Сыны стервятника

Когда Люмьер вбежал в комнату для собраний, Джером уже сидел на окровавленном полу рядом со Скэриэлом. Голова бессознательного полукровки лежала у него на плече, и Батлеру от этого было не по себе. В голове всплывали фрагменты того времени, когда они с Лоу ещё были близки. И от этих воспоминаний становилось вдвойне паршиво, когда взгляд парня вновь задерживался на израненном запястье бывшего друга. Их руки уже соединяла капельница, по которой тонкой струйкой текла кровь. Уолдин осмотрел место бойни и мрачно присвистнул. Всё вокруг было в крови, трупы лежали один на одном, мебель перевернута. А когда он увидел взгляд Готье, то стал мрачнее тучи. Глаза принца не выражали ничего, кроме пустоты. И она была намного страшнее ярости или удовольствия. Люмьер медленно подошёл к Хитклифу и осторожно положил ладонь ему на плечо, а после слегка наклонился, чтобы их глаза были на одном уровне. — Киллиан… Ты в порядке? — Да, — безэмоционально ответил тот, хоть и сам не знал, правду он говорит или нет. Всего полчаса назад он убил пятнадцать человек одним взмахом руки. А их сила, то, чем они гордились, теперь текла по его венам вместе с кровью. Парень до сих пор чувствовал странное тепло внутри и лёгкое покалывание по всему телу — отголоски чужой тёмной материи, которую он так бессовестно отнял. Люмьер вздохнул и убрал руку, после чего обернулся к Гильермо. — Как это всё вообще произошло, де Фария? — Всё из-за безграничной любви Лоу к саморазрушению, — мрачно отозвался тот. — Джером вспомнил об этом, а я связал эту особенность его характера с подозрительным спокойствием сегодня. Все увидели состояние Скэриэла, да и сам факт заключения его здесь, мягко говоря, не обрадовал Стервятников. Роберт, твой однокурсник, кстати, стал угрожать полицией. А дальше, думаю, ты сам додумаешь. — Додумать-то я додумаю, но давай лучше решать, что делать с трупами. Может, в озеро? — Равнодушно предложил Уолдин. В другой день Готье всего бы передернуло от такого спокойствия, однако сейчас ему было просто плевать. — Ага, предлагаешь пятнадцать раз тащить по телу через всю Академию? Да и нет у нас ни верёвки, ни такого количества тяжелых камней. Плевать, что их хватятся, Люмьер. Главное, чтобы сами тела не нашли. Не хватало нам ещё, чтобы совет узнал об извлекателе в Академии. Он был прав: все трупы некогда блондинистых студентов сейчас имели тёмные оттенки волос, от каштанового до русого. — Может, побреем их налысо? — Предположил Теодор, всё ещё немного в шоке от произошедшего. — Ага, и скажем, что на них напали убийцы-парикмахеры? Нет, надо хорошенько подумать… Сжечь их мы не можем — негде. Закопать тем более… — Погреб, — неожиданно подал голос Готье, отчего все вздрогнули, ведь прозвучало это настолько отстраненно, словно Хитклиф разговаривал сам с собой. Гильермо, поняв, что тот имеет виду, протяжно застонал. — Твою мать… Ладно, только дайте мне пять минут, окей? Я вино вынесу. Люмьер кивнул, и де Фария буквально помчался в винный погреб, вынося по несколько бутылок за раз. За отведённые ему пять минут он чудом успел спасти все свои запасы. И тогда трое парней занялись сбрасыванием всех трупов в тёмное помещение, откуда тянуло могильным холодом. Лилит тем временем нашла в маленькой коморке всё необходимое для уборки. Девушка явно не была похожа на ту, кто каждую неделю драит полы у себя дома, но сейчас ситуация требовала ненадолго отказаться от комфорта, и Лестьенн это понимала. Она с отвращением сжимала швабру, и костяшки её тонких пальцев так побелели от напряжения, словно в руках до сих пор был нож. Лишь Готье остался сидеть на одном из немногих уцелевших стульев. Взгляд его был устремлён в пустоту, однако внутри что-то, наконец, шевельнулось. Первым к нему вернулся страх. Он свернулся мерзким, скользким комочком где-то глубоко в животе, мешая нормально дышать. Но вскоре его место заняла твёрдая решимость: он не отступит. Не позволит Гедеону умереть напрасно. Даже если придется собственными руками перерезать глотки всему совету. Сначала утро совершенно не отличалось от любого другого учебного дня. Готье с трудом оторвал голову от подушки, когда за окном послышались звуки волынки, а после проклятия Оливера из-за стены. Принял душ, собрал учебники и, дождавшись друзей, пошёл на учёбу. Даже первые две пары прошли спокойно. Но потом всех патрициев экстренно собрали в Октониуме. По рядом бегали тихие предположения, что случилось. Кто-то рассказывал о пропаже своих друзей. Наконец, на сцене появились префекты всех пяти домов вместе с самим ректором. Хантер Брум взял в руки микрофон, постучал по нему пальцем для проверки звука и заговорил: — Дорогие патриции! С огромным сожалением вынужден сообщить вам, что этой ночью пропало пятнадцать студентов нашей Академии, а именно: Роберт Браун, Соларус, пятый курс; Амелия Рейн, Венериан, третий курс… Ректор озвучил все пятнадцать имён, и с каждым следующим внутренности Готье завязывались в тугой узел. В какой-то момент он понял, что и вовсе перестал дышать. Однако лицо его не выражало ни ужаса, ни тревоги. Страх, который разлился внутри, не был страхом быть следующим, как у всех вокруг. Нет, это была тревога убийцы. А мистера Брума тем временем сменил префект дома Соларус, Киоган Комини. Он выглядел совершенно разбитым и напуганным. — Полиция уже обыскивает всю территорию Академии, в том числе и ваши комнаты. Как бы нам ни хотелось сохранить ваше личное пространство и приватность, ситуация не позволяет этого. Вслед за Киоганом заговорила Вирджиния Лесли, префект Венериан. В глазах её стояли слёзы. — Очень прошу каждого, кто знает что-то о пропавших, срочно сообщить нам. Вместе мы сможем найти их! В противном случае… Академия закроется на неопределённый срок, и все будут переведены на дистанционное обучение. Безопасность патрициев для нас на первом месте. Когда всех отпустили, Оливия подошла к друзьям, и все вместе они направились к одной из беседок. Когда все расселись, девушка с тревогой посмотрела на друга. — Готье, прости, но ты какой-то… Слишком спокойный для всего происходящего. Пропало пятнадцать патрициев всё-таки. — Шестнадцать, — мрачно заметил он. — Давно ли ты видела Скэриэла? Лично я да. Но про его пропажу не сказали ни слова. Я не спокоен, Оливия. Я зол. Зол на ректорат, на всю систему. Но повода бояться я не вижу. — А если кто-то из нас станет следующим? — Испуганно заметил Оливер и осмотрелся по сторонам, словно боялся, что рядом окажется убийца. — Не станет. Я уверен, что всех найдут в полном здравии, — ответил Леон спокойно. Готье сообщил ему по телефону о случившемся, и сейчас он мастерски подыгрывал ему. — Даже если на это понадобится время… Что ж, тебе не придется просыпаться под «Вставай, Октавия» и видеться с Айви. Одни плюсы, Олли. Кагер улыбнулся ему, и от этой улыбки Брума пробрала крупная дрожь, а щёки его вспыхнули. Готье на это тихо рассмеялся и, пользуясь случаем, мастерски перевёл тему. — Кстати, Оливер, совсем забыл! Ко мне же Эллиот подходил недавно, просил передать, что очень хочет поговорить с тобой. Сказал, что это не связано с его отцом, просто ты показался ему очень интересным парнем. Оливия от этих слов едва не поперхнулась. Она придвинулась к брату, словно хотела защитить его от любого, кто посмеет приблизиться. Сам же Оливер выглядел так, словно его ударила молния. — Твою ж… Готье, скажи, что ты пошутил, умоляю! Это же сын команданте! Да я на пушечный выстрел к нему не подойду! — Возможно, лучше тебе один раз отказать ему прямо, чем бегать от него всё время обучения, — осторожно заметил Леон, под столом одобрительно хлопнув Хитклифа ладонью по бедру. Пока дискуссия насчёт Эллиота продолжалась, Готье мысленно улыбнулся. Подозрения он отвёл, и это было прекрасно. Но его печалил вывод, к которому он пришёл: друзья ещё не готовы к правде. Но это временно. Скоро все узнают, кто такие чистокровные на самом деле. Какие ублюдки возглавляют совет старейшин. И, самое главное, кто на самом деле является мифическим принцем Бёрко.