Гречанка

Дом Оруча Элени раскладывала на столе свежие булочки, сыр и оливки. Был самый обычный завтрак. За окном моросил мелкийдождик, характерный для зимней погоды в Трабзоне. В доме же было тепло и тихо, и этот контраст только усиливал ощущение уюта. Оруч сидел за столом, рассеянно крутя в руках ложку, и наблюдал за женой. Как она ловко расставляет тарелки, как откидывает прядь волос за ухо, как улыбается ему через плечо — всё это было таким родным и уже таким привычным. И всё же в голове крутился вопрос: что будет дальше? — Сегодня дядя выходит из тюрьмы, бабушка хочет собрать всех на праздничный обед, — начал Оруч, — но ты можешь не идти, если не хочешь… — Нет, почему? Мне интересно познакомиться с ним, всё, что я знаю о нём, только по чужим рассказам, — Элени поставила перед ним стакан чая. — Хорошо, как скажешь… — он кивнул, задумчиво глядя на пар, клубящийся над стаканом. — Оруч, ты особо не говорил со мной о своём дяде. Почему? — мягко спросила Элени. Оруч вздохнул: — Потому что это сложно… Я понимаю, что для тебя он какой-то незнакомый человек, убийца, а для меня он дядя… Человек, который пытался заменить мне отца. Но я совсем не одобряю его методов. — Вот поэтому я хочу увидеть его, понять, что он за человек, — Элени села напротив, её взгляд стал ещё более внимательным. — Всегда нужно иметь своё мнение. Он отсидел за убийство по закону, а остальное уже пусть Бог судит. Если ты боишься, что моё мнение о тебе изменится из-за дяди, то не думай об этом. Оруч помолчал, впитывая её слова. На мгновение его лицо оставалось серьёзным — он словно взвешивал каждое сказанное Элени предложение. Затем вдруг его губы дрогнули, в глазах мелькнула искорка, и он театрально вздохнул: — Успокоила, — выдохнул Оруч с нарочитой драматичностью. — Потому что я боялся, что ты тайком собираешь чемоданы в Грецию. — Ах, так… — Элени прищурилась, шутливо нахмурилась, схватила кухонное полотенце и легко ударила им Оруча по плечу. Он рассмеялся и аккуратно поймал её за запястье. На мгновение он задержал её руку в своей, слегка погладив большим пальцем тыльную сторону ладони. — У меня есть самая понимающая жена на свете… — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — И ещё, кажется, очень меткая. Элени звонко рассмеялась, её лицо озарилось привычной улыбкой, а взгляд заблестел, как лучик солнца.

***

Дом Фадиме и Исо Фадиме стояла у панорамного окна, обхватив себя руками, — будто пыталась удержать внутри не только тепло, но и те чувства, что бушевали в душе. Её взгляд был устремлён вдаль, туда, где сквозь пелену зимнего дня виднелось море: свинцово серое, неспокойное, с белыми барашками волн, разбивающихся о мол. — Ты ведь помнишь, что сегодня за день? — тихо спросил Исо, стоя в дверном проёме. Он не спешил подходить ближе, словно давая ей время собраться с мыслями. — Да… — Фадиме утвердительно кивнула, но взгляд её остался прикован к размытому силуэту пристани. — Твой дядя выходит из тюрьмы… Исо сделал несколько шагов вперёд, остановился рядом с ней и тоже посмотрел в окно. В стекле отражались их фигуры — два силуэта на фоне пасмурного дня. Он заметил, как чуть дрожат её пальцы, всё ещё сжимающие локти. — Бабушка всех собирает на праздничный обед, мне нужно пойти… — произнёс он, чуть помедлив. Фадиме повернулась к мужу. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то тёмное — давняя боль, которую она тут же спрятала за ровной улыбкой. — Иди, конечно. Мы же с тобой решили, что не лезем в семьи друг друга, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Исо внимательно посмотрел на неё. Он знал, что за этими словами скрывается усилие — то, к чему они так тяжело шли: не отождествлять свои семейные раны друг с другом. — Спасибо… — просто сказал он и слегка сжал её плечо. Фадиме шагнула к нему, обняла и прижалась к груди. Она ощутила тепло его тела и размеренное биение сердца — это немного успокоило её, помогло вернуться в настоящий момент. — Я тебя очень люблю… — тихо прошептала она. Исо обнял её в ответ, уткнувшись в волосы. — И я тебя, — сказал он, чуть отстранившись и заглянув ей в глаза. — Скоро вернусь. Фадиме провела ладонью по его щеке. — Надеюсь, всё пройдёт спокойно, — добавила она мягко. — И… передай бабушке привет. — Обязательно, — улыбнулся Исо и направился к двери.

***

Особняк Фуртуна Шериф стоял перед дверями родного дома, которого он не видел больше 20 лет. Массивные дубовые двери выглядели почти так же, как и в его воспоминаниях. Он медленно поднял руку, провёл пальцами по гладкой поверхности, ощущая знакомый узор. Как он ждал этого дня… В груди теснились противоречивые чувства: радость возвращения, горечь утраченных лет и затаённая обида. — Сынок, добро пожаловать домой! — Ширин крепко обняла сына, прижимая его к себе с такой силой, будто боялась, что он снова исчезнет. Её глаза блестели от слёз, а голос дрожал от переполнявших эмоций. Оруч и Исо тоже поприветствовали дядю — коротко обнявшись. В их сдержанных жестах читалась некоторая настороженность, словно они ещё не до конца понимали, что чувствуют к нему, как возращение дяди повлияет на их жизнь. — Не скажешь «добро пожаловать», маленькая греческая невестка? — улыбнулся Шериф, глядя на Элени с хитринкой в глазах. — Добро пожаловать, — ответила она, смотря на Шерифа оценивающим взглядом. Что-то в её сдержанности, в том, как она чуть приподняла подбородок, по какой-то причине очень веселило его. Он тихо рассмеялся, качая головой. — Давайте сядем за стол, — пригласила Ширин, стараясь сгладить возникшую паузу. Её голос звучал тепло и приглашающе, и атмосфера немного разрядилась. Они расположились вокруг большого деревянного стола, накрытого льняной скатертью кремового цвета с вышивкой по краям. В центре возвышалась большая керамическая тарелка с ароматной долмой, аккуратно уложенной рядами и украшенной веточками свежей петрушки и дольками лимона. Рядом расположились несколько видов сыров: мягкий белый сыр в оливковом масле с тимьяном, выдержанный жёлтый сыр с трещинками на корочке и копчёный сыр с дымным ароматом. Большие блюда с маринованными овощами — хрустящие огурчики, розовые помидоры, фиолетовые баклажаны в пряном маринаде и золотистые перцы, фаршированные орехами, — поражали своим разнообразием. Тёплые лепёшки на тарелках источали хлебный аромат. На отдельном подносе красовалась запечённая баранина с пряными травами, а рядом — блюдо с фаршированной рыбой, украшенное лимоном и оливками. В первые минуты за столом царило осторожное оживление. Ширин с улыбкой подкладывала Шерифу любимые блюда, Исо пытался завести разговор о погоде и делах фабрики, а Оруч незаметно переглянулся с Элени, она же чуть кивнула в ответ. Даже Шериф на мгновение смягчился, вдохнув знакомый с детства аромат долмы. Но спокойствие за столь изобильным столом длилось недолго. — Смотрю, второй невестки нет, — спокойно произнёс Шериф, откусывая кусок долмы. Его голос прозвучал ровно, но в глазах мелькнула какая-то тень. За столом повисла гробовая тишина. Все замерли, избегая смотреть друг на друга. Напряжение, которое до этого лишь угадывалось в неловких паузах и слишком громком смехе, теперь повисло в воздухе, как грозовая туча. — Мои племянники не дождались меня, так спешили жениться, хотя… я могу тебя понять, Оруч, — он посмотрел на Элени, и его улыбка стала чуть насмешливой. — Невестка не промах, как я понял… — Шериф выдержал небольшую паузу и продолжил уже гораздо более серьёзно. — Что же вы все молчите, а? Такими друзьями стали с Кочари? Забыли всё, что они нам сделали? Оруч резко выпрямился. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак, а лицо напряглось. Он глубоко вдохнул, пытаясь сдержать закипающий внутри гнев, но слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. — Хватит, — отрезал он. — Да, дядя, мы пытаемся в конце концов выстроить какой-то мир, потому что ни я, ни Исо не хотим, чтобы нашим детям пришлось страдать, не хотим, чтобы они росли в ненависти! А ты приходишь и словно в шутку говоришь: «Почему нет Фадиме?» Действительно, почему же? — Конечно, конечно, Оруч, — Шериф откинулся на спинку стула, его тон стал язвительным. — Твоя жена ведь тоже друзьями стала с Кочари, как хорошо им помогла! — Дядя, ты серьёзно? — недоумевал Оруч. — Лучше бы ты вообще не вспоминал эту историю с козами. Всё это случилось из-за тебя. И Элени была вынуждена спасать саму себя. Оруч встал, отодвинув стул без лишнего шума, но решительно. — Элени, вставай, мы уходим, — он протянул руку. Девушка взяла её, оглядев всех вокруг. Они направились к выходу. Элени на мгновение замедлила шаг, ещё раз бросив взгляд на Ширин и Зарифе, но Оруч мягко потянул её за собой, и они вышли из столовой, а затем и из дома — шаги затихли в глубине коридора, хлопнула входная дверь. В столовой повисла такая тяжёлая тишина, что стало слышно, как ветер бьётся в ставни. — Шериф, пора уже закончить эту вражду… — тихо произнесла Ширин. Её голос чуть дрогнул, а глаза наполнились болью. — Не хватило того, что я 20 лет просидел в тюрьме, не хватило того, что Эсме со мной развелась, не хватило того, что вы отдали землю Кочари, вы ещё и мир с ними заключили! Отлично, отлично… — произнёс он тихо, не повышая голоса, но с отчётливой горечью в каждом слове. Ширин опустила голову. Зарифе устало упёрлась головой в руку, а Исо сжал кулаки, стараясь сохранить спокойствие. Ещё пять минут назад все осторожно надеялись, что этот обед пройдёт мирно — что старый дом, запах еды, тепло семьи смогут сгладить острые углы. Но теперь от этой хрупкой надежды осталась лишь тень — бледная и бесцветная. На столе всё так же дымилась долма, лежали румяные лепёшки, блестели капли масла на сырах. Но никто уже не тянулся к еде. Праздник, который мог бы стать началом чего-то нового, обернулся напоминанием о старых ранах.

***

Дом Оруча Оруч вошёл первым, осторожно потянув Элени за собой — его пальцы крепко, но бережно держали её ладонь. Он закрыл дверь негромко, без стука, но заметно было, как дрожит его рука на дверной ручке. Он снял куртку, повесил её на крючок — движения были резковатыми, но выверенными, будто он специально старался не сорваться на резких жестах. Глубоко вдохнул, выдохнул, провёл рукой по волосам. Элени вошла следом, спокойно, без суеты. — Оруч, может, не стоило так резко уходить и ссориться с дядей? — спокойно произнесла она, поворачиваясь к мужу. — Стоило, — коротко ответил Оруч. — Меня ничуть не задели его слова, — Элени подошла ближе, остановилась в паре шагов от него. — Правда, не задели. Просто… мне жаль твою бабушку и маму. Они так старалась, чтобы всё прошло хорошо. — Дело не в этом, Элени, — он сделал шаг к ней, но остановился, подбирая слова. — Я хочу, чтобы дядя понял границы. Что ты — моя красная линия. Пусть поймёт хотя бы это, потому что не думаю, что он поймёт наше желание жить в мире с Кочари… — он замолчал на секунду, потом выдохнул и добавил уже мягче: — Ладно, давай что-нибудь сделаем вместе, не будем и дальше портить себе настроение. Элени кивнула, подошла вплотную и осторожно коснулась его предплечья. — Давай испечём пирог? — предложила она так же ровно, без лишних эмоций. Оруч на мгновение замер. Контраст между её спокойствием и его внутренним напряжением заставил его собраться. Он посмотрел на неё и чуть улыбнулся. — Да, давай, — произнёс он уже спокойнее. Элени пошла в кухню и начала собирать ингредиенты. — Помнишь, как твоя бабушка рассказывала мне старый рецепт яблочного пирога? — она улыбнулась, доставая муку и яйца. — Всё так подробно объясняла — про корицу, про яблоки, про то, что тесто должно «отдохнуть». Я тогда даже записала себе в блокнот. Оруч подошёл ближе, опёрся на столешницу. — Помню, — он усмехнулся. — Для бабушки готовка это целый ритуал. Они принялись за дело. Элени аккуратно нарезала яблоки тонкими дольками, а Оруч просеивал муку, стараясь не рассыпать её на стол. Воздух наполнился ароматами корицы и ванили. — А ещё она сказала, что главное — не торопиться, — Элени улыбнулась, выкладывая дольки яблок на тесто. — И что если делать всё с хорошим настроением, пирог получится сам собой. Они работали молча, иногда переглядываясь и улыбаясь друг другу. Движения были осторожными — всё-таки готовили впервые по этому рецепту, старались ничего не испортить. Когда пирог оказался в духовке, Элени вытерла руки о фартук и вздохнула с облегчением. — Ну вот, теперь осталось только дождаться. Надеюсь, получится хотя бы наполовину так вкусно, как у твоей бабушки. Оруч обнял её за плечи. — Даже если не получится, мы всё равно его съедим, — он подмигнул. — Пойдём посмотрим какой-нибудь фильм? Они устроились на диване в гостиной, включили какой-то старый фильм . Через полчаса Элени уже дремала, прижавшись к плечу Оруча. Он убавил звук и просто сидел, глядя на неё.

***

Утром следующего дня Элени проснулась на рассвете. В комнате было прохладно и серо. Она приоткрыла глаза, прислушалась к ровному дыханию Оруча рядом. Она осторожно встала, чтобы не разбудить мужа, и накинула свой любимый тёплый халат. Элени знала, что выглядит в нём смешно — взрослая девушка в ярко-жёлтом халате с ушами. Но в этом была своя правда: она не хотела становиться другой, подстраиваться под чужие правила. В этом халате она чувствовала себя собой. За стеклом серело зимнее утро Трабзона. Влажный воздух просачивался сквозь щели, а за стеклом виднелись тёмные силуэты деревьев, обрызганных каплями недавнего дождя. Элени потянулась, зевнула и вдруг почувствовала, что ей срочно нужно выйти на улицу. Просто подышать и пройтись, чтобы привести мысли в порядок. Воздух в это время суток был особенно колючим и бодрящим. Каменная дорога, вымощенная неровными плитами, вела вниз, к морю. Элени шла осторожно, вслушиваясь в утренние звуки: скрип старых ворот где-то вдали, далёкий гудок рыбацкого катера, приглушённый шум волн, разбивающихся о скалы. Не дойдя до берега, она заметила в беседке задумчивого Шерифа. Он сидел, смотря куда-то вдаль, поверх деревьев, поверх домов — казалось, его здесь не было, он был где-то далеко, в воспоминаниях или тяжёлых раздумьях. Плечи его ссутулились, а пальцы бессознательно теребили край куртки. Ей почему-то очень захотелось с ним поговорить, понять, что терзает этого человека. Элени осторожно подошла ближе, стараясь не шуметь. — О, маленькая невестка, доброе утро! — его голос прозвучал чуть хрипло, будто он давно не говорил вслух. — Не ожидал тебя увидеть. Кажется, ты вчера не очень хотела со мной общаться? Элени села на скамейку напротив, поправляя капюшон халата. Она посмотрела на Шерифа — не осуждающе, а внимательно, изучающе. В его глазах читалась усталость, которую он пытался скрыть за привычной насмешкой. — Доброе утро, — ответила она мягко, но твёрдо. — Почему вы так решили? — Наверное, потому что у тебя был осуждающий взгляд, — усмехнулся Шериф. — Я же убийца. А ты ведь к нам приехала из цивилизации. Будешь общаться с убийцей? Элени ничего не ответила сразу. Она отвела взгляд, глядя на море. Волны, тёмные и тяжёлые, накатывали на берег, разбиваясь белыми гребнями пены. — Вам тяжело пережить, что, вернувшись спустя 20 лет, всё уже не так, как прежде, — тихо произнесла она, снова повернувшись к нему. — Вы сидели в тюрьме ради этой вражды, и вам кажется, что, если наступит мир, всё будет зря. Элени сделала небольшую паузу, внимательно наблюдая за реакцией Шерифа. Его лицо на мгновение дрогнуло — будто маска дала трещину. — И есть ещё Эсме… — Шериф резко поднял глаза, слегка прищурившись. — Может, стоит отпустить то, чего никогда не было? Она ведь никогда не смотрела на вас так, как вам хотелось бы, — закончила Элени спокойно, без упрёка. В воздухе повисла тяжёлая тишина. Шериф замер, его пальцы невольно сжались на подлокотнике скамейки. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — Ничего не будет зря, — отрезал он наконец. — Я отомстил за своего отца и брата. Но ты не поймёшь этого, маленькая невестка. — Вы держитесь за эту месть, будто она может вернуть то, что уже ушло, — тихо сказала Элени. — Melius est praeterita oblivisci. Лучше забыть прошлое. Добавлю от себя: и смотреть в будущее. Шериф вдруг усмехнулся: — Знаешь, ты единственная, кто может говорить глубокомысленные фразы о жизни в халате с ушами. И… — он прервался, будто решил, что сейчас скажет лишнего. — Собственно говоря не важно… Элени слегка улыбнулась на его замечание. Пар от их дыхания витал в холодном воздухе между ними, создавая иллюзию хрупкого моста. — Вы не очень похожи на счастливого человека, — мягко сказала она. — По-моему, вам следует насладиться воздухом свободы и не предпринимать никаких действий, если не хотите потерять ещё 20 лет. Попробуйте почувствовать, как прекрасна эта жизнь. Сказав это, Элени встала. Она не ждала никакого ответа — просто хотела, чтобы тот хрупкий мир, что появился между Фуртуна и Кочари, не был разрушен вдребезги так быстро. Хотелось, чтобы каждый пожил своей жизнью — без ненависти, без мести, без груза прошлого. Шериф остался сидеть, глядя ей вслед. Когда её фигура скрылась за поворотом тропинки, он тихо произнёс: — Не переживай, маленькая невестка, я научился ждать… Его голос прозвучал почти шёпотом — он сказал это не столько ей, сколько самому себе. Ветер подхватил слова и унёс их в сторону моря, а Шериф всё сидел, глядя вдаль. В его взгляде теперь читалась не только горечь, но и что-то ещё — возможно, тень сомнения.