Не отводи взгляд // Народ Дороги и Огня

– Пошевеливайся. Натаниэль вздрагивает и опускает глаза. Нервно крутит кольца на пальцах, приближаясь к Ичиро. Тот расслаблено полулежит на деревянной тахте и медленно ест виноград, отрывая по одной. Натаниэль всем телом чувствует его взгляд на себе. Он подходит вплотную, опускаясь на колени у тахты. Ледяной мраморный пол отдается холодом в костях. – Ваша светлость. Чем вам может помочь этот скромный человек? – произносит Натаниэль, не поднимая глаз. – Он обидел тебя? – тон Ичиро спокойный и деловой, но Натаниэль отчетливо слышит звенящую в нем сталь. Забывшись, он резко вскидывает голову в удивлении и тут же снова опускает. – Нет, что вы. Ваша светлость, тот человек просто попросил принести ему воды, не более, – сердце Натаниэля громко бьется о грудную клетку. Через секунду он чувствует теплую руку на своей шее, она тянет его вверх за подбородок, пока они с Ичиро не встречаются глазами. Хватка мягкая и в то же время безжалостная. В комбинации с тяжелым взглядом, они не дают надежды на освобождение. Натаниэль практически уверен, что даже сквозь вуаль и тонкую кожу, Ичиро может почувствовать его бешено скачущий пульс, если только сдвинет пальцы чуть ниже. – А теперь посмотри мне в глаза и скажи это еще раз. Он. Обидел. Тебя? – глаза Ичиро черные-черные, видят все грехи в глубине его души. Они проглатывают его полностью, ничего не оставляя за собой, ищут любые недомолвки в словах. Натаниэль не в силах отвести взгляд или даже моргнуть. Ичиро начинает мягко поглаживать пальцем его подбородок. – Подарить тебе его голову? Тебя бы это порадовало? И вот оно – ловушка расставлена. Натаниэль тщательно подбирает слова: – Любое внимание от господина – щедрый подарок для меня. Льстиво, но не слишком. Ичиро улыбается и практически нежно гладит по щеке. – Гляди-ка, – его голову резко поворачивают назад, в сторону зала. Это так быстро, что даже немного больно, но Натаниэль не может заставить себя обратить на это внимание. Он не может отвлечься от вида, представшего перед ним. Все тот же мерзкий дворянин, который недавно приставал к нему, уже прижимает к себе другого мальчика. В зеленом наряде, совсем юного, на вид ему не дашь больше тринадцати. Из тех, кто еще не успел завершить обучение. Толстяк гладит его и улыбается, шепча что-то на ухо. На лбу ребенка уже успел проступить пот, но он все еще натянуто улыбается, всем своим видом прося окружающих о помощи. Натаниэлю хочется кричать от бессилия. Он хочет отвести взгляд, но Ичиро встряхивает его, заставляя смотреть. – Это – родственник короля, герцог Спир. Очень уважаемый в высшем свете человек. Обладатель именно тех качеств, которые его жена, жгучая женщина, Габриэлла Спир, больше прочих уважает в мужчинах: он богат и не слишком умен в вещах, которые не касаются его денег. Он обожает её, но вовсе не за те качества, которые приличными людьми принято обожать в своих женах. Но это не важно, важно то, что помимо гарпии-жены у него есть соляные шахты на севере и около двух сотен прекрасных юных накожников, - Ичиро немного приближается и шепчет: – Я слышал, что самому младшему нет и двенадцати. Так что, мне стоит подарить ему малыша, раз уж он так ему приглянулся? Натаниэль в ужасе поворачивается, практически сталкиваясь носом с Ичиро, взгляд того сочится весельем. Ловушка захлопывается. Ичиро сказал это специально. Поигрался с жизнью мальчика, просто чтобы вывести его на эмоции. – Ну не смотри на меня так, мой гиацинт. Ты же знаешь, я не люблю, когда ты строишь из себя покорную зверушку передо мной. Я ведь знаю, что ты не такой, – Ичиро улыбается ему практически виновато, а затем тем же тоном весело произносит, так, что у Натаниэля бежат мурашки по коже: – Так что, мне отрубить ему голову или заставить сожрать собственный член? Одно твое слово, мой гиацинт. И вот еще, как он мог забыть. Ичиро знал, кем он был до того, как попасть в рабство. Свободным. Из рода тех людей, которые не сгибаются. Такие не сидят в клетках, нет. Любой из его рода будет медленно умирать, если у него отнять свободу, запереть в золотой клетке и нарядить в шелка. И именно это в нем привлекало Ичиро с самой первой встречи. Свободный валмириец. И прямо у него в руках. И раз уж он хотел сегодня играть по таким правилам, то кто такой Натаниэль, чтобы ему отказать. – Избавься от него, – произносит Нат, избавляясь от притворства, как от грязного налета. Он продолжает, потому что не может больше держать язык за зубами, когда ему дали добро: – Убей всех свиней в этом зале. «А потом прирежь и себя» – остается невысказанным. Видишь, Жан, у него есть навыки самосохранения. Ичиро смеётся и притягивает его за подбородок еще ближе, целуя прямо сквозь вуаль. – Обожаю твою кровожадную сторону. Поднимись, хватит сидеть на холодном. Ичиро поднимает его и укладывает рядом с собой, притягивая за талию, прижимает спиной к собственной груди. – Посиди со мной, хочу немного насладится приятной компанией, тут и поговорить-то не с кем, – Ичиро берет со стола бокал с вином и отпивает, его улыбка больше похожа на акулью. Он зарывается носом в его волосы и глубоко вдыхает. – К тому же от тебя сегодня тяжело оторвать руки. Ты прекрасен. Натаниэль сдерживает дрожь, прикусив язык. "Долгая, долгая, очень долгая ванна, - напоминает он себе, - безопасная ночь в объятьях Жана." Они так и лежат в обнимку примерно еще две палочки благовоний. На удивление это оказывается достаточно… спокойно. Жана отпустили уже некоторое время назад. Гости постепенно становились все медлительней. Рука Ичиро больше не двигается, оставшись лежать на его боку. Тот тихо рассказывает ему в висок сплетни про дворян в зале и Натаниэль невольно начинает понемногу расслабляться. Отсюда удобно наблюдать за происходящим, а чужая грудь в качестве опоры помогает разгрузить уставшие за день мышцы. За неспешным разговором Ичиро незаметно скармливает ему несколько кусочков сыра с виноградом и дает пригубить вина. Желудок прекращает жалобно сжиматься, в сон начинает клонить с новой силой. – Ты устал, – произносит Ичиро, поглаживая его по щеке. – Иди к себе. Он убирает руку, позволяя наконец отстранится, но не успевает Натаниэль встать, как его хватают за предплечье. – На счет остальных пообещать не могу, но Спир… – Ичиро подносит его руку к губам и оставляет поцелуй на внутренней стороне кисти, прямо там, где бьется пульс: – Если тебя это порадует, я принесу тебе его голову. Натаниэль вылетает из зала так быстро, как только может, чтобы это не выглядело бегством. Он не понимает мотивов Ичиро – и это одновременно раздражает и пугает. Он сбегает по лестнице вниз, несколько раз едва не запутавшись в ткани штанов. Бежит до тех пор, пока легкие не начинают гореть, а перед глазами не оказывается стена в самого дальнего сада. За ней город, а за городом – свобода. Именно здесь он когда-то попытался сбежать впервые. С трех сторон сад окружали хозяйственные постройки. Он был не слишком ухожен, поэтому здесь редко ходили, тем более по ночам. Тогда это показалось хорошей идеей. Сейчас Натаниэль знал, что эта часть стены хорошо просматривается с ближайшего поста стражи, плющ только кажется крепким на вид, а падать такой высоты ужасно больно. Он медленно выдыхает и отталкивается от стены, подходя к небольшому фонтанчику в центре сада. С того самого первого раза Натаниэль продолжал возвращаться сюда, сам не зная почему. Здесь его окутывала странно умиротворяющая тишина. Он поднимает голову, всматриваясь в звездное небо. Созвездия остались прежними. Такие же, какими были в его детстве. «Trɛ ʂa’lɩn̄ nae: ʂol lunɑɛ lɩn̄» «Три вещи, за которыми следуют. Звезды, огонь, правда.» В детстве он, кажется, однажды спросил у матери: смотрят ли звезды на него в ответ? Он не помнил ее ответа. Натаниэль садится на бортик фонтана и опускает босые ноги в воду. Прохлада пробегается дрожью по всему телу и остается там. Иногда, в такие дни как этот, он мечтал о совсем другой жизни. О жизни, где они с Жаном делают что-то такое нелепое, как игра с мячом. О жизни, где они могли бы бежать по бескрайнему полю, пытаясь достичь горизонта. Где они могли бы танцевать в свое удовольствие. Проводить все свое время на солнце, не боясь загара или появления веснушек. Смотреть на небо и не бояться завтрашнего дня. Он мечтал о месте, где они могли бы не притворятся. Могли бы смеяться и плакать, когда того требует душа, а не этикет. Нат опять поднимает голову к небу. Могло ли такое место вообще существовать? Болтая ногами в воде, Натаниэль жалеет об упущенном моменте. На пиру он бросил все силы на использование Дара, избавляя Жана от лишнего внимания, и совсем забыл о своем главном преимуществе перед другими. Каким-то образом он выиграл себе немного благосклонности Ичиро. На этом, пожалуй, еще можно попробовать сыграть. По дороге обратно он ловит слугу в коридоре и передает ему послание. Дерзость, которая может сработать. Акт смелости, за который он готов заплатить жизнью: – Скажи хозяину, что есть кое-что, что определенно могло бы меня порадовать. Он идет на большой риск. Сегодня Ичиро был расслаблен и в хорошем настроении, но кто знает, что взбредет ему в голову завтра.

___

В эту ночь Натаниэлю снится сон. Очень старый сон. Он снова бежит ночью по лесу. Луна, неестественно большая, весит над самой головой. Он все еще не знает или не помнит от кого бежит и зачем. Он все еще не может остановиться. Он хочет остановится. Он знает, что очень хочет остановиться, но не может. Натаниэлю снова снится огонь. И старик, держащий его за плечо, худыми и белыми, словно кости, пальцами. Если дорога выберет тебя, значит ты не принадлежишь этому месту. Ночь, луна и огонь всегда оставались теми же. Менялся только старик. Иногда он был один. Иногда с ним приходили другие. Люди, которых он, кажется, знал, но не мог вспомнить. Иногда они улыбались. Смотрели добрыми глазами, словно он снова был глупым ребенком, не понимающим извечный ход вещей, круг причин и следствий. А иногда они молчали и глядели на него словно на мертвеца. Порой он бежал от них, иногда за ними, никогда не в силах догнать. – Стойте! Стойте! Остановитесь же!