Гречанка

Эти тихие розы в грязи

Будь моей сладкой скупой слезой

Эти милые глаз огни

Гул двора ведешь лишь за мной

Мы расстанемся на века

Я порезал все пальцы о струны души

И останемся лишь ты и я

Моя сладкая немота

Эти тихие розы в грязи

Милые глаз огни

Им нужно больше любви

Больше, чем я и чем ты

Beautiful boys «Розы в грязи»

Дом Оруча Серые облака плотно укутали небо, словно тяжёлое одеяло. Осенний воздух был пропитан влажной прохладой, и первые капли дождя барабанили по оконному стеклу, создавая меланхоличную мелодию. Элени приоткрыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, вслушиваясь в стук дождя. В комнате было полутемно, тусклый свет едва-едва попадал в комнату. Она встретилась взглядом с Оручем, который не спал и внимательно наблюдал за ней. В его глазах читалась тревога, смешанная с нежностью. Тёмные круги под глазами выдавали его беспокойство. — Оруч, ты вообще спал? У тебя очень усталый вид, — в голосе Элени звучала искренняя забота, её рука невольно потянулась к его лицу. Оруч поднялся с кровати, его движения были резкими и напряжёнными. Он отвернулся к окну, сжимая и разжимая кулаки. — Спал, конечно… — его голос звучал глухо, с нотками раздражения. — Только я не могу понять, как я мог допустить это. Тебя просто забрали из Фуртуны, и никто даже не заметил, — тут он повернулся лицом к Элени. — Отныне, если будешь идти куда-то без меня, тебя будет сопровождать охрана. — Оруч, может ты не будешь преувеличивать… — Элени пыталась что-то возразить, но Оруч не позволил. — Буду преувеличивать, я буду преувеличивать, чтобы подобного больше не произошло! — в его голосе звучала сталь, смешанная с болью. Он сделал шаг к окну и сжал подоконник так сильно, что побелели костяшки пальцев. Девушка поднялась с кровати, подошла к мужу и взяла его руки в свои. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но в нём читалась вся её любовь и забота. — Хорошо, пусть будет так, как ты хочешь. Но послушай, Адиль обещал мне, что тема с отравлением закрыта, так что всё будет в порядке, — её голос был мягким и успокаивающим. Но как оказалось успокоить Оруча было проблематично. Его глаза горели внутренним огнём, а все жесты указывали на неприкрытое беспокойство. — Элени, ты не знаешь этих людей. Сегодня пообещал, а завтра передумает. Странно было ожидать от Оруча другой реакции, но Элени всё же ждала. Она лишь вздохнула, в её глазах читалась тихая грусть. — Ты мне лучше скажи, чем хочешь сегодня заняться? — попытался перевести тему Оруч. — А что? — Пойдём вместе, не смогу сегодня тебя оставить. — Вообще я хотела зайти к Эсме, но одна… А потом можно было бы съездить в Трабзон. — Тогда так и сделаем, — Оруч наконец впервые за утро улыбнулся, его голос стал мягче, в нём появились нотки нежности. Элени улыбнулась в ответ и подошла ближе, чтобы обнять его. И на мгновение весь мир перестал существовать, остались только они двое, укрытые от дождя и тревоги в их собственном маленьком мире.

***

Кочари Фадиме лежала на своей кровати и просто смотрела в потолок. Она не спала этой ночью. Не могла вернуться домой, пока не удостоверилась, что животным становится всё лучше и лучше. Приехав домой, она легла, но мысли не давали покоя. За окном шёл дождь, и хлестал ветер, будто вторя её внутреннему смятению. Она тихо встала и подошла к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. Капли стекали по стеклу, словно слёзы — так же бесцельно и неумолимо. «Негодяй Шериф чуть не убил большую часть наших стад, а мы похитили Элени, чтобы спасти их. Чем дальше, тем больше всё запутывается. И что я буду делать? Черноморские Ромео и Джульетта… Ах, как ошибался Шекспир. После всего семьи не то чтобы не помирились бы, а точно поубивали бы друг друга… Есть ли вообще что‑то, что может помирить врагов? А мне казалось, что можно что‑то поменять. Но мы не изменим эту вражду. Ни я, ни он. И чем дольше мы вместе, тем больнее будет потом… Может, лучше… Нет. Даже думать об этом страшно. Глупая, глупая Фадиме… Как ты оказалась в этой ситуации?» Она услышала сигнал телефона, оставленного на кровати. Это было сообщение от Исо: «Если есть возможность, надо увидеться» Она глубоко вздохнула, будто перед прыжком в ледяную воду, и напечатала: «Да, давай прямо сейчас, только скинь локацию»

***

Пансионат Эсме Серые тучи низко нависали над морем, мелкий дождь монотонно стучал по окнам, создавая приглушённый ритм осеннего утра. Элени осторожно приоткрыла дверь кабинета Эсме. В помещении царил полумрак, лишь тусклый свет лампы освещал рабочий стол старосты. — Эсме… — тихо позвала она, её голос эхом отразился от стен. Эсме резко обернулась, её лицо озарилось искренней радостью: — Девочка моя! — она стремительно подошла к Элени, заключая её в крепкие объятия. — Я так волновалась за тебя. Хотела зайти, но не стала трогать вас с утра пораньше, Оруч вчера чуть с ума не сошёл, — оторвавшись от девушки, она продолжила. — Я, конечно, знала, что Кочари тебе ничего не сделает, но боялась, что ты сильно испугаешься. Элени провела рукой по её щеке, где катилась одинокая слеза, а в глазах Эсме читалась невысказанная тревога. — Я как раз хотела поговорить о нём, — голос Элени звучал мягко, но настойчиво. Девушка присела на диван и жестом пригласила Эсме сесть рядом. — Адиль ведь и есть тот самый твой возлюбленный из прошлого? В глазах Эсме смешались удивление и тревога, её руки слегка дрожали: — Как ты поняла? — Сопоставила ваш стиль общения и некоторые факты, — улыбнулась Элени. — Да ты и правда очень умная, — женщина улыбнулась, но на душе стало как-то печально. Они немного помолчали, пока за окном дождь барабанил по крыше, а море шумело, накатывая волны на берег. — Вот я смотрю на тебя и думаю, что ты бы могла быть моей дочерью… — в глазах Эсме появились слёзы, а голос предательски дрогнул. — Эсме… — Элени обняла её, чувствуя, как бьётся сердце. — Ты вот что мне скажи, если всё ещё любишь Адиля, зачем мучаешь себя? — в голосе Элени звучала искренняя забота. — Вовсе я его не люблю, — Эсме пожала плечами и попыталась усмехнуться, но её взгляд говорил об обратном. — Ага, конечно, так я и поверила, — Элени мягко улыбнулась, видя насквозь все попытки Эсме скрыть свои чувства. Эсме поняла, что от этой молодой девушки ничего не ускользает, и решила больше не хранить секретов. — Знаешь, у меня ведь с Шерифом ничего не было, то есть как у мужа с женой. Я вообще сначала не хотела выходить за него, но потом Шериф сказал, что в противном случае ему придётся убить Адиля за честь девушки Фуртуны. После того как я родила, Шериф убил отца Адиля, и его посадили. Через некоторое время вышел Адиль и стал делать всё, чтобы мне было больно. — Но он ведь не знал всех причин, ему тоже было больно, ты вышла замуж за убийцу его отца. Вы оба остались разбитыми, — Элени говорила тихо, её голос был полон сочувствия. — Но я вот чего не понимаю, почему ты не развелась с Шерифом, когда он оказался в тюрьме? — Ах, Элени, у нас тут не такие места. У меня не было той семьи, которая приняла бы меня после развода, а так у меня была новая семья. На моих глазах росли Оруч и Исо, и я вкладывала в них ту любовь, что не смогла дать своему ребёнку, — в голосе Эсме звучала глубокая печаль. — Хорошо, я понимаю. Но сейчас? Скоро Шериф выйдет, и что будет тогда? — Элени смотрела в глаза Эсме, пытаясь увидеть в них ответ. А Эсме смотрела в одну точку, её лицо было бледным, она не знала, что говорить. — Ты уже не та 20-летняя девушка, ты взрослая женщина и можешь сама прокладывать себе дорогу. Даже если не ради Адиля, ради себя, — голос Элени звучал твёрдо, но с любовью. — Начнётся большая буря, — слегка покачала головой Эсме. — Она и так и так начнётся. Шериф и Адиль не остановятся. Так что подумай над моими словами, — Элени говорила уверенно, чувствуя, что этот разговор находит отклик в душе Эсме. Девушка ещё раз обняла женщину, пытаясь передать ей свои силы. За окном дождь постепенно стихал, оставляя после себя свежесть и чистоту, а море, словно устав от бури, успокаивалось. Сквозь тучи пробивался одинокий лучик солнца.

***

Дикий пляж Серые тучи всё ещё нависали над морем, но дождь немного утих, превратившись в мелкую изморось. Влажный ветер приносил солёный запах моря, а волны накатывались на берег, оставляя на мокром песке белую пену. Каменистый берег был пустынен — только несколько чаек кружили над водой, да мокрые валуны блестели в тусклом свете дня. Фадиме стояла у самой воды, её тёмные волосы были слегка влажными от дождя. Её силуэт отчётливо вырисовывался на фоне пасмурного неба. Холодный ветер трепал её одежду, но она не замечала этого, погружённая в свои мысли. — Кажется, я уже догадываюсь, о чём пойдёт наш разговор, — горько усмехнулась Фадиме, её голос звучал устало и надломленно. Исо, стоявший рядом, молчал. До прихода любимой он долго подбирал слова, но всё не находил сил начать. — Фадиме, мне очень жаль, что дядя чуть не отравил ваших коз. Если бы я только мог чем-то помочь или что-то изменить… Но зачем было трогать невестку? Она самый невинный человек в нашей семье. Фадиме повернулась к нему, в её глазах читалась боль, а в уголках собрались непрошеные слёзы. — Я тоже не знала плана брата, но у него не было выбора. И я, кстати, очень благодарна Элени. Но… — она сделала паузу, глубоко вдохнула, словно набираясь смелости. — Нам нужно расстаться, Исо. Парень побледнел ещё больше, его сердце словно остановилось. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Что? — его голос прозвучал хрипло, почти неслышно. — Пойми, когда мы только начинали встречаться, ситуация была проще. Сейчас всё становится сложнее, — Фадиме говорила твёрдо, но её губы дрожали. — Ко всему прочему, скоро этот твой мерзкий дядя выйдет из тюрьмы, будет становиться только хуже и хуже. Мы не можем не думать о своих семьях. Каждый раз будем встречаться и ругаться из-за них. Зачем? Ромео и Джульетта плохо кончили, предлагаю не доводить до такого конца. С самого начала мы совершили ошибку, пришло время её исправлять, — в голосе звучала сталь, которой раньше не было, но сквозь неё пробивалась невыразимая боль. Исо почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Столько быть вместе, так любить, а теперь слышать такие слова… Его глаза наполнились слезами, которые он изо всех сил пытался сдержать. — Правда хочешь расстаться? — его голос дрожал, выдавая всю глубину его боли. Он смотрел на неё с такой мольбой, что у Фадиме защемило сердце. — Да, — твёрдо сказала девушка. — Что ж, тогда… тогда желаю тебе счастья… — его голос сорвался, последние слова он едва смог произнести. Исо опустил голову, и несколько слезинок упали на мокрые камни, тут же смешиваясь с дождевыми каплями. Фадиме развернулась и пошла к своей машине. Её шаги были неуверенными, будто ноги не слушались. Только подойдя к ней, она позволила себе расплакаться. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с каплями дождя. Она всхлипывала, пытаясь справиться с болью, но рыдания вырывались наружу, несмотря на все её усилия. Исо стоял на месте, не в силах пошевелиться. Он смотрел, как она уходит, и чувствовал, будто часть его души уходит вместе с ней. Ветер хлестал его по лицу, но он не замечал холода. В ушах звенело от тишины, которая вдруг стала оглушительной. Дождь продолжал идти с неба, словно оплакивая их разбитые сердца. Волны всё так же накатывали на берег — монотонно, неумолимо, будто напоминая, что жизнь продолжается, даже когда кажется, что она остановилась. Одна чайка, кружившая над водой, вдруг громко закричала — резко, пронзительно, — и этот крик эхом отозвался в душе Исо. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь, и медленно повернулся лицом к морю. «Может, это и к лучшему», — подумал он, но сердце упорно отказывалось в это верить.