time after time

      — У меня совершенно точно не кружится голова, — выдохнул Уилл в трубку, наверное, уже в пятый раз. Он удрученно перебирал белые лепестки цветов, которые уже начали увядать. — Медсестра снова поставила лилии на окно. Разве я не говорил ей, что это убивает их?       — О, милый, мне жаль, — голос Джойс прозвучал мягко и немного рассеял его раздражение, но это все равно было чертовски грустно. Он всегда очень трепетно относился к лилиям. Это были любимые цветы его мамы и, когда им хватало денег, она часто покупала букеты домой. Лилии были первыми цветами, которые Уилл научился рисовать. Ему было около шести лет, когда Джойс принесла их домой, и он сел на пол в гостиной, разложив перед собой карандаши и старый альбом, пытаясь поймать их совершенство на бумаге.       — Я пойду поменяю им воду, ладно? Позвоню чуть позже, — пробормотал Уилл и положил трубку. На самом деле, он понятия не имел, как ему сделать это со своей сломанной правой рукой, но доверять цветы медсестрам больше не хотел. Он попытался как можно аккуратнее подхватить вазу, опирая ее грань о свое бедро, но вода, наполненная почти до краев, вылилась ему на футболку. Выругавшись, он попытался обхватить ее поудобнее, но дверь палаты внезапно распахнулась, испугав его, и ваза опасно накренилась в сторону пола.       Майк застыл, секунду наблюдая за тем, как Байерс извивается, пытаясь поймать баланс и не разбить хрусталь, а затем бросился на помощь. Аккуратно перехватив вазу, он прижал ее к себе и вновь отступил, растерянно моргая. Аромат его парфюма коснулся носа и тут же исчез, растворяясь в расстоянии между ними.       — Что ты пытался сделать? — поинтересовался Майк, рассматривая цветы. Его пальцы собственнически коснулись белых лепестков, и Уилл ощутил ревностный укол.       — Потанцевать с вазой, а что? — проворчал Байерс и вернулся в кровать. Майк хмыкнул, внимательно рассматривая его лицо. От этого его взгляда Уиллу всегда хотелось спрятаться, и он едва сдерживал себя, чтобы не укрыться одеялом с головой.       Уилер не стал комментировать его огрызание. Вместо этого он развернулся и направился к небольшой раковине в углу палаты. Он открыл кран, дождался, пока побежит чистая вода, и начал аккуратно сливать старую, мутную жидкость из вазы.       — Лилии нельзя ставить в ледяную воду, — сказал Уилл, наблюдая за тем, как Майк наполняет вазу заново. — Она должна быть комнатной температуры.       — Я знаю, — пробормотал Майк, не оборачиваясь.       Уилл следил за его движениями с каким-то странным, щемящим чувством. Майк делал это так осторожно, будто держал в руках нечто неизмеримо ценное. Его длинные пальцы аккуратно обхватывали её горлышко, наполняя водой ровно настолько, насколько было нужно.       Он вернулся к цветам, задумчиво постоял над ними несколько секунд, а затем вышел из палаты, не сказав ни слова. Байерс продолжал глупо пялиться на закрытую дверь, не понимая, стоит ли ему теперь снова заняться цветами самому. Но через минуту Майк вернулся с ножницами в руках, победно улыбаясь.       — Откуда ты их стащил? — Уилл не смог сдержать улыбку, заинтересованно придвигаясь чуть ближе. Майк легкомысленно пожал плечами, отделяя цветы друг от друга. Листья цеплялись между собой, и он бережно высвобождал их.       — Уговорил медсестру одолжить ненадолго, — ответил он. Уилл внимательно наблюдал, как Майк ставит лезвия под углом в сорок пять градусов, прежде чем аккуратно подрезать стебель.       — Откуда ты все это знаешь? — спросил Байерс, хотя уже догадывался, каким будет ответ. Улыбка Уилера померкла. Он продолжил подрезать цветы, но теперь выглядел немного рассеянным, поглощенный воспоминаниями.       — От тебя, — его голос был таким тихим, что Уиллу пришлось придвинуться еще ближе, чтобы расслышать слова. Майк аккуратно поставил цветы на тумбочку, расправляя белые лепестки, окаймленные желтыми пятнами. Он вздохнул и пробормотал: — Они все равно вскоре погибнут.       Что-то в его словах отозвалось в Уилле болезненным уколом. Он почувствовал, как тело завибрировало непонятной ему тоской, словно откликаясь на настроение Уилера.       — Видимо, им хватило денег только на цветы, но не на курсы по флористике для медсестер, — Майк внимательно на него посмотрел, но ничего на эту шутку не ответил.       Внезапно до Уилла дошло, что Майк впервые пришел один. Джейн, как и обещала, навестила его с утра, а Хоппер и Джойс сегодня должны были говорить с юристами. Уилл думал, что Уилер не станет приходить, раз остальные были заняты.       — Доктор Кенн позвонила мне и сказала, что тебе стоит прогуляться, — словно прочитав его мысли, ответил он. Уилл стал побаиваться, не забыл ли он о какой-нибудь суперспособности Майка. Это бы объяснило постоянный немой диалог, который велся между ними.       — О, это здорово, — пробормотал Байерс. И это действительно было бы здорово, не означай это еще час, проведенный наедине с Майком.       — Я, эм… — он кивнул на объемный пакет, который Уилл только заметил. Видимо, Майк откинул его в сторону, когда бросился помогать ему с вазой. — Привез тебе пару теплых вещей. На улице метель, так что…       — Да, супер…спасибо, — Уилл боялся, что мог отключиться от той неловкости, которую они вдвоем источали. Это было настоящей пыткой, и он бы с радостью отказался от этой прогулки, если бы так отчаянно не хотел подышать свежим воздухом и размять ноги. Эти четыре белые стены, в которых он был заключен, начинали сводить его с ума.       Майк, не дожидаясь ответа, достал из пакета темно-синий свитер — мягкий, крупной вязки, с высоким воротом, который Уилл сразу же узнал. Когда-то он достался ему по наследству от Джонатана, и был слишком дорог ему, чтобы выкинуть, хотя со временем стал больше походить на пылесборник.       — Поверить не могу, — пробормотал Уилл, чувствуя, как пальцы сами тянутся к мягкой шерсти. Свитер пах домом — чистотой и лавандовым кондиционером, который всегда использовала Джойс. Уилл почувствовал, как сжимается его горло от ностальгии.       Он стянул через голову все еще влажную футболку — застыв на мгновение, потому что ткань зацепилась за край гипса, — и надел свитер, который оказался ему великоват. Может, Уилл похудел за эти дни в больнице.       Майк отвел взгляд, явно смутившись. Красные пятна начали проступать от его челюсти к щекам. Уилл вздрогнул, словно только осознав, что этот Майк — не тот его друг из детства, с которым они могли спокойно делить кровать. Этот Майк был его мужем. И его, очевидно, привлекали парни.       — Прости, — пробормотал Уилл тихо, почти про себя. Майк тряхнул головой, будто просыпаясь, и отвернулся, выходя за дверь. Байерс последовал за ним.       На улице было холодно, даже в коридоре чувствовалось морозное дыхание зимы, пробивающееся сквозь больничные стены. Они молчаливо шли рядом, спускаясь в гардеробную, чтобы забрать свои куртки. Голова кружилась — Уилл врал, когда говорил Джойс, что нет. Мир периодически совершал кульбиты, и Уилл морщился, что, естественно, не ускользало от внимания Майка.       — Помедленнее, — это звучало больше как просьба, чем как приказ, но Байерс все равно фыркнул.       — Все нормально, — проворчал он, но шаг все равно сбавил.       На первом этаже было шумно. Пожилая женщина громко разговаривала по телефону у стойки регистрации, медсестры толкали каталку с оборудованием, в углу плакал ребенок, пока его мать разговаривала с другой девушкой. Уилл вдруг понял, что не выходил из своей палаты уже больше недели, и мир за её пределами казался слишком громким и ярким. Он остановился на мгновение, чувствуя, как его захлестывает волна сенсорного шума.       — Эй, — тихо сказал Майк, касаясь его локтя. — Мы можем вернуться.       — Нет, — Уилл мотнул головой, отгоняя панику. — Нет, я хочу на улицу.       Майк кивнул, не убирая руку. Они пошли дальше — к стеклянным дверям, за которыми кружились белые хлопья. Уилл толкнул дверь здоровой рукой, и холодный воздух ударил его в лицо. Он зажмурился на секунду, вдыхая полной грудью, чувствуя, как ветер треплет волосы и колет щеки мелкими снежинками. Голова закружилась сильнее от внезапного, почти забытого ощущения жизни за пределами четырех стен. Пар вырывался из открытого рта Уилла, и он почувствовал, как трепещет грудь от знакомого чувства свободы.       — Мне этого не хватало, — пробормотал он, довольно щурясь. Майк искоса наблюдал за ним. Уголки его губ дернулись в улыбке.       Они пошли по расчищенной дорожке, ведущей в глубь больничного двора. Снег постоянно падал на нос Майку и тут же таял от тепла его кожи, превращаясь в капельку, свисающую с кончика. Он то и дело смахивал её, беззвучно ругаясь.       — Так и не смог полюбить зиму? — поинтересовался Уилл, рассматривая заснеженные деревья. Он помнил, как младшая версия Майка постоянно жаловалась на холод и обилие одежды.       — Нет, — хмыкнул Уилер, шмыгая носом. Ему приходилось ступать по сугробам из-за узости тропинки. — Я никогда не понимал, как ты мог променять Калифорнию на Иллинойс.       — Здесь хорошая художественная школа, — пожал плечами Байерс. Он вспомнил, как ему самому тяжело дался переезд: смена климата и расставание с семьей сделали первые месяцы учебы почти невыносимыми. Уилл мучился от головной боли и плохого настроения. Но Чикаго быстро завертел его в своем водовороте дел, друзей и творчества, и Уилл в скором времени смог адаптироваться к этому городу. — Ты тоже сюда переехал.       Майк молчал некоторое время, разглядывая серое небо. Ветер подхватывал края его шарфа, и он казался таким юным среди этого зимнего пейзажа. Уилл узнал в нем того тринадцатилетнего мальчика, которого когда-то любил всем сердцем.       — Вообще-то, сначала я поехал учиться в Бостон после школы, — пробормотал Майк, не оборачиваясь. В его голосе и выражение лица была та самая нечитаемая эмоция, которую Байерс все никак не мог разгадать. — В Чикаго я оказался четыре года назад.       — Что тебя привело сюда? — не удержавшись, спросил Уилл. Любопытство зудело в его венах, хотелось узнать все — от причины переезда Уилера до их чертовой свадьбы. Майк обернулся, его темные глаза сверкнули.       — Ты.       Вот так просто и прямо. Уилл почувствовал, как сердце против его воли начинает колотиться о грудную клетку все сильнее, взбудораженное одним только словом. Майк провел рукой по кудрям, смахивая с них снег.       — Я не могу рассказать подробности, — добавил он, — Пока что.       То, как прозвучало это «пока что», заставило внутренности сжаться в волнительном спазме.       Они прошли еще немного в тишине. Снег скрипел под ногами Майка. Уилл старался ступать туда, где уже протоптал Уилер, чтобы не промочить кеды окончательно. Один раз он оступился, но Майк поймал его за локоть, помогая устоять.       — Твоя рука, — нахмурился он, словно только впервые по-настоящему заметил перелом Байерса. Лицо Майка помрачнело, становясь еще более печальным. — Ты не сможешь рисовать.       — Врачи говорят, всё будет хорошо. Через пару месяцев снимут, — Уилл старался говорить непринужденно, но, на самом деле, это было катастрофой. Он сходил с ума все эти дни, не имея возможности притронуться к карандашам, выразить на бумаге все, что рвало и саднило внутри. Раньше ему было проще справляться со всеми проблемами через искусство. Мысли, облеченные в штрихи, становились понятными, материальными. Они переставали мучить и изводить его. Теперь же Уилл не мог сделать этого, вынужденный только думать, думать и думать о том, что ему неподвластно изменить.       — Где я работаю? — тихо спросил Байерс, желая сменить тему.       — Это мне тоже запрещено рассказывать, — протянул Майк с сомнением. Уилл почувствовал, что может слегка надавить на него и тот расколется. Он согласно промычал, закусив губу и стараясь выглядеть чрезвычайно расстроенным. Майк повернулся, брови его сошлись на переносице, словно он боролся с чем-то внутри себя. Для пущего эффекта Уилл тяжело вздохнул и поднял на него взгляд. Это подействовало моментально: — Небольшой музей искусства в Пилсене.       — У меня своя выставка?! — Уилл тут же поменялся в лице, выходя из образа.       — Ты… — Майк раздраженно фыркнул и махнул рукой, отворачиваясь от него. — Ну конечно! Ты забыл все, кроме этих своих…фокусов.       — Фокусов? — переспросил Уилл, сдерживая улыбку.       — Фокусов! Ты всегда пользовался этим, потому что знал, что я сделаю все, если ты состроишь такое лицо.       — О…       Байерс смотрел на широкую спину Майка, думая о том, сколько они, должно быть, знали друг о друге. Разумеется, в какой-то степени это было заслугой их общего детства и многолетней дружбы, но сейчас они жили вместе и были женаты. Уилл наверняка знал, как Майк выглядит, когда выходит из душа или какой йогурт он ест по утрам. Может, он вообще больше не ест йогурты, и это осталось лишь его детским пристрастием?       Мог ли Уилл узнать все это еще раз? Это казалось странным и неправильным. Знакомиться с Майком вновь, когда тот знает о нем даже больше, чем он сам. А что, если Уилл не сможет полюбить его так же, как полюбил несколько лет назад? Что, если он все-таки не вспомнит, и между ними все равно всегда будет висеть эта пропасть в пять лет? Уилл не хотел быть обязанным ему, только потому что та версия его решила дать еще один шанс своей первой любви.       Но когда Майк обернулся, все еще немного суровый и обиженный, и Уилл увидел, как раскраснелись от мороза его щеки с выцветшими веснушками, он подумал, что, может, вполне способен понять ту версию себя. Может, Майк тоже имел при себе пару фокусов, которые безошибочно работали на Уилла. Он вздрогнул, прогоняя от себя эту мысль.       — Замерз? — спросил Уилер, неправильно истолковав причину его дрожи. Байерс не успел ответить — парень уже стягивал с себя шарф, подходя ближе. Он аккуратно отодвинул ворот куртки Уилла, оборачивая вокруг его шеи мягкую ткань. Теперь парфюм Майка оказался так близко, что у него снова закружилась голова. Боль пронзила затылок, и Байерс зажмурился, пытаясь перетерпеть ее. Перед глазами мелькали вспышки, мозг словно превратился в кашу из разрозненных мыслей. Уилл пытался уцепиться хотя бы за одну из тысячи обрывистых картинок в своей голове, но все они ускользали от него, рассыпались, как только он пытался протянуть к ним пальцы. — Ты в порядке?       Голос Майка вырвал его из тисков боли. Уилл сглотнул, медленно открывая слезящиеся глаза. Он не был в порядке. Ему казалось, что он только что упустил нечто важное.       — Думаю, нам пора возвращаться, — прошептал он. Майк выглядел так, словно хотел спросить что-то еще, но лишь сдержанно кивнул и повел его обратно в сторону больницы.       Уилл ужасно замерз, но был совершенно подавлен, когда они вошли в теплый холл. Словно с теплом вернулось и это чувство скованности и отчаяния, которое преследовало их обоих все эти дни. В снегу, когда они шли рядом, впервые сказав друг другу больше двух фраз, Байерс подумал, что они, может, смогут разобраться со всем этим. Ведь когда-то они все же были лучшими друзьями. Но сейчас между ними будто вновь выросла колючая стена, за которой они прятали свои чувства друг от друга.       Подняться решили на лифте, потому что голова Уилла все еще немного кружилась. У своей палаты он увидел троих человек. Доктора Кенн, медсестру-убийцу-лилий и еще одного мужчину. Он наклонил голову, пытаясь рассмотреть его.       — …я не могу уехать, не увидев его. Пожалуйста, еще пять минут.       Уилл замер. Его сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. О господи. Из-за неожиданного появления Майка он совсем забыл о своей вчерашней выходке. Блейк здесь. Он приехал, потому что Уилл попросил его.       Они подошли ближе и Рэнсом обернулся, очевидно, услышав их шаги. Ноги Уилла подкосились. Ему хватило достоинства не рухнуть прямо посреди коридора, но он автоматически вцепился в руку Майка, который не издал ни звука с того момента, как открылись двери лифта.       — Уилл! — Блейк сделал шаг вперед, и его лицо озарилось улыбкой — теплой и облегченной. Байерс не знал, как вести себя. Все, что он помнил — это их счастливые отношения, но он также знал, что они расстались. И что прошло уже почти пять лет. Блейк не выглядел обиженным на него, наоборот, его глаза засияли, когда он увидел Уилла, но что-то все равно мешало Байерсу броситься ему в объятия. Может, рука Майка, удерживающая его от падения. — Слава богу! Медсестра сказала, что ты на прогулке, но я не думал, что так долго…       Его взгляд упал на Уилера, и он растерялся, словно совсем не ожидал увидеть его здесь. Его карие глаза непонимающе застыли на лице Уилла, словно ожидая приветствия, или объяснения, или чего бы то ни было еще, но Байерс мог думать лишь о том, как ему хотелось в данную секунду выпрыгнуть из окна.       — Привет, — наконец выдавил он, отпуская руку Майка. Тот по-прежнему молчал, и Уилл не решался поднять голову и посмотреть на него. Он неловко шагнул ближе к Блейку, протягивая ему ладонь, чтобы поздороваться, но из-за нервов мир вокруг закружился. Рэнсому пришлось подхватить его, чтобы он не разбил голову о ближайший металлический предмет. — Черт, извини, спасибо.       — Что, снова вляпался в какую-то передрягу, Байерс? — усмехнулся Блейк, помогая ему выпрямиться. Уилл почувствовал, как краснеет, ощущая себя жалким неудачником, но глаза Рэнсома, как и всегда, светились исключительно добротой.       — Что-то вроде того, — кивнул Уилл. Он наконец нашел в себе силы посмотреть назад. Майк стоял на том же месте, безучастно глядя на стену. Его напряжение выдавала лишь четко очерченная челюсть, на которой проступали желваки. — Майк?       Он помедлил, прежде чем перевести взгляд на Уилла. Его лицо вновь покрылось этой нечитаемой эмоцией, и Байерс вдруг понял, что так, наверное, выглядел Майк Уилер, когда ему было больно.       — Тебе что-нибудь нужно? — спросил он хриплым голосом. Уилл медленно покачал головой. — Хорошо.       Он развернулся, подхватывая свою куртку, и скрылся за поворотом, ведущим к лестнице. Уилл смотрел ему вслед, чувствуя, как непрошенная вина ложится тяжелым грузом ему на плечи.       Какой парадокс: в юности Уилл чувствовал себя виноватым за то, что не родился девчонкой и не мог дать Майку того, чего тот, как ему казалось, хотел. А теперь Майк хотел именно его — Уилла, — но он не мог ему дать и этого.       — Зайдем в палату? — послышался мягкий голос Блейка рядом с ухом. Уилл рассеянно кивнул, не отрывая взгляда от опустевшего коридора.