Гречанка

В воскресенье будет дождь

Переулки захрипят

А в душе моей больной

Снова кошки заскрипят

Ты застыла в синеве

Я руками резал нить

Окунусь в вино, как в чай

Где мне скрыть свою печаль?

Ниоткуда с любовью

Ты напишешь мне снова

И настанет день новый

День, в котором мы останемся дома

Beautiful boys «Ниоткуда с любовью»

Аэропорт Трабзона Что оставалось прежним в истории Оруча и Элени, так это прощания в аэропорту. Они стояли в зале вылета — почти у самой линии контроля, но пока ещё по эту сторону границы, отделяющей «вместе» от «врозь». Оруч сжимал в руке ручку чемодана Элени — будто это был единственный якорь, удерживающий её рядом. Элени стояла напротив, выпрямив спину, и смотрела прямо перед собой. Её пальцы ритмично постукивали по ручке сумки — единственный признак того, что внутри неё идёт напряжённая борьба. Они просто молчали. А что можно было сказать в такой ситуации? Когда не хотите расставаться, но и причин встретиться больше не будет. Элени глубоко вдохнула, расправила плечи и наконец подняла глаза. В её взгляде больше не было колебаний — только твёрдая решимость. Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, и заговорила, чётко выговаривая каждое слово: — Что будет с нами? — С нами? — Оруч был несколько в шоке от подобных слов. Он невольно сжал ручку чемодана чуть сильнее. — Да, с нами. Мы же оба всё понимаем, всё чувствуем. Так и будем молчать об этом? — голос Элени звучал ровно, но в нём угадывалась скрытая напряжённость, словно она долго копила эти слова и теперь наконец выпустила их наружу. — Элени, я не хотел заводить эту тему, чтобы мы оба не расстраивались. Разве могут быть какие-то «мы»? Я здесь, ты там, в Греции… — Оруч пытался говорить спокойно. — Я вчера вечером долго об этом думала, — Элени не дала ему закончить. Её голос зазвучал увереннее, твёрже. — И поняла, что лучше сделать и потом жалеть, чем жалеть, что не сказала… — она сделала паузу, набрала воздуха и произнесла чётко, глядя ему прямо в глаза: — Что я люблю тебя, Оруч Фуртуна! Её слова повисли в воздухе, словно разорвав невидимую преграду между ними. Оруч замер на мгновение, поражённый её смелостью. В груди что-то перевернулось — смесь удивления, радости и острой нежности. Он сделал шаг вперёд, взял её лицо в свои ладони — осторожно, трепетно, словно она была самым хрупким и драгоценным существом на свете. — Я тоже люблю тебя, моя гречанка… — прошептал он, и в его голосе прозвучала глубина чувств, которую он так долго скрывал. Они потянулись друг к другу одновременно — медленно, будто боясь спугнуть этот волшебный момент, а затем слились в поцелуе. Поцелуй начался нежно — едва ощутимое прикосновение губ, робкое, трепетное, полное невысказанных слов. Оруч почувствовал, как Элени на мгновение замерла, а потом ответила — сначала несмело, потом всё смелее, прижимаясь к нему ближе. Её руки скользнули вверх по его груди, обвили шею, пальцы слегка коснулись волос на затылке. Он слегка наклонил голову, углубляя поцелуй, и мир вокруг действительно перестал существовать: не было аэропорта, людей, объявлений о рейсах — только тепло её губ, учащённое дыхание, биение двух сердец, ставших на мгновение одним целым. Когда они наконец отстранились, то остались стоять, всё ещё соприкоснувшись лбами. Их дыхание смешивалось, а глаза, полные слёз и счастья, смотрели друг на друга так, будто видели впервые — и в то же время знали друг друга всю жизнь. — Ты всё-таки настоящая европейка, — засмеялся он, но в этом смехе звучала неподдельная нежность. Элени тоже улыбнулась, её губы дрожали, но глаза светились: — Да, я такая. Где-то вдалеке уже объявляли о рейсе Элени. Они поняли, что пора расставаться. — Значит, отношения на расстоянии? — тихо спросил он. — Я готова, а ты? — С тобой я готов на всё… — Оруч снова притянул Элени к себе, на этот раз в крепких объятиях. Элени уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах его рубашки — смесь морского бриза и чего-то неуловимо родного. Она закрыла глаза, запоминая ощущение его рук, биение его сердца. А он вдыхал аромат её волос и думал, как раньше жил без этого ощущения её тепла. Но теперь оба знали, что эти объятия не конец, а только начало.

***

Греция. Афины С того момента они стали переписываться и созваниваться почти каждый день. Их переписка начиналась с утра — коротким «Доброе утро, гречанка» от Оруча — и заканчивалась поздно вечером, когда Элени присылала фото ночного неба над Афинами с подписью: «Посмотри, какие звёзды у нас сегодня». Они говорили обо всём на свете: о погоде — Оруч описывал шторм в Чёрном море, а Элени — тёплый ветер с Эгейского моря, о семье, о работе и пациентах, о книгах, в общем, о том, что только могло прийти им в голову. Оруч находил отговорки для семьи и приезжал пару раз в Грецию. Каждый его визит был настоящим праздником для Элени. Теперь они могли быть рядом не на экране телефона, а по настоящему — дышать одним воздухом, касаться друг друга, видеть, как загораются глаза при встрече. Всё свободное время они старались проводить вдвоём. Гулять по городу, сидеть у моря. Утро могло начаться с того, что Оруч встречал Элени у её дома с чашечкой фраппе и круассаном. — Я подумал, что завтрак на ходу — тоже завтрак, — улыбался он. — Ты читаешь мои мысли, — смеялась Элени, беря кофе. — Я как раз не успела позавтракать. Они шли пешком до больницы, где работала Элени, обсуждая планы на день. Иногда Оруч провожал её до входа, целовал в щёку и говорил: — Буду ждать вечера. — Обещаю, освобожусь пораньше, — кивала Элени. Днём, когда у Элени был перерыв, они встречались в маленьком кафе неподалёку от больницы. Элени рассказывала о пациентах, делилась забавными историями из практики, а Оруч внимательно слушал, иногда задавая вопросы. После работы они гуляли по городу без цели — по улочкам Плаки, вдоль набережной, по парку у моря. Элени брала его за руку, и они шли, переглядываясь и улыбаясь по поводу и без. Иногда останавливались у витрины магазина, чтобы обсудить какую-нибудь безделушку, или садились на скамейку, чтобы просто посмотреть на людей. Вечера они часто проводили в квартире Элени, когда Мелины не было дома. Иногда готовили ужин вместе, иногда заказывали еду и смотрели какой-нибудь старый фильм. Элени любила сидеть, прижавшись к нему, положив голову на плечо, а он обнимал её и играл пальцами с прядями её волос. В один из таких вечеров, когда за окном шёл дождь, а в комнате горела только лампа с мягким светом, Элени вдруг сказала: — Знаешь, я никогда не думала, что можно чувствовать себя настолько… на своём месте. Просто находясь рядом с кем-то. Даже если это всего на несколько часов. Оруч заглянул в её прекрасные зелёные глаза: — Для меня эти часы — как целая жизнь. Он поцеловал её — медленно, нежно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами. Элени ответила, прижимаясь ближе, и на мгновение весь мир сузился до тепла их тел, до биения двух сердец, бьющихся в унисон. Расставаться всегда было тяжело, но оба понимали, что они должны быть благодарны за то, что у них есть. Что за расставанием снова наступит встреча.

***

Фуртуна Оруч вернулся после очередной поездки к Элени, но на душе скребли кошки. Исо сразу заметил плохое настроение брата. Они сидели в беседке около дома, потягивая чай, когда Исо не выдержал: — Ты чего такой смурной, от любимой же вернулся? Или у вас что-то случилось? — Нет, ничего не случилось, — ответил Оруч, но лицо его было всё ещё печально. Он крутил в руках стакан, избегая взгляда брата. — Тогда в чём проблема? — Проблема… Проблема в том, что я ей лгу, а разве можно лгать любимому человеку? — Оруч поставил чашку на стол и посмотрел на брата. — Она думает, что у нас тут нормальная жизнь, розовых пони только не хватает. Знает, что я из Фуртуны, но не представляет, что это значит на самом деле. Так нельзя дальше продолжать… — Тогда расскажи ей всё как есть, — твёрдо сказал Исо. — Если не поймёт, то тогда тебе будет легче расстаться, история будет закончена. А если поймёт, то тогда вообще хорошо. В любом случае сбросишь груз со своих плеч. Оруч помолчал, глядя на спокойное море. — Да, ты прав… — наконец произнёс он.