Гречанка

Можно ли остаться с тобой?

Когда плачут промокшие ивы

Можно ли остаться с тобой?

Когда ты не захочешь уснуть

В городе погаснет вся ночь

Улицы замрут на мгновение

Можно ли остаться с тобой?

Пусть то будет сон иль видение

Ты чистым серебром

В моей душе осталась

Beautiful boys «Можно ли остаться с тобой»

Дом Оруча Элени нервно расхаживала по гостиной, то и дело собирая волосы сзади — так она делала всегда, когда сильно волновалась. За окном уже давно стемнело: поздний вечер окутал деревню холодной темнотой. Мысли крутились в голове, одна тревожнее другой. Она снова набрала номер — в десятый раз. Гудки шли, но ответа не было. Сердце сжималось всё сильнее, тревога нарастала, словно волна, готовая накрыть с головой. Не выдержав, Элени набрала номер Исо. — Исо, Оруч не в особняке? — голос её чуть дрогнул, выдавая волнение. — Нет, невестка, что ему тут делать, — Исо задумался на мгновение. — Или вы поругались? — Да, он узнал, что я была в доме Кочари, — Элени сжала телефон крепче, стараясь говорить ровно. — Невестка, я же говорил, что так будет… — Это уже неважно, — она перебила его чуть резче, чем хотела. — Ты можешь его найти? Он не отвечает на мои звонки. — Может, вышел в море на лодке? — Ночью? В такую погоду? Исо, найди его. Мне главное знать, что он в порядке. Если хочет, пусть не возвращается домой, — в голосе Элени не было обиды, только сильное волнение. — Хорошо, найду.

***

Фуртуна Исо шёл вдоль берега моря, в ту часть деревни, где обычно собирались рыбаки. Несмотря на поздний час и промозглую осеннюю погоду, здесь было людно: фонари отбрасывали тёплый жёлтый свет на деревянные причалы, покрытые мелкими водорослями. В воздухе пахло солью, прелой листвой и дымом от костров, где сушились сети. Волны с глухим шумом накатывали на берег, шипя и рассыпаясь пеной у ног. На воде покачивались рыбацкие лодки, привязанные к старым столбам, — их скрипучие канаты жалобно стонали на ветру. Кто-то собирал сети, аккуратно складывая их в лодки; кто-то проверял снасти, тихо переговариваясь с соседями; несколько рыбаков сидели у костра под навесом, пили чай из маленьких стаканов и о чём-то оживлённо беседовали — их голоса и смех на мгновение заглушали шум ветра и волн. Исо вглядывался в силуэты людей, кутаясь в куртку — осенний холод пробирал до костей. Наконец он заметил брата. Оруч сидел в стороне от остальных, на старом деревянном стуле у самой воды. Ветер трепал его волосы, а лунный свет, пробивавшийся сквозь тучи, подчёркивал усталые черты лица и глубокие тени под глазами. Исо спокойно подошёл и сел рядом. — Элени тебя прислала? — не оборачиваясь, спросил Оруч глухим голосом. — Брат, она переживает за тебя, — Исо достал телефон. — Подожди, напишу ей, что нашёл тебя. Он быстро набрал сообщение: «Невестка, я нашёл брата. С ним всё в порядке, не переживай. Я разберусь с ним». Ответ пришёл почти сразу: «Спасибо». Оруч посмотрел на младшего брата слегка усталыми глазами. — Зачем ты так с ней? — мягко спросил Исо. — Она сказала, из-за чего мы поругались? — Оруч сжал кулаки, потом медленно разжал их. — Да, я знаю, что Элени ходила в дом Кочари. Она принесла мне письмо от Фадиме, — Исо сделал небольшую паузу, глядя на мерцающие блики луны на тёмной воде. — Я понимаю, ты переживаешь за неё, но ты же знаешь: Кочари не трогают женщин, не стал бы он ей вредить. Да и потом, у Элени очень большое и доброе сердце. Она не смогла быть в стороне — ты ведь в том числе поэтому её и любишь. Она просто хотела помочь. Поэтому не разбивай ей сердце. Оруч опустил голову, провёл рукой по лицу. — Разве я могу разбить ей сердце? Элени — половинка моей души, — его голос дрогнул. — Просто я очень боюсь за неё. Она всё время норовит влезть в самое пекло, как тогда, когда мы поехали за тобой и началась перестрелка. А если бы её задело… Даже думать о таком боюсь. И сейчас… Ну, что ты такого особенного скажешь Кочари, зачем идёшь туда? Я не понимаю. Они посидели молча, слушая шум волн и отдалённый крик ночной птицы. Ветер усилился, бросая в лицо морской бриз. — Где останешься ночевать? В особняк пойдёшь? — Нет, тогда мама узнает, что мы поругались, не нужно этого. Думаю, пойду в медпункт. — Ладно, хорошо, брат. Тогда спокойной ночи тебе, — Исо похлопал Оруча по плечу. — И тебе спокойной ночи… Оруч поднялся, запахнул посильнее пальто и направился в сторону медпункта. Глубокая ночь окутала деревню. Над головой раскинулся бескрайний купол неба, усеянный яркими звёздами, будто кто-то рассыпал ледяные кристаллы над морем. Их свет отражался в тёмной воде, дробясь на тысячи мерцающих точек. Луна, почти полная, висела низко над горизонтом, заливая всё вокруг бледным, призрачным светом. Холод пробирал до костей — поздней осенью ночи в окрестностях Трабзона бывали особенно холодными. Оруч почувствовал, как мороз щиплет кончики пальцев, несмотря на перчатки. Он поднял воротник пальто, но это мало помогало — внутренний холод, родившийся после ссоры с Элени, был куда ощутимее. Оруч приблизился к медпункту, достал ключи и медленно вставил один в замок. Уже собирался повернуть ручку, как вдруг замер. Рука безвольно опустилась, дверь осталась незапертой, а взгляд поднялся к небу. Звёзды, рассыпанные по чёрному полотну, казались бесконечно далёкими и равнодушными к его тревогам. Волны мерно накатывали на берег — так же, как и сто лет назад, и будут накатывать ещё через тысячу. Их ритм был вечным, неизменным. А его обида, его злость — такие яркие внутри, но такие крошечные перед лицом этой бесконечности… Он глубоко вдохнул солёный воздух. В груди что-то отпустило. Если мир так велик, а человеческая жизнь в нём такая маленькая, разве стоит тратить её на мелкие ссоры… Оруч опустил руку с ключом, развернулся и зашагал прочь.

***

Дом Оруча Оруч тихо открыл входную дверь. В прихожей царила тишина, но он сразу заметил: в гостиной горел тусклый свет торшера, отбрасывая на стены мягкие золотистые блики. Оруч прошёл туда и увидел Элени. Она сидела на диване, подтянув колени к груди, обхватив себя руками. Её взгляд был устремлён в одну точку, но, услышав шаги, она резко посмотрела на мужа. В глазах читались и лёгкое удивление, и облегчение, и усталость — всё сразу. — Почему не спишь? Уже совсем поздно, — тихо произнёс Оруч. — Не смогла заснуть одна… — ответила Элени едва слышно, отводя взгляд. Оруч на мгновение замер, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. Он подошёл и присел на край столика напротив дивана, чтобы быть ближе к Элени. — Прости меня, пожалуйста, — он сделал паузу, подбирая слова. — Я очень резко отреагировал. Ты хотела помочь… Просто я так сильно переживаю за тебя, что немного теряю голову… Элени подняла глаза и улыбнулась — робко, осторожно, будто проверяя, можно ли уже доверять этому моменту. — Я знаю… Ты меня тоже прости, — она вздохнула, расправила плечи. — Я пошла, не предупредив, это было неправильно по отношению к тебе. Но если бы сказала, ты бы не разрешил… — Не разрешил бы, — Оруч кивнул, и на его губах тоже появилась тёплая родная улыбка. Он медленно подвинулся ближе. Элени не отстранилась — наоборот, чуть наклонилась вперёд, словно сама искала эту близость. Их взгляды встретились. Оруч осторожно протянул руку и коснулся её ладони. Пальцы Элени дрогнули, затем мягко переплелись с его. Это простое прикосновение словно сняло невидимый барьер — напряжение последних часов растаяло без следа. Он приблизился, и их лбы соприкоснулись. Оруч ощутил тепло её кожи, уловил едва заметный аромат жасмина от её волос. Дыхание Элени слегка коснулось его щеки — неровное, взволнованное. — Ты половинка моей души, и я тебя очень люблю… — прошептал Оруч с нотками раскаяния. Элени прикрыла глаза, улыбнулась и тихо ответила: — И я тебя… Они слились в долгом, трепетном поцелуе. Оруч осторожно притянул её к себе, чувствуя, как она расслабляется в его объятиях. Его пальцы скользнули вдоль её спины, едва ощутимо, будто проверяя — примет ли она эту ласку. Элени ответила лёгким движением, прижимаясь ближе, и провела кончиками пальцев по его щеке, очерчивая линию скулы. Постепенно поцелуи стали теплее, прикосновения — нежнее. Каждое движение теперь было наполнено особой близостью, словно они заново открывали друг друга после пережитой ссоры.Оруч мягко зарылся пальцами в её волосы, а Элени едва ощутимо провела ладонью по его затылку. Поцелуй стал глубже, требовательнее — в нём больше не было ни тени прежней осторожности. Оруч обхватил её за талию, прижимая к себе вплотную, и Элени, не сдерживая вздоха, обвила руками его шею. Их сердца бились в унисон, отсчитывая мгновения, когда всё лишнее — обиды и страхи — окончательно растворилось в этом моменте. Она чуть откинула голову, открывая шею для его губ, и он не заставил себя ждать: лёгкие, почти невесомые поцелуи скользнули вдоль её кожи, вызывая дрожь, которую уже невозможно было скрыть. Элени отстранилась на мгновение, её глаза блестели в полумраке. Она мягко взяла его за руку, слегка сжала пальцы — и поднялась с дивана, чуть потянув Оруча за собой. Он без колебаний последовал за ней. Их шаги были почти бесшумными, движения — плавными, словно они боялись нарушить хрупкую магию этого момента. Он держал её за руку, ощущая, как её пальцы чуть дрожат, но не отпускают его. Когда дверь спальни тихо закрылась за ними, в гостиной остался гореть лишь тусклый свет торшера. Где-то за окном шумел ночной ветер, но здесь, в этом доме, было спокойно и уютно — так, как бывает, когда два человека по-настоящему находят друг друга после ссоры.

***

Элени и Оруч уже проснулись, но всё ещё лежали напротив и смотрели в глаза друг другу. В душе разливалось ощущение полного спокойствия и тихого счастья — столь редкого и драгоценного, что хотелось задержать это мгновение навсегда. Элени глубоко вздохнула, словно наполняясь этим чувством до краёв, и её взгляд стал ещё мягче, теплее. — Хорошо, что ты вчера всё-таки вернулся домой… — произнесла она чуть слышно, почти шёпотом. — У вас, у турков, есть одна хорошая фраза, — продолжила Элени, чуть понизив голос. — Это интересно, какая? — отозвался Оруч и его улыбка стала игривой. — Что даже если муж и жена поссорились, они должны вместе лечь спать на одну подушку. Оруч медленно протянул руку и осторожно дотронулся до пряди волос Элени, нежно заправил её за ухо. Его пальцы на секунду задержались у её виска, словно он хотел запомнить это прикосновение. — Кто бы это ни сказал, он хорошо сказал, — тихо произнёс Оруч. Элени медленно потянулась к его руке и переплела свои пальцы с его. — Знаешь, — тихо сказала она, — когда ты не отвечал на звонки, мне казалось, что мир стал каким-то неправильным… Оруч крепче сжал её руку. — Больше такого не повторится, обещаю, — он притянул и поцеловал её ладонь. Они снова замолчали, продолжая смотреть друг другу в глаза. Где-то за окном защебетали птицы, донёсся отдалённый гул просыпающейся деревни, но здесь, в комнате, время будто остановилось — только они вдвоём, утренний свет и это тихое, глубокое чувство, которое стало ещё крепче.