятия. Секунда — и она, развернувшись на каблуках, вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью. Оливер ошарашенно смотрел то на место, где только что стояла сестра, то на друга. — Зря ты так, Готье… Она поддержать тебя хотела. — Перехочет. Уходи, Оливер. Сейчас вообще не до тебя. Брум тяжело посмотрел на Хитклифа, а после отправился на поиски сестры. Когда шаги в коридоре стихли, он понял, что больше не может находиться в комнате. Ноги сами понесли его туда, где находился Он… Когда парень оказался у черного входа в музей, солнце уже село, а небо было темно-фиолетового цвета. Он ни о чем не думал, пока шёл по бесконечным лабиринтам подземелий. Кровь стучала в висках, а пальцы нервно сжимались, словно на чужом горле. И вот Готье оказался в убежище Стервятников. Миновав несколько залов, он вошёл в небольшое помещение, которое до прошлой ночи даже не замечал. Там, на холодном бетонном полу, лежал Лоу. Толстые цепи сковывали его, практически не давая двигаться, а чёрные волосы спадали на его лицо, но из-под них были видны эти глаза… Когда-то Готье видел в них любовь и преданность, сейчас же взгляд Скэриэла был поистине безумным. Когда он увидел чистокровного, его губы исказила мерзкая улыбка. — Ой, Готи, давно не виделись! Ты какой-то мрачный. Умер кто-то? Ах да, точно… Уже отдали моего кровного братца на съедение червям? Оглушительный звон пощечины оборвал речь полукровки. Он мигом умолк и медленно облизнул лопнувшую от удара губу. Улыбка сползла с его лица. — Удар что надо, Готи. Становишься похож на отца. Моего отца. Уильям ведь тебе не родня. Как и Гедеон, и Габриэлла. Я клянусь тебе, когда я выберусь отсюда, я устрою им всем преждевременную встречу в аду… Договорить Лоу не успел: пальцы Готье железной хваткой стиснули его горло, превратив речь в хриплое бульканье. Хитклиф наклонился к его уху и безумно чётко, практически по слогам, прошептал: — Ты никогда не выберешься отсюда, Скэриэл, об этом я позабочусь. Ты сгниешь здесь, и это подземелье станет твоей безымянной могилой. Но знаешь, ты прав. Во мне нет крови Хитклифов. И всё же, они для меня куда роднее, чем для тебя. У тебя нет близких, Скэриэл. Твоя мать мертва. Отец даже не знает правды. Эдвард умер из-за тебя, — на этих словах полукровка рванулся вперёд, но Готье прижал его к стене, отчего тот ударился затылком. — Джером перестал быть твоей игрушкой. Ты совсем один, Лоу. А вчера ты навсегда потерял и меня. Он наконец отпустил чужое горло и с омерзением вытер руку о рубашку. Лоу согнулся в приступе кашля, когда воздух обжёг его легкие. Готье медленно поднялся и посмотрел на полукровку сверху вниз. — Я ненавижу тебя, Скэр. И это никогда не изменится. Ты забрал у меня брата. Я заберу у тебя Октавию. С этими словами он развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь. За спиной отчаянно звякнули цепи, но ему было плевать. Вчера умерло два человека. Но лишь один из них продолжал дышать, и для него это было намного хуже смерти.