Гречанка

Тут воин и дракон

Кричат, что мир не может без любви…

Кочари — Эсме! — Элени подбежала и сразу, без паузы, обняла её. — Я очень соскучилась… — Я тоже… — выдохнула Эсме, прижимая её к себе ещё крепче. — Оруч сказал, что у вас будет свадьба… — Элени чуть отстранилась. — Я рада, что ты наконец будешь счастлива. — Благодаря тебе… — тихо сказала Эсме, чуть сжимая её пальцы. — Без тебя этого бы не случилось, и я не устану это повторять. Выберем вместе платье, как когда-то выбирали тебе? — Конечно, — кивнула Элени и глазами огляделась по двору Кочари. — Ты какая-то… растерянная, — не отводя взгляда, тихо заметила Эсме. В её глазах не было ни любопытства, ни давления — только тихая готовность выслушать, если Элени захочет говорить. Она слабо улыбнулась, не пытаясь притворяться спокойной. — Просто… — она запнулась, подбирая слова, чтобы не расплескать эту хрупкую радость от новости о свадьбе, но и не солгать. — Я рада за тебя, за то, что наконец настаёт мир… Но до сих пор злюсь на Адиля. Он поставил меня в такое положение перед моей семьёй… Эсме взяла её за руки. — Я тебя понимаю. Я тоже злилась на него. Но он хочет с тобой поговорить. Если не хочешь… — Нет, пусть говорит. Эсме кивнула и пошла в сторону дома. Через несколько минут появился Адиль. Он шёл медленно, будто каждый шаг давался тяжелее прежнего, и остановился в паре метров, не решаясь подойти ближе. Элени смотрела на него спокойно, но взгляд оставался чуть прохладным — не ледяным, но таким, который не пускает слишком близко. И пусть знает: ему придётся постараться, чтобы снова заслужить хотя бы каплю её доверия. — Элени, — Адилю было тяжело начать, и это было видно не по словам, а по тому, как он с трудом удерживал голос ровным, как будто каждое слово приходилось выталкивать из себя. — Я прошу прощения, что так поступил с тобой… Фуртуна стала твоей семьёй, но при этом ты всегда хотела нам помочь, помочь мне… Когда я всё это делал, я думал о своих чувствах, о своей боли и не думал о других людях. О том, как это ударит по тебе. Он сделал паузу, сглотнул, будто слова царапали горло, и на секунду опустил взгляд. Потом снова поднял глаза — прямо на неё, без попыток спрятаться. — Когда мы тогда встретились у моря, всё, что ты сказала… Ты была права. Я слишком импульсивный. И твои слова заставили меня обо многом задуматься, — он снова запнулся, подбирая самое важное, то, что должно было прозвучать именно сейчас. — Ты пришла в наш мир с таким добрым открытым сердцем и стала лакмусовой бумажкой... Ты словно зеркало поставила передо мной — и я увидел в нём то, как выгляжу со стороны. Мне много есть за что сказать спасибо тебе. И я правда благодарен. Сможешь ли ты простить меня? Элени слушала и улыбалась — не широко, а так, как улыбаются, когда что-то маленькое и колючее наконец перестало царапать. — Прощаю, — тихо сказала она. — Но, пожалуйста… больше никогда так не делайте. Адиль кивнул, будто принимая не просто слова, а обещание самому себе. В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Можно я тебя обниму? — осторожно спросил он. — Можно. Он подошёл бережно и обнял её. И когда Элени чуть прильнула к нему, на секунду уткнулась лбом ему в плечо, а потом снова подняла голову и улыбнулась, вокруг будто стало ещё светлее.

***

Медпункт Фуртуна Оруч сидел у себя в кабинете. Всё понемногу налаживалось, но ему всё ещё было чуточку страшно в это верить — будто если он хоть на секунду расслабится, то снова случится что-нибудь плохое. Он машинально крутил в пальцах ручку. Послышался осторожный стук в дверь. — Входите. Из-за двери показалась Фадиме. Она стояла, чуть наклонив голову, и выглядела так, будто собралась с силами, чтобы сделать один маленький, но очень важный шаг. От неожиданности Оруч вскочил со стула, потом так же резко сел, потом снова встал — и в итоге замер посреди кабинета, не зная, куда себя деть. — Фадиме… Элени сейчас не здесь, она поехала в Кочари… — Я не к ней пришла, а к тебе, — тихо, но твёрдо сказала она. Внутри у Оруча что-то сжалось, как туго затянутый узел, а по спине пробежал холодок. — Хорошо, конечно, проходи. Садись… Или не садись… В общем, делай, как тебе удобнее. Фадиме немного помялась на пороге, оглядывая кабинет. Потом подняла глаза на Оруча и выдохнула, будто сбрасывала с плеч тяжёлый груз. — В общем… Хотела попросить у тебя прощения. Что не поверила тебе. Мы столько времени шли к тому, чтобы перестать быть друг для друга чужими, врагами. Казалось, узнали друг друга, а я взяла и поверила, что ты мог так поступить с Исо, выбрать сторону Шерифа. И ещё… Я тебя даже прокляла. Лучше бы мой язык отсох. — Не говори так, — быстро перебил её Оруч, даже чуть поморщившись от этих слов. — Не надо так про себя. Ты испугалась за брата — а когда боишься за своего близкого человека, мозг первым делом ищет врага. Я это понимаю. И мне тоже есть за что просить прощения. Мы тебя обманули... В комнате повисла тишина, густая и неловкая. Но в ней уже не было той колючей враждебности, что раньше резала по коже, — только усталость и желание всё наконец исправить. — Каждый получает то, что заслужил… Кажется, мы все были в чём-то не правы. Но можно мы просто забудем всё это? Забудем, что когда-то считали друг друга врагами? Начнём с чистого листа? Оруч медленно выдохнул, и вместе с этим выдохом из него будто ушла последняя капля напряжения. В этот миг она показалась ему просто родной, до боли родной, и от этого в груди становилось тесно. — Конечно, — слабо улыбнулся он. — И ты снова назовёшь меня невесткой? — в глазах Фадиме блеснули слёзы. Будто она обнажила часть своей души. Эти слова ударили прямо в сердце. Оруч шагнул вперёд и, не раздумывая, обнял её — крепко, но бережно, так, чтобы она почувствовала: её здесь не оттолкнут. — Конечно, невестка… — тихо повторил он, почти шёпотом, чтобы эти слова прозвучали не как формальность, а как возвращение чего-то очень важного. Фадиме уткнулась ему в плечо, на секунду совсем по-детски, будто ей просто нужно было постоять вот так, чтобы всё окончательно встало на свои места. Она шмыгнула носом, и на лице расплылась светлая улыбка — немного стыдливая, будто она сама удивлялась, как легко стало дышать. — Ты очень хороший брат…

***

Машина Оруча Через несколько дней Элени и Оруч ехали по дороге в Трабзон. Солнце заливало салон, и от этого даже обычная трасса казалась чуть праздничнее. Из колонок тихо играла песня, которую они оба знали наизусть — и от этого становилось как-то спокойно, будто весь мир на минуту подстроился под их ритм. — А что твой дядя? — спросила Элени легко, почти между делом. — Да ничего. Из дома не выходит. Только мама с бабушкой к нему заходят, больше никого. — Ясно… — задумчиво произнесла Элени. Она на секунду повертела на пальце обручальное кольцо — в голове что-то складывалось по полочкам, — и она снова расслабилась. Оруч покосился на неё, и в этом взгляде было столько тепла, что Элени даже чуть улыбнулась в ответ, будто почувствовала его без слов. Он на секунду отпустил руль одной рукой, взял её ладонь и поцеловал. — Не переживай, всё под контролем, — спокойно сказал он, снова уверенно держа руль. Элени улыбнулась шире, откинулась на сиденье и подставила лицо солнечному свету.

***

Квартира Шерифа Шериф лежал на диване, уставившись в потолок. Взгляд был пустым, словно в нём не осталось ни одной мысли — только серая пелена усталости, тяжёлая, как мокрый плащ. Внезапно раздался резкий звонок в дверь — такой настойчивый, что заставил его вздрогнуть. Шериф тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть оцепенение, и пробормотал хрипло: — Кого это ещё нелёгкая принесла… Он с трудом поднялся и побрёл к двери, шаркая тапочками по паркету. Резким движением Шериф распахнул дверь. На пороге стояла Элени — в лёгком бежевом пальто, с небольшой сумочкой через плечо. В руках она держала бумажный пакет, из которого доносился тёплый аромат свежей выпечки — запах, который в этой холодной квартире прозвучал почти как вызов унынию. — О, моя прекрасная маленькая греческая невестка, добро пожаловать! — Шериф усмехнулся, облокотившись на дверной косяк. Уголок рта чуть дрогнул, но в глазах не было веселья — только привычная маска, которую он надевал, чтобы никто не увидел, как ему тяжело. — Пришла посмотреть на мой крах? Что ж, проходи. Элени слегка приподняла брови, но вошла спокойно. Она аккуратно сняла пальто, повесила на крючок, поправила волосы. Движения были плавными, уверенными — полная противоположность его собственному хаосу. — Почему вы так решили? — спросила она мягко, проходя вглубь квартиры. Шериф закрыл дверь, повернулся к ней, скрестив руки на груди. Поза вышла нарочито жёсткой, будто он пытался удержать себя в этих границах. — Оруч же постарался оставить меня в руинах, — произнёс он с горькой усмешкой. — Ладно, говори, что хочешь, и уходи. У меня нет настроения общаться. Элени остановилась у окна, повернулась к нему лицом. В глазах — ни капли раздражения, только спокойная уверенность, от которой ему почему-то становилось не по себе. — Я хочу помочь, — сказала она твёрдо. — У меня депрессия, ты, конечно, врач, но не психотерапевт, если я ничего не путаю, — бросил он и снова лёг на диван, будто хотел спрятаться от её взгляда. Элени едва заметно закатила глаза — совсем чуть-чуть, но он это заметил и невольно усмехнулся. — Я уже вам говорила, что нужно отпустить прошлое и идти в будущее, — её голос стал мягче, но не менее убедительным. — Поэтому я пришла с предложением. Вам нужно жениться. — Жениться? — Шериф приподнял бровь и шутливо спросил: — Я так понимаю, у тебя варианты даже есть? — Есть. Севджан, — произнесла Элени чётко, глядя на него. На секунду повисла тишина. Шериф присел, а потом вдруг залился смехом — громким, почти истеричным. Он откинул голову назад, схватился за живот, слёзы выступили на глазах. — Ох, спасибо, очень рассмешила, я так давно не смеялся. — Я серьёзно, — спокойно повторила Элени, не сводя с него взгляда. — Севджан… — выдохнул он, вытирая глаза и пытаясь вернуть себе серьёзность. — Она бывшая девушка моего племянника, но, что хуже, сестра моей бывшей жены. — Для вас это разве проблема? — Элени чуть наклонила голову. — А она сама-то вообще согласна? — он скрестил руки на груди, но уже не так вызывающе, будто игра в цинизм начала его утомлять. — Это на мне. Вопрос в том, согласны ли вы? Шериф отошёл к окну, встал спиной к ней. Пальцы нервно барабанили по стеклу, выбивая короткий, рваный ритм. — Почему вообще Севджан? — спросил он, не оборачиваясь. — Я бы сказал, что ты ревнуешь и решила её убрать, но вы в разных лигах. — Просто вы идеально подходите друг другу, — Элени сделала шаг вперёд, но остановилась в паре шагов, не нарушая его пространства. — Вы всё ещё любите Эсме, значит, это должен быть кто-то, кто будет любить вас не за вашу любовь. Севджан нужен статус и деньги — она будет любить того, кто ей это даст. Шериф медленно развернулся. В его взгляде читалось недоверие пополам с усталостью. — Зачем ты вообще пришла? — его голос стал тише, будто он боялся услышать ответ. — Зачем пытаешься мне помочь? Разве ты не дружишь с Фадиме? Она ненавидит меня, хочет, чтобы я умер или был несчастен до скончания веков. Зачем хочешь, чтобы я был счастлив? Элени помолчала, подбирая слова. Она сделала глубокий вдох, и в её взгляде появилось что-то глубокое, почти уязвимое. — Вы хотите знать правду? — тихо спросила она. — Да, скажи, — он смотрел на неё в упор, будто боялся пропустить малейшую эмоцию. — Мне вас жалко, — просто сказала Элени. — Вы выросли в этой вражде, вас учили, что «око за око». Семья становится судьбой человека — да, он может что-то менять в своей жизни, но что-то изменить очень сложно, то что закладывают тебе с детства. Она сделала паузу, подошла ближе, но не слишком, сохраняя дистанцию, которая всё равно не могла скрыть искренности её слов. — Ни я, ни Фадиме не Господь Бог, мы не можем решать, кто должен жить или умереть, быть счастлив или несчастен. Как сказано в Евангелии: «Прощайте, и прощены будете». Каждый заслуживает второго шанса. И вы тоже… Её голос дрогнул на мгновение, и Шериф это заметил. Он невольно подался вперёд, будто хотел поймать эту дрожь, понять, настоящая ли она. — Я знаю, что вы тоже можете любить, — продолжила Элени мягче. — Любили же Исо и Оруча. Вам нужна семья, которую вы сможете защищать, для которой будете нужны и важны. Шериф опустил взгляд. В этот момент Элени увидела то, чего не замечала в нём раньше, — не жёсткого, циничного человека, а уставшего, одинокого мужчину, который давно забыл, каково это — чувствовать заботу. В глазах Шерифа появились слёзы. Он быстро моргнул, пытаясь их скрыть, но одна всё равно скатилась по щеке. Он резко отвернулся, сделал шаг в сторону, будто хотел уйти, но замер. — Ты ведь совсем чужая, зачем тебе любить меня? Элени улыбнулась — мягко, понимающе. Она не стала подходить ближе, не стала ничего добавлять. Просто тихо сказала: — Потому что иногда милосердие — это единственный способ разорвать цепи ненависти. И если я могу дать вам шанс начать заново… почему бы и нет? Шериф кивнул, всё ещё стоя спиной. Плечи чуть расслабились, будто с них сняли невидимый груз. В комнате повисла тишина — не неловкая, а какая-то новая, тёплая, словно в неё наконец-то пустили воздух. — Спасибо, — хрипло произнёс он. — Я… подумаю над твоим предложением. Элени кивнула, взяла своё пальто с крючка. — Жду вашего решения, — сказала она, открывая дверь. Шериф обернулся. Впервые за долгое время в его взгляде не было ни сарказма, ни брони — только какое-то странное новое чувство, название которому он не мог дать.

***

Дом Оруча Элени и Оруч собирались спать и раскладывали постель. В комнате было тихо, только за приоткрытым окном чуть слышно шелестел ветер, будто перелистывал страницы дня, убирая всё лишнее. Оруч подтянул одеяло, проверил, чтобы оно лежало ровно, без складок: ему нравилось делать всё так, чтобы ей было удобно. Пока он возился с подушками, Элени тихонько зевнула, прикрыв рот ладонью, и тут же смущённо улыбнулась — будто извинялась за эту маленькую слабость. — Знаешь, что я узнал? Дядя собирается жениться, да ещё и на ком — на Севджан! — Оруч театрально закатил глаза и рухнул на край кровати, будто новость его буквально подкосила. — Скажи, что это шутка. Самая плохая шутка в истории. Но в глазах Элени не появилось ни капли удивления. Она спокойно кивнула, присела рядом и потянула за шнурок лампы — свет стал мягким, приглушённым. — Знаю. Потому что это я устроила… — Ты? Свела моего дядю и Севджан? — Оруч замер на долю секунды, а потом вдруг расхохотался — сначала тихо, а потом всё громче, так что даже подушка, которую он машинально прижал к груди, не смогла заглушить этот смех. — Девочка, я знал о многих твоих сторонах, но то, что ты ещё и сваха — этого я не знал! Он всё ещё хохотал, вытирая выступившие слёзы, и качал головой, будто никак не мог уложить эту мысль в голове. — Да ладно тебе, не смейся так, — Элени чуть нахмурилась, но уголки её губ предательски дрогнули, и она не выдержала — тихо хихикнула. — Я серьёзно. — Серьёзно?! — Оруч снова фыркнул, откинулся на спинку кровати и смотрел на неё с таким восторженным недоверием, словно она только что призналась, что приручила молнию. — Ты понимаешь, что дядя, наверное, до сих пор думает, что мир держится на интригах и его этом хитром взгляде, а тут ты ему — «женитесь, вам полезно»! — Ну, взгляд у него останется, — спокойно пожала плечами Элени. — Но пусть теперь он его на Севджан тренирует. Они друг друга стоят. Оруч снова прыснул со смеху, потом притянул её к себе и крепко обнял, будто хотел этим смехом поделиться, перелить его в неё, чтобы и ей стало легче. — Ты невозможная. Просто невозможная… — пробормотал он, всё ещё улыбаясь. — Но если это сработает… если он правда отвлечётся от всех своих старых игр, то ты, наверное, гений. — Просто хочу, чтобы мы больше не переживали, что снова что-то случится, что твой дядя придумает, как нас обхитрить, — тихо сказала она, утыкаясь носом ему в плечо. — Чтобы можно было просто жить, без оглядки. Оруч поцеловал её в макушку и вздохнул — уже без смеха, спокойно, с тем самым чувством, когда напряжение наконец отпускает. Они выключили свет и легли в кровать. Элени подползла ближе к Оручу, ложась в его объятия так, будто это было самое естественное место на свете. Он тут же подоткнул край одеяла, чтобы из приоткрытого окна не тянуло прохладным воздухом, и на секунду задержал ладонь на её плече — просто чтобы убедиться, что она в тепле. Элени прижалась щекой к его плечу, устраиваясь поудобнее. — Оруч… — Ммм? — Расскажи что-нибудь… — Что, например? — Не знаю… Может, сказку какую-нибудь. Хочу заснуть под твой голос. Оруч чуть улыбнулся в темноте. Он подождал мгновение, прислушиваясь к тому, как ночь устраивается за окнами, и начал негромко, ровно: — Хорошо. Но, возможно, ты знаешь эту сказку. — Не важно. Рассказывай. Он помолчал ещё секунду, собираясь с мыслями, и начал: — Жил-был на свете один принц. Жил он в целом неплохо, но его королевство находилось в постоянной войне с драконами. Каждый день там ждали нападения, каждый рассвет встречали насторожённо, будто мир был готов вот-вот вспыхнуть. Как-то этот принц отправился на своём верном коне в другое королевство — ну, скажем, по делам каким-то. И вот по дороге он попадает в прекрасный сад, где вокруг — плодовые деревья, а воздух пахнет так, будто в нём растворили все хорошие воспоминания сразу. По краям тянулись живые изгороди из переплетённых ветвей жасмина и жимолости, и их сладкий, густой аромат висел в воздухе, как тонкая вуаль. В центре сада был небольшой пруд: его поверхность была ровной, как зеркало, и в ней отражались звёзды, которых в небе ещё не было видно. Там он видит девушку с глазами цвета моря после грозы — зелёными, но не спокойными, а живыми, будто в них прячется целый шторм. — Это я? — прошептала Элени уже почти сонным голосом, чуть поворачиваясь к нему, чтобы видеть хотя бы очертания его лица в полумраке. Она провела кончиками пальцев по его предплечью — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого у Оруча на секунду замерло сердце. — Может быть… — тихо согласился он. — Так вот, принц влюбляется в неё с первого взгляда. Но он вынужден уйти — долг и обещания не дают ему остаться. И чудесным образом оказывается, что эта девушка — принцесса. Принц хочет жениться на ней, но её родители отказывают ему: его королевство воюет с драконами, там опасно, там каждый день — испытание. Он понимает, что не может подвергать любимую опасности, и решает вернуться домой один. Элени тихо вздохнула, будто ей стало жаль того принца, и придвинулась чуть ближе, не открывая глаз. Оруч накрыл её пальцы своими. — Но принцесса тоже влюбилась, — продолжил он. — И она решает не ждать и не сидеть за четырьмя стенами. Она сбегает с принцем. Они тайно женятся и возвращаются в королевство, где каждый камень будто помнит о войне. Драконы не успокаиваются. Они кружат над башнями, и кажется, что однажды всё сгорит дотла. — Почему же они так ненавидят людей? — пробормотала Элени, уже почти проваливаясь в сон. Её пальцы чуть сжались на его руке — совсем слабо, почти неосознанно, но Оруч почувствовал это движение каждой своей клеткой. — Слушай дальше, — мягко сказал он. — Однажды принцесса вышла одна навстречу драконам. Она не взяла ни меча, ни щита — только свой голос, потому что знала: иногда слова сильнее стали. Когда она запела, драконы остановились. Оказалось, что они не ненавидели людей — они просто не понимали их. А люди не понимали драконов. Но услышав пение, драконы вдруг почувствовали то, чего им так не хватало: что их тоже кто-то видит, кто-то не боится, кто-то готов услышать даже сквозь рёв пламени. Их сердца дрогнули. С тех пор они стали жить дружно: драконы помогали людям защищать королевство, а люди научились дарить любовь и заботу драконам. — Это как в мультике… — улыбнулась Элени одними губами, не открывая глаз. — Ага, — тихо согласился Оруч. — А принц и принцесса… они не стали ждать, пока всё станет идеально. Они просто каждый день выбирали друг друга. Даже когда было страшно. Даже когда казалось, что мир снова готовится к буре. И оказалось, что этого достаточно. Просто иногда нужно, чтобы кто-то был рядом и держал тебя за руку. — А конец? — почти шёпотом спросила Элени. Оруч уже видел, что она почти спит и держится на яву из чистого упрямства. — А дальше в сказках обычно говорят: «И жили они долго и счастливо». — Скажи это, — сонно попросила Элени. Он улыбнулся и тихо, почти шёпотом, произнёс: — И жили они долго и счастливо... Элени улыбнулась во сне, будто услышала именно то, что ей было нужно, и наконец расслабила плечи. Её дыхание стало совсем ровным, спокойным. Оруч ещё немного посидел, слушая этот тихий, ровный ритм, и не спешил засыпать: ему хотелось ещё минуту побыть тем самым принцем из сказки, который охраняет покой своей принцессы. В комнате пахло тёплым деревом, чуть — свежим бельём, и ещё чем-то едва уловимым, что было только их запахом, их тишиной. Он прошептал так тихо, что даже сам звук казался слишком хрупким, чтобы его слышал кто-то ещё: — Спи, моя греческая принцесса. Я тут. И пока я здесь, никакой дракон до тебя не доберётся. Осторожно, стараясь не потревожить её, он устроился рядом, так, чтобы между ними оставалось совсем немного места — ровно столько, чтобы чувствовать тепло друг друга, но не мешать спать. И в этой комнате, где почти не осталось света, но тьма и тишина были добрыми, им обоим больше не нужно было сражаться.