IX.
13 мая 2026 г., 17:22
После того как первая буря эмоций от встречи утихла, они наконец-то могут поговорить о том, что происходило с ними все эти пять долгих лет. Влад долго всматривается в лицо Софьи, пытаясь осознать, что она действительно стоит перед ним.
– Куда же ты пропала? – Тихо спрашивает он. – Где ты так искусно пряталась все эти годы, что я не смог найти ни единого твоего следа?
Софья грустно улыбается и отводит взгляд. Она рассказывает, что пять лет назад ушла в странствие без какой-либо цели, просто желая сбежать от самой себя. В конечном итоге судьба занесла её в Милан, где она прибилась к местной вампирской ложе. Именно там её научили пользоваться врождённым даром: скрываться так, что даже самый внимательный человеческий глаз не мог уловить её присутствие, и чувствовать тончайшие нити чужих эмоций. Но пребывание там не принесло ей покоя. Из-за её принципиального отказа от человеческой крови другие вампиры не воспринимали её всерьёз, считая слабой и дефектной. В конце концов, устав от презрения и одиночества, она покинула их.
Влад чувствует, как потяжелело её состояние, ощущает исходящую от неё волну застарелой боли и мягко обнимает девушку за плечи, притягивая к себе. Софья вздыхает и продолжает свой рассказ. Она признается, что за время скитаний в её памяти восстановились картины прошлого. Она вспомнила, что при жизни была глубоко верующей. Именно эта память толкнула её на отчаянный шаг – в свой последний, как она думала, день она решилась пойти на исповедь.
Влад начинает понимать, к чему она клонит. Он ласково целует её в висок и спрашивает:
– Почему ты захотела покончить с собой?
– За последние пять лет я нигде не могла найти себе места. – Отвечает она дрогнувшим голосом. – Я искренне верила, что моя вампирская жизнь это просто чудовищная ошибка. Я думала, что мне стоит умереть, как и должно было случиться сорок лет назад.
Она замолкает на мгновение, глядя куда-то сквозь стены церкви.
– Но, видимо, у судьбы действительно свои планы. Из всех служителей я выбрала именно Петра, а он привёл меня к тебе. И всё вернулось на круги своя, будто этих пяти лет и не существовало.
Влад внимательно смотрит ей в глаза, боясь услышать ответ.
– Ты всё ещё хочешь прекратить свою жизнь?
Софья качает головой и в её взгляде впервые за долгое время появляется искра уверенности. Она признается, что когда увидела Петра, в её душе поселилось сомнение. А когда она наконец встретилась с Владом, то окончательно поняла: ошибкой было вовсе не её обращение в вампира, а уход от Влада и эти пять лет бесцельных, мучительных скитаний в одиночестве.
Влад осторожно подводит Софью к Петру. Он мягко кладет руку на плечо юноши и начинает теперь уже свой рассказ, который Софья слушает с затаённым дыханием. Влад рассказывает ей о том, что Пётр талантливый художник, чья кисть когда-то запечатлела его собственный портрет, став началом их долгого пути. Он открыто признается, что они возлюбленные, и объясняет ту опасную ситуацию, в которой они оказались. Влад рассказывает, что за ним начала охоту Инквизиция, а Пётр, несмотря на смертельный риск, наотрез отказался отпускать его одного в это изгнание.
Весь этот рассказ Пётр хранит молчание, смущённо рассматривая носки своих сапог и едва заметно краснея. Софья смотрит на него с глубокой, искренней благодарностью. Однако её вампирский дар, позволяющий видеть изнанку человеческой души, шепчет ей об ином: она ясно чувствует исходящую от Петра тяжёлую ауру сомнений и глубокого душевного страдания. Это не вызывает в ней разочарования, она по-прежнему верит в искренность каждого его поступка и жертвы. Но в сердце Софьи селится тревога за него. Слишком хрупким кажется этот человек под гнётом обстоятельств. Она не высказывает свои опасения вслух, лишь тихо произносит:
– Спасибо тебе. Спасибо, что не оставил Влада в одиночестве, когда весь мир ополчился против него.
Влад, желая сменить тему, спрашивает, где Софья планирует остановиться.
– Я могла бы остаться с вами, если вы не против. – Отвечает она, переводя взгляд на Влада.
Пётр скептически выгибает бровь и наконец подает голос:
– Но как? Служители церкви моментально заподозрят неладное. Они почуют, что ты... Не человек. Твоё появление вызовет слишком много вопросов.
Софья лишь загадочно улыбается.
– Они даже не заметят моего присутствия. Я буду рядом, но останусь для них лишь тенью в углу или порывом ветра в коридоре.
Влад смотрит на Петра и в его глазах читается мольба.
– Я был бы очень рад, если бы Софья осталась с нами. Мне будет спокойнее, когда она рядом.
Пётр медлит, глядя то на Влада, то на таинственную гостью, и наконец согласно кивает. Софья тут же накидывает глубокий капюшон на голову, скрывая бледное лицо.
– Тогда ведите. – Коротко бросает она.
В ту же секунду она словно растворяется в воздухе, исчезнув в густых тенях деревьев. Влад всё ещё чувствует её присутствие по едва уловимому, знакомому запаху, но Пётр лишь удивлённо распахивает глаза, озираясь по сторонам в попытке понять, куда делась их спутница. Они возвращаются в свою келью, стараясь не привлекать лишнего внимания в тишине церковных коридоров. Как только за ними закрывается тяжелая дверь, из густой тени в углу, словно соткавшись из самого воздуха, появляется Софья. Она устало, но мягко улыбается Владу и его спутнику.
– Я поражен... – Выдыхает Пётр, всё ещё озираясь на пустой угол, где мгновение назад никого не было. – Я даже не подозревал, что вампиры обладают подобными способностями.
Влад же смотрит на девушку с нескрываемым теплом.
– Я безумно горжусь твоим прогрессом. – Говорит он. – То, как ты научилась владеть своим даром, просто невероятно.
Софья благодарно улыбается в ответ и принимается с любопытством осматривать их скромное пристанище. Её взгляд скользит по голым каменным стенам и останавливается на двух узких, почти аскетичных кроватях. Она не успевает озвучить возникший вопрос, как Влад опережает её.
– Ты можешь занимать мою кровать в любое время, когда тебе понадобится отдых. – Твердо произносит он.
Пётр, понимая негласный план Влада, согласно кивает. В его голосе нет и тени сомнения, когда он добавляет от себя:
– Мы без проблем поместимся с Владом на моей постели. Места хватит.
Софья подходит ближе и, не сдержав нахлынувших чувств, крепко и благодарно обнимает их обоих.
– Как же странно снова возвращаться домой. – Тихо шепчет она, уткнувшись в плечо Влада.
Влад нежно гладит её по голове, но его взгляд остается серьезным.
– Я надеюсь, что это лишь наше временное пристанище. – Отзывается он. – Скоро мы найдем способ покинуть эти стены и обустроим жилище попросторнее, где нам не придется прятаться в тенях.
И Влад, и Софья одновременно замечают, как при этих словах Пётр отводит глаза в сторону. Он горько хмыкает, и в этом коротком звуке скользит нечто такое, что заставляет обоих вампиров на мгновение замолчать – смесь безнадежности и тайного знания о том, что их путь из этой ловушки может оказаться куда сложнее, чем они представляют...
Их будни начинают стремительно меняться, пропитываясь густой, удушливой атмосферой разрастающегося безумия Петра. Софья, обремененная необходимостью скрываться и охотиться, возвращается в келью не каждый день, но каждый раз она застает все более странные и пугающие картины.
Пётр теряет рассудок с пугающей, почти сверхъестественной скоростью. То, что начиналось как искреннее чувство, теперь превращается в нечто темное и искаженное. С каждой новой вечерней молитвой он меняется. В нем всё ярче и неистовее просыпается фанатизм по отношению к Владу. Пётр уже не просто любит его, он поклоняется ему, возводя Влада на пьедестал своего личного, оккультного божества.
Софья видит, как Пётр часами может неподвижно сидеть в углу, не сводя с вампира горячечного, пугающего взгляда, или лихорадочно шептать слова, в которых молитвы Богу переплетаются с обетами верности вампиру. Его аскетизм в еде и сне лишь подстегивает бред, превращая его разум в выжженную пустыню, где рождаются лишь образы мученичества и обожания.
Это пугает Влада. Он видит, как человек, которого он хотел защитить, разрушает себя изнутри, превращая их связь в нечто болезненное и противоестественное. Влад пытается воззвать к остаткам разума Петра, но натыкается лишь на восторженное, слепое подчинение. Софья, чувствуя исходящие от Петра волны фанатичного экстаза и душевной боли, тоже содрогается от ужаса. Она понимает, что эта деформация личности не просто стресс, а глубокий надлом, который грозит похоронить под собой их надежду на тихую и спокойную жизнь. В маленькой келье становится тесно не от количества людей, а от незримого присутствия безумия, которое с каждым рассветом становится всё осязаемее.
Тень распятия в главном зале церкви больше не пугает Петра, она кажется ему ничтожной по сравнению с той величественной тьмой, что исходит от Влада. Религиозный психоз не исчезает, он просто меняет вектор, перерождаясь в нечто более опасное и ослепляющее. Пётр перестает принадлежать Богу. Он становится тайным апостолом собственного демона. Пётр достаточно умен, чтобы не выкрикивать ересь с амвона, но его влияние на прихожан становится более тонким и ядовитым. В полумраке исповедальни он ведет опасную игру слов, долгое время оставаясь вне подозрений благодаря своей осторожности.
Он перестает говорить о "грехе", заменяя его понятием "неизбежной природы". Он мягко внушает, что если Создатель наделяет существо страстью или жаждой, то подавлять их, значит идти против замысла. Когда люди жалуются на страх перед неведомым, Пётр отвечает, что "свет не может существовать без тени", и оправдывает спасение в пугающем, сверхъестественном обличье. Он воспевает идею абсолютной преданности одному существу, завуалированно описывая свои чувства к Владу под видом "высшего акта духовного служения". Эта двойная жизнь и внутренний разлом выжигают Петра изнутри. С каждым днем он выглядит всё болезненнее: кожа приобретает пергаментную бледность, глаза вваливаются, а в их глубине поселяется лихорадочный, безумный блеск. Это место, пропитанное вековым подавлением, медленно уничтожает его рассудок.
Пётр всё чаще отказывается от еды, забывая о потребностях своего смертного тела. Его единственной пищей становится присутствие Влада. Он одержим физическим контактом, постоянно стремится коснуться холодной кожи вампира, словно только это удерживает его в реальности. Вечерами в келье он то и дело срывается: падает в колени Влада, содрогается в рыданиях и шепчет бессвязный бред. Он кается в вымышленных грехах, молит о прощении за мысли, которые даже не являются преступными, и тут же прерывает себя всхлипами обожания.
Пётр постепенно теряет нить собственного "Я". Он пребывает в состоянии вечного стресса и растерянности, не зная, как собрать осколки своей личности воедино.
"Я ли это говорю?" всё чаще проносится в его голове, когда он слышит собственный голос, вещающий прихожанам странные истины. Он ловит себя на том, что говорит то, о чем на самом деле не думает, делает то, что не контролирует и не собирается делать. Его тело и язык живут отдельной жизнью, ведомые фанатичной страстью, превратившей любовь в болезненную одержимость.
Влад, поначалу льстившийся этим обожанием, теперь с нарастающим ужасом наблюдает за тем, как человек, которого он хочет спасти, добровольно сгорает на жертвенном огне собственного разума. Он видит, что Пётр больше не принадлежит себе. Он становится тенью, пустой оболочкой, заполненной лишь фанатичным, искаженным образом своего "Бога". Грань между спасением и гибелью окончательно стирается, оставляя после себя лишь едкий запах безумия.
В саду воцаряется гнетущая тишина. Влад стоит у куста диких роз, но вместо привычной заботы он бездумно обрывает нежные листочки, кроша их в пальцах. Его движения рваные, механические. Он не замечает, как из глубоких теней на пороге сада появляется Софья. Она скользит к нему невидимой тенью, когда прихожане уже разошлись, а вечерняя молитва еще не успела призвать служителей под своды храма.
Софья присаживается рядом с Владом прямо на влажную землю и шепчет, не глядя на него:
– Вы оба угасаете, Влад. И ты, и Пётр. Это плохо кончится, я чувствую запах тления в вашем будущем.
Влад замирает, но не оборачивается. Его голос звучит глухо и надтреснуто.
– Я понимаю это. Но я не знаю, что делать. Я люблю его, но то, как он смотрит на меня… Его поведение пугает меня. Он превращает меня в алтарь, а себя в жертву.
Софья поворачивает к нему свое бледное лицо.
– Если ты действительно любишь его, ты найдешь выход. Настоящая любовь не дает утонуть, она строит мост.
Влад резко вскидывается, в его глазах вспыхивает неконтролируемое раздражение.
– Конечно, я люблю его! – Почти рычит он. – И мы справимся. Мы пройдем через это, я вытащу его.
Софья хранит молчание лишь мгновение, прежде чем продолжить своим мягким, как шелк, но холодным голосом.
– Пётр слишком напуган. Это место, эти стены… Они возрождают в его памяти пугающих призраков прошлого. Рано или поздно разум его окончательно расколется здесь. Ему нужно держаться как можно дальше от церкви. Когда-то она его сломала, и сейчас она лишь доедает остатки его души.
Влад смотрит на нее с недоумением.
– Он никогда не говорил об этом. Откуда ты...
– Я чувствую это. – Перебивает она и ее зрачки едва заметно расширяются. – Его эмоции кричат о боли, которую он пытается замаскировать своим восторгом.
Влад верит ей мгновенно. Он знает, что ее истинная сила не в клыках или скорости, а в способности читать самые затаенные, темные пласты чужих чувств. Он хватается руками за голову, пальцы впиваются в волосы. Из его груди вырывается измученный, почти звериный стон.
– Я не знаю, что делать! – Надрывно шепчет он. – Его состояние сводит меня с ума. Я готов лезть на стены от этого мерзкого, липкого предчувствия беды. Я теряю его, Софья!
Девушка кладет свою маленькую хрупкую руку ему на плечо и этот жест кажется невероятно тяжелым.
– Ты можешь найти выход. – Твердо говорит она. – Ты сможешь трезво мыслить и увести его отсюда, пока алтарь не стал его могилой...
Поздно ночью Пётр заходит в келью, где его ждет Влад. Его воспаленные глаза блестят от невыплаканных слез, а все тело мелко и ритмично подрагивает от нервного истощения. Влад хочет вскочить с кровати, чтобы подбежать к нему, но Пётр останавливает его коротким жестом и хриплым, безжизненным шепотом произносит:
– Пожалуйста, просто не двигайся.
Пётр опускается на пол перед кроватью, на которой сидит Влад и тяжело кладет голову ему на колени. Он дышит медленно, но каждый вдох прерывается судорожным всхлипом. Влад запускает пальцы в его волосы, начиная успокаивающе массировать кожу головы, стараясь передать ему свою силу, но это не помогает.
– Я не понимаю, что со мной происходит. – Глухо говорит Пётр, не поднимая головы. – Я не могу контролировать себя. Каждую секунду своего существования я безумно, до боли нуждаюсь в тебе. Это сильнее меня.
Влад молчит, не в силах подобрать слова, которые могли бы унять этот бред обожания. Его собственные пальцы начинают предательски подрагивать, выдавая внутреннее смятение.
– Мне жутко страшно. – Продолжает Пётр и его голос срывается. – Я хочу сбежать, Влад. Я сказал сегодня то, чего не должен был говорить.
Влад испуганно переспрашивает, что именно он сделал. Пётр замирает на мгновение, прежде чем ответить.
– Мою проповедь в исповедальне услышал настоятель.
Пальцы Влада в волосах Петра замирают. Ледяной страх за любимого человека сковывает его движения, но он заставляет себя бороться с оцепенением. Влад видит, как по бледным щекам Петра начинают течь слезы, оставляя влажные следы на его штанах. Пётр начинает каяться перед ним и его слова звучат как исповедь безумца.
– Я не контролирую себя... Я сошел с ума. Я представляю опасность для тебя и Софьи. Мой разум – это яд.
Влад мягко оглаживает рукой лицо Пети. Он чувствует, как каждое движение Петра пропитано усталостью и надломленной преданностью. Когда юноша, стоя на коленях, косается губами его ладони, Влад мягко, но уверенно перехватывает его за предплечья. Он осторожно тянет его вверх, помогая подняться с холодного пола. Пётр выглядит совершенно истощенным. В его взгляде читается пустота человека, чьи силы на исходе. Влад с бесконечной нежностью касается губами его скулы, запечатлев на ней едва ощутимый поцелуй.
– Тебе нужно отдохнуть. – Тихо произносит Влад, вглядываясь в его лицо.
Юноша лишь безвольно кивает, не находя в себе сил даже для короткого ответа. Влад помогает ему раздеться. Его движения медленные и осторожные. он то и дело оглаживает оголяющуюся кожу Петра, словно стараясь этим успокаивающим жестом стереть весь ужас прошедших дней. Когда Пётр наконец оказывается в постели, Влад бережно укрывает его и садится на край кровати. Он накрывает руку художника своей ладонью и тихо обещает:
– Я буду здесь, совсем рядом. Спи спокойно.
– Спасибо... – Едва слышно шепчет Пётр и, почувствовав долгожданное присутствие Влада, наконец закрывает глаза, проваливаясь в глубокий сон.
Этой ночью безумие, терзавшее разум Петра наяву, окончательно перемещается в его сны. Кошмары сковывают его тело так крепко, что у него никак не получается вынырнуть на поверхность реальности. Пётр мечется по узкой постели, его лицо искажается в немой мольбе, а со лба скатываются крупные капли холодного пота. Влад весь на нервах. Он ни на шаг не отходит от возлюбленного, сидя на краю кровати и пытаясь пробиться сквозь пелену его ужаса. Он осторожно гладит Петра по вздрагивающей спине, перебирает запутавшиеся волосы и без устали шепчет успокаивающие слова. Но когда Пётр внезапно сворачивается в жалкий дрожащий комок, пряча лицо в ладонях, Влад понимает, что это становится последней каплей. Его терпение и надежда на то, что всё пройдет само собой, исчерпались.
Он решительно поднимается, подходит к массивному дубовому столу и достает пергамент с чернильницей. Перо скрипит в тишине кельи, пока Влад выводит строки, адресованные Марку. Он предельно честно описывает состояние Петра, рассказывая о том, как мучительно тот теряет рассудок. Влад просит у Марка защиты, любой, какая только возможна в их отчаянном положении. Закончив, он дрожащими руками складывает письмо, убирает его в конверт и запечатывает тяжёлым сургучом. Софья, как и всегда, появляется из ниоткуда, соткавшись из серого полумрака у окна.
– Кому ты пишешь в такой час? – Тихо спрашивает она, подходя ближе.
Влад не собирается лукавить. Он знает, что Софья помнит Марка, хотя они и виделись всего пару раз за все эти десятилетия.
– Марку. Больше нам просить помощи не у кого.
Софья переводит встревоженный взгляд на Петра, которого, судя по выровнявшемуся дыханию, наконец-то отпустил ночной кошмар. Она на мгновение задумывается, а затем твердо произносит:
– Будет лучше, если письмо передам я. Тебе нельзя покидать церковь и ехать в Бергамо самостоятельно.
Влад тут же упирается. Его инстинкт защитника протестует против того, чтобы снова подвергать девушку риску.
– Нет, Софа. Это может быть слишком опасно. Дороги кишат теми, кто ищет нас.
Софья смотрит на него необычайно серьезно. Чтобы доказать свою правоту, она на мгновение вновь растворяется в тенях, став абсолютно неосязаемой, и через секунду снова появляется прямо перед его лицом.
– Я смогу передать письмо людям Марка быстро и, что важнее, абсолютно безопасно. – Чеканит она. – А вот твое отсутствие в церкви точно вызовет много ненужных вопросов у настоятеля. Ты же знаешь, за вами следят.
Влад устало проводит рукой по лицу, чувствуя, как под грузом ответственности подгибаются колени. Он сдается. Медленно протянув девушке конверт, он видит, как та мягко улыбается, принимая письмо.
– Спасибо за доверие. – Тихо говорит она. – Теперь слушай меня. Тебе нужно следить за Петром. Как можно чаще будь с ним рядом, не оставляй его одного. В таком состоянии он может совершить любую глупость, которая в итоге станет для всех нас фатальной.
Влад кивает, глядя на спящего Петра, и в его сердце снова шевелится холодный, липкий страх.
– Я не узнаю его. Это совсем не тот человек, с которым я познакомился в Венеции. Там Пётр всегда был благоразумен, сосредоточен и удивительно спокоен. Знаешь, я тогда даже ощущал себя на его фоне бедовым, незрелым мальчишкой. А теперь... Теперь всё пошло прахом.
Софья задумчиво смотрит на Петра. Она подходит ближе к кровати и почти невесомо касается кончиками пальцев его виска, погладив по голове.
– В этой церкви он чувствует себя так, словно попал в ловушку. – Почти шепотом произносит она. – Он растерял былую уверенность, потому что судьба вернула его к исходной точке пути. Снова эти стены, снова бесконечные запреты и лишения. Над ним опять висит угроза, что из-за его поступков пострадают те, кто ему дорог.
Влад горько хмыкает, сжимая подлокотники стула.
– И при этом он сейчас как раз и совершает кучу необдуманных поступков.
Софья согласно кивает, но взгляд её остается печальным.
– Это не его вина, Влад. Его сознание просто не справилось с такой нагрузкой. Ты, кажется, до конца не понимаешь всей серьезности ситуации. Сначала он столкнулся со сверхъестественным, потом жил в вечном страхе, что Инквизиция раскроет вас. Потом он влюбился, и когда вас действительно раскрыли, он бросил всё: свою мастерскую, любимое дело, родной город. И всё ради того, чтобы не расставаться с тобой. Он видел, как ты чуть не умер от жажды на его руках, и это окончательно подлило масла в огонь. И теперь он здесь. В месте, от которого бежал всю свою жизнь.
Влад виновато отводит глаза, его кулаки сжимаются от напряжения. Софья подходит к нему и мягко касается его плеча.
– Не вини себя. Ни ты, ни он не виноваты в случившемся. Ты не мог знать, что на тебя начнется охота, а он не мог предвидеть, что возвращение в церковь так на нем скажется.
Она выпрямляется и направляется к двери, на ходу поправляя плащ.
– Я отправлюсь в Бергамо прямо сейчас, медлить нельзя. Теперь, когда ты наконец понял, что он чувствует, я надеюсь, ты найдешь способ помочь ему продержаться. Нужно, чтобы он не сошел с ума окончательно хотя бы до тех пор, пока не придет ответ от Марка.
С этими словами она приоткрывает дверь и бесшумно выскальзывает в темный коридор, оставив Влада наедине с его тихим отчаянием и спящим художником.
