Сыны стервятника

Голова Скэриэла впечаталась в каменную стену с противным стуком. На миг Джерому показалось, что сквозь этот стук он услышал влажный хруст костей затылка. Но всё же Лоу лишь скривился от сильной боли. Пальцы Готье сжали его горло с такой силой, что воздух для полукровки вмиг оборвался. И всё же, несмотря на боль и удушье, он улыбнулся ещё шире, отчего лицо парня показалось совершенно безумным. — Что-то случилось, Киллиан? Это ведь не твоя семья, а моя, — одними губами прошептал Скэриэл, и после хриплого, почти булькающего вдоха продолжил. — Ах да, как ты говорил? «Для меня они куда роднее, чем для тебя». Похоже, родни у тебя не осталось! Смех полукровки сменился стоном боли. Свободной рукой Готье нащупал чужое запястье, перевязанное бинтами. В следующую секунду его пальцы с силой вдавились в рану. Кровь вновь проступила сквозь бинт. Джером, в полном шоке от происходящего, попытался оттащить парня. Тот на миг отпустил горло полукровки, но лишь для того, чтобы сгустком тёмной материи отшвырнуть Батлера в другой конец темницы, к двери. Он обернулся к нему и прорычал: — Не лезь! А затем Хитклиф наклонился к уху Лоу и тихо прошептал: — Ты перешёл грань. Ты уже убиваешь не только чистокровных, но и тех, кто с тобой одной крови. Хотя, одной ли? Ты не полукровка, Скэриэл. Но ты и не чистокровный. Ты просто биологическая ошибка, которая никогда не должна была появиться на свет. И всё же, я не убью тебя. Не из жалости, идиот. А потому что ты жаждешь этого. Но клянусь памятью своей семьи, что скоро ты будешь молить о смерти. Наконец, Готье встал и с омерзением и ненавистью в глазах посмотрел на Лоу, что упал на колени, тщетно пытаясь откашляться. А затем напоследок со всей силы ударил его ногой в лицо. Под подошвой ботинка противно хрустнула переносица, но сейчас для Хитклифа этот звук был самым приятным во всём мире. Лишь обернувшись, он увидел за спиной всю оставшуюся свиту: Люмьер, Гильермо, Теодор и Леон смотрели на него со страхом и сожалением. Первым подошёл Кагер. Он положил ладонь на плечо друга и посмотрел прямо в глаза принца. — Теперь у нас точно нет права на ошибку. Иначе все смерти будут напрасны. Я буду рядом, Киллиан, — он обернулся к остальным и твердо сказал. — Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Империю. Каждый из троицы гордо прижал правый к груди и ответил: «Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Киллиана Париса Бёрко». Готье слабо улыбнулся, хоть и в глазах его по-прежнему стояли слёзы боли и отчаяния. Из головы до сих пор не выходили ужасные образы, которые рисовало воображение после прочтения статьи. Лилит буквально ворвалась в подземелье. Она тяжело дышала, волосы растрепались от бега. В руках она сжимала телефон. Девушка уже открыла рот, но, видя настроение свиты, поняла, что все уже знают новости. Поэтому вместо этого она спросила: — А… А где Джером? Готье оглянулся — на том месте, куда он отбросил низшего в порыве ярости, было пусто. Батлер словно сквозь землю провалился. Гильермо громко чертыхнулся. — Твою мать, он ушёл! Быстро все наверх, пока его не нашёл кто-то другой! Объяснять последствия не было необходимым: все прекрасно понимали, как сейчас будет выглядеть убегающий низший на территории Академии сразу же после пропажи более дюжины студентов. Люмьер захлопнул дверь темницы, и все рванули из подземелья со всех ног, уже на автомате выбирая правильную дорогу на развилках. Не прошло и пяти минут, как все оказались на улице. Долго искать не пришлось — почти сразу они услышали вдали крики. Почти у самых ворот двое полицейских, что сейчас охраняли Академию, скрутили Джерома, и избивали его. Теодор рванулся помочь ему, но Лилит схватила парня за ворот пиджака. — Совсем из ума выжил? Хочешь, чтобы нас всех поймали? — зашипела она ему на ухо. Романо нехотя остановился. Люмьер с сожалением посмотрел в сторону Батлера. — Быстро расходимся по комнатам, но будьте готовы бежать. Сейчас сюда нагрянет отдел миграции низших и полукровок во главе с Лафаром, и Джером может выдать нас.        Будьте на связи. Минуя фонари, все направились по своим общежитиям. Готье, оказавшись в комнате, наконец дал волю эмоциям. Слезы текли рекой, когда он вновь и вновь перелистывал в смартфоне семейные снимки. Вот радостная Габриэлла на первой её балетной постановке. Вот они все вместе, когда ещё мама была жива. Когда все были живы… От стука в дверь Хитклиф вздрогнул и выронил телефон. Дверь отворилась, и внутрь вошел команданте собственной персоной. Он выглядел чересчур расстроенным, и это выдавало фальшь. — Готье! Боже, мне безумно жаль, правда! Это всё просто чудовищно. Обещаю, что все виновные будут наказаны по всей строгости! Взгляд его упал на лежащий на полу телефон с открытой семейной фотографией, и на миг во взгляде Лафара промелькнуло искренне сожаление. Однако, стоило ему посмотреть на самого Готье, как оно исчезло. Команданте сел на край его кровати и положил руку на плечо парня. — Уилли был моим хорошим другом, так что, это и моя потеря. Знаешь, двое преступников всё-таки не успели сбежать. Это мракобесы, Готье. Низшие и полукровки, которые настолько ненавидят нас, что творят дикие вещи. И они сознались, что работают на Скэриэла Лоу. Да-да, того самого Скэриэла, которому ты написал рекомендательное письмо в Академию. Возможно, если бы ты меньше возился с чернью, то твоя семья была бы жива. Хитклиф медленно поднял глаза на Лафара. В его глазах не осталось ни капли притворной скорби, лишь злорадство. Через секунду тело команданте едва не пробило стену в соседнюю комнату. Плотный черный сгусток сдавил его горло. Готье неспеша встал с кровати и подошёл к чистокровному. — Мою семью убили чистокровные семнадцать лет назад. А такие, как Лоу — лишь побочный продукт вашего преступления. Лафар поднял руку, пытаясь атаковать, но принц лишь усмехнулся. В следующий миг черная жидкость начала сочиться из всех отверстий на лице команданте. Уже через пару секунд он обессилено рухнул на колени. Волосы его приобрели угольно-черный цвет. Франк вновь попытался атаковать, но на его ладони уже не появилось пламя. Готье же поднял с пола телефон и совершил два идентичных звонка Люмьеру и Гильермо — оба с требованием сейчас же прийти к нему. Уолдин ворвался в комнату и пораженно замер на пороге, но быстро пришёл в себя и закрыл за собой дверь. Они молчали до прихода Гильермо. Де Фария влез прямо в открытое окно и точно так же замер, увидев Франка Лафара в таком жалком состоянии. А после хищно улыбнулся и сел на корточки перед ним, схватив мужчину за подбородок. — Фрэнки, какая встреча! Давно тебя не было в доме моего отца, он скучает. Неужто поссорились? Опять не поделили, что делать с низшими: топить или вешать? Команданте попытался броситься на него, но пинок Люмьера быстро успокоил его. Уолдин присел рядом, и от его взгляда стало страшно даже Готье. — Слушай сюда, ублюдок. Мы всё знаем. Ты, Лир и ещё кто-то устроил тот переворот, в котором погибла семья императора. В котором погиб и мой отец, защищая Бёрко. И сейчас ты скажешь нам имя третьего участника. — Пошел к черту! Ублюдки! Отщепенцы! — зашипел Лафар. Люмьер тяжело вздохнул, а после схватил его за лицо. Пальцы парня легли на закрытые глаза уже бывшего чистокровного. — Будешь говорить не по делу — глаза выдавлю. Назови. Чёртово. Имя! С каждым словом он сильнее нажимал на глазные яблоки, отчего команданте натурально заскулил. Наконец, он не выдержал боли. — Романо! Рэйвен Романо! Троица переглянулась. Некогда близкий друг Лукиана Бёрко, Рэйвен оказался предателем. — Мы же не скажем… — начал Гильермо. — Теодор имеет право знать, — отрезал Готье и перевёл взгляд на Лафара. — И, раз первый убийца моей семьи обезврежен, мы идём за остальными прямо сейчас. Люмьер, не напомнишь, кто-нибудь из Бёрко восходил на трон до совершеннолетия? — Такого не было, Киллиан. Но всё бывает впервые, — с улыбкой сказал Уолдин. — Собираем свиту.