X.
19 мая 2026 г., 04:33
Пока Влад и Пётр ищут спасения в стенах церкви, Марк и Евгений всё это время находятся в Милане, расположившись в местной вампирской ложе. Благородное происхождение Марка и его высокое положение в вампирской иерархии заставляют местную знать хотя бы частично считаться с его прихотями. Другие вампиры из братства, хоть и неохотно, но закрывают глаза на присутствие смертного человека и позволяют Евгению находиться на их территории. Впрочем, относятся они к нему исключительно как к диковинной, забавной зверушке легкомысленного и эксцентричного графа. Разумеется, про инквизиторское прошлое Евгения Марк благоразумно помалкивает, оставляя сородичей в полном неведении ради его же безопасности. Сам Евгений чувствует себя в этом пафосном обществе до безумия неловко. Постоянное лицемерие, хищные взгляды и шёпот за спиной утомляют, поэтому он изо всех сил старается избегать пышных званых вечеров и любого другого совместного времяпрепровождения с бессмертными.
В один из вечеров они уединяются в своей просторной спальне, устроившись на балконе и лениво потягивая терпкое вино. Женя сидит, удобно облокотившись спиной на прохладную каменную стену, а Марк полулежит, устроившись спиной на его груди. Прямо на полу рядом с ними стоит дорогое золотое блюдо, с которого вампир время от времени отщипывает по крупной спелой виноградине. С нижних этажей особняка доносятся приглушённые звуки музыки – братство вновь устроило себе очередное помпезное развлечение. Марк задумчиво вертит в пальцах изящный кубок, разглядывая в полумраке строгий профиль Евгения. Заметив, каким напряжённым выглядит бывший инквизитор, Марк тихим голосом заводит разговор, который они поднимали уже не в первый раз.
— Жень, мы можем покинуть эти стены в любой момент. Если хочешь, переберёмся куда-нибудь в пригород Милана. Я без проблем куплю там уединённую виллу и нам никто не будет докучать.
Женя устало вздыхает и мягко напоминает:
– Мы ведь уже обсуждали это, Марк. Для тебя сейчас безопаснее оставаться среди своих сородичей, под защитой ложи. К тому же... Я ведь вижу, как ты расцветаешь в этом обществе. Тебе это нужно.
– Твоя правда. – Не отпирается Марк, пригубив вино. – Но я не хочу, чтобы ты постоянно жил в дискомфорте и прятался по углам.
Женя едва заметно нахмуривается, в его голосе звучит привычная твёрдость.
– Это был мой осознанный выбор – пойти за тобой. И я прекрасно понимал, что окажусь в совершенно непривычных и чуждых мне условиях. Так что не переживай об этом.
Марк на мгновение замолкает, принимая его ответ, но затем поворачивает голову и внимательно смотрит Жене прямо в глаза.
– Допустим. Но в последние дни ты всё равно ведёшь себя как-то странно. Что-то изменилось, Жень, и я это чувствую.
От Марка не укрывается, как Женя мгновенно напрягается после этих слов, хотя бывший инквизитор и пытается ничем не выдать своего волнения. Заметив эту секундную заминку, Марк легкомысленно улыбается и спешит сгладить углы.
– Я не хочу давить на тебя. Если захочешь поделиться своими переживаниями – я с радостью выслушаю. Ну, а если нет, то ничего страшного, все мы имеем право на тайны.
Марк вновь делает глоток вина, пряча взгляд за краем кубка, и его лицо моментально изменяется, став предельно серьёзным. На самом деле поведение и состояние возлюбленного в последнее время не просто настораживали, они откровенно пугали и напрягали вампира. Тот не просто сторонился братства, он частенько избегал и самого Марка. Их отношения уже давно не были прежними. Женя старался лишний раз к нему не прикасаться, под любым предлогом сбегал от поцелуев, а о близости и говорить не приходилось – её не было с того самого момента, как Женя узнал о вампирской природе Марка. Если первое время Марк списывал такую холодность на шок и естественный страх перед сверхъестественным существом, то в последние дни происходящее на обычный испуг похоже не было. Женя завёл странные привычки. По ночам он часто уходит в огромную библиотеку ложи, засиживаясь там до рассвета, а днями напролёт пропадает в самом Милане, напрочь отказываясь от предложений Марка составить ему компанию. Женя что-то скрывает, причём скрывает целенаправленно и профессионально, используя свои старые инквизиторские навыки. Это знание не дает Марку покоя. Внутри, где-то на самом дне его бессмертной души, неприятное предчувствие ворочается холодным, склизким комом, предвещая скорую бурю.
Размышления Марка прерывает неожиданный стук в дверь. Он отставляет кубок в сторону и лениво поднимается на ноги. Перед тем как отойти, Марк наклоняется и запечатлевает мягкий поцелуй на чётко очерченной челюсти Евгения, но тот рефлекторно дёргается, пытаясь избежать прикосновения. Это привычное уже, но оттого не менее болезненное действие со стороны возлюбленного неприятно обожигает Марка изнутри. Тем не менее он лишь вновь наигранно-легкомысленно улыбается и тихо бросает, что вернётся через минуту.
Открыв дверь, он видит новообращённого вампира, который выполняет в ложе обязанности посыльного. Паренёк уважительно, почти подобострастно кланяется и протягивает Марку плотный конверт.
– Милорд, это только что доставили. Сказали, от одного из Ваших информаторов.
Марк коротко благодарит парнишку и, забрав послание, закрывает дверь. Стоит ему перевернуть конверт, как его брови непроизвольно ползут вверх. Сургучная церковная печать никак не вяжется с его привычными делами. Он быстро вскрывает письмо и сразу узнает размашистый знакомый почерк Влада.
"Марк,
Я пишу тебе в полном отчаянии и если у тебя осталась хоть капля уважения к нашей давней дружбе, умоляю – дочитай это письмо до конца.
Мы в ловушке. Инквизиция выследила меня, и мне пришлось бежать. Сейчас мы с Софьей. Она чудом нашла меня несколько дней назад. Я укрылся в церкви под Бергамо. Но я здесь не один. Со мной человек по имени Пётр. Ты не знаешь его, но он очень дорог мне.
Он бросил ради меня всё: свой дом, своё призвание, свою привычную жизнь, и теперь его хрупкая человеческая душа платит за это страшную цену. Мы прячемся в стенах церкви и это место медленно убивает его.
Марк, он теряет разум с пугающей скоростью. Человек, которого я полюбил, рассудительный, спокойный и сильный, на моих глазах превращается в тень. Каждая ночь для него становится кошмаром, от которого он не может проснуться, а каждый день превращается в удушающий религиозный фанатизм. Пётр возвёл меня в абсолют, он видит во мне божество и готов терпеть любые муки. Оказавшись в церкви, он будто заново переживает ужасы своего детства, и его сознание просто ломается под этим непосильным грузом.
Я отправляю Софью к твоему человеку с этим письмом, потому что мне самому нельзя покидать стены обители. За мной следят и моё исчезновение привлечёт ненужное внимание служителей.
Я прошу тебя о защите, Марк. Для всех нас троих. Укрой нас. Помоги мне вытащить Петра из этого ада, пока он окончательно не сошёл с ума. Если у тебя есть возможность дать нам пристанище, где мы сможем спрятаться и прийти в себя – умоляю, сделай это.
Влад."
Прочитанное заставляет Марка мгновенно подобраться и напрячься. Первым его желанием становится тут же вернуться на балкон, показать письмо Евгению и сказать, что беглецы наконец нашлись, пускай и в столь плачевном положении. Но, сделав всего один шаг, он застывает как вкопанный. Холодное предчувствие, мучившее его последние дни, вновь даёт о себе знать где-то глубоко внутри, и Марк решает прислушаться к нему. За долгие десятилетия бессмертия интуиция никогда его не подводила и была едва ли не главным его оружием.
Встряхнув головой, он выкрикивает в сторону балкона:
– Жень, мне нужно срочно ответить на письмо своего человека. Буквально пара строк, я скоро подойду!
Из темноты балкона доносится спокойный, одобряющий голос Жени:
– Хорошо, занимайся. Я побуду ещё немного здесь, на воздухе.
Марк судорожно и быстро начинает писать ответ, низко склонившись над письменным столом и даже не удосужившись присесть. Каждое мгновение на счету. Он выводит короткое послание, размашисто указывает точный адрес особняка, сворачивает пергамент и запечатывает конверт сургучом. На этот раз он ставит печать с шипастой розой – для обычных людей и непосвящённых смертных этот знак является всего лишь официальным гербом одного из частных миланских ювелирных домов, но Владу он скажет многое.
Закончив, Марк снова бросает долгий, напряжённый взгляд на распахнутую балконную дверь. Заставив себя расслабить плечи и вернуть на лицо привычную безмятежную маску, он подходит к выходу на балкон. Остановившись в проёме, он мягко улыбается Евгению.
– Письмо нужно отправить побыстрее, Жень. Я спущусь вниз, хочу перехватить посыльного лично, пока он не ушёл далеко. Скоро буду.
***
Софья приносит ответное письмо в келью лишь спустя три дня. На дворе уже поздняя ночь и благодаря этому она застает в комнате обоих – и Влада, и уже совсем измождённого, исхудавшего Петра. Юноша лежит, уткнувшись лицом в колени Влада и погрузившись в тревожную, чуткую дрему. Вампир сидит неподвижно, баюкающим жестом перебирает его мягкие волосы и едва слышно мурчит себе под нос тихую успокаивающую мелодию, пытаясь отогнать кошмары возлюбленного. Когда Софья бесшумно появляется в углу комнаты, Влад вскидывает голову и с нескрываемым волнением поднимает на неё глаза. Он молча, стараясь не потревожить спящего Петра, протягивает к ней руку. Девушка так же безмолвно делает шаг вперёд и показывает ему конверт. Влад мгновенно узнает оттиск на сургуче – знак Миланского вампирского братства. Софья аккуратно вскрывает плотную бумагу и протягивает вампиру короткую записку. "Влад, Ситуация скверная, но решаемая. Немедленно уходите из церкви. Забирай Софью и своего человека – я жду вас троих в Милане. Будьте осторожны на дорогах. Адрес прилагаю ниже. Охране на входе покажи этот конверт – печать послужит вам пропуском. Поторопись, друг мой. Время играет против вас. М." Быстро пробежавшись глазами по лаконичному тексту Марка, Влад на мгновение замирает. Он опускает обеспокоенный, полный тяжёлой думы взгляд на бледное лицо Петра, а затем вновь поднимает глаза на вампиршу. – Примут ли Петра там? – Едва слышным шёпотом спрашивает он, кивнув на спящего человека. Софья неопределённо жмет плечами и в её глазах отражается привычная усталость. – Выбора у нас всё равно нет. – Так же тихо отвечает она. – В этой церкви он долго не протянет. Если за нас поручится кто-нибудь влиятельный из братства, то есть слабая вероятность, что нам всем троим позволят остаться под одной крышей. Влад в ответ лишь напряжённо поджимает губы. Он прекрасно понимает, что за троих беглецов Марк замолвить слово перед высокопоставленными лицами не сможет. Каким бы высоким ни был статус графа, в Милане он являлся лишь гостем, а не постоянным членом ложи, и его влияние там имеет свои чёткие, опасные границы, в которые явно не входит обеспечение безопасности для безродного вампира, смертного художника и сбежавшей из этого же братства вампирши. Влад мягко касается плеча Петра, но тот всё равно испуганно вздрагивает и тут же распахивает глаза, дико озираясь по сторонам. Влад спешит успокоить его, прижав ладонь к его груди и тихо шепча: – Тшшш... Петь, это всего лишь я. Всё хорошо. Напряжение медленно покидает тело юноши. Он вяло поднимается и садится на край постели, вопросительно переводя затуманенный взгляд с Влада на Софью, которая безмолвной тенью стоит у стены. Влад прикрывает глаза, делает глубокий, тяжелый вдох и наконец решается. – Мы уходим. Прямо сейчас. Художник нахмуривается, в его глазах мелькает растерянность, смешанная с уже ставшим привычным страхом. Его голос звучит обреченно и надломленно: – Уходим? Мы не можем просто так взять и уйти... Служители не позволят нам сделать это без веской причины. Настоятель потребует объяснений. Да и идти нам больше некуда. На это Влад уверенно и твердо качает головой. В его голосе звенит металл, не терпящий возражений: – Идти нам есть куда, поверь мне. А служители... Это совершенно не важно, будут они согласны с нашим уходом или нет. Больше ни одной ночи в стенах этой чёртовой церкви ты не проведёшь. Пётр опускает взгляд на свои подрагивающие пальцы и затихает. Мысль о том, чтобы нарушить приказы и сбежать, пугает его до дрожи, но остатки здравого смысла пугаются этого страха еще больше. В глубине его расколотого сознания, сквозь навязанный фанатизм, начинают проступать похороненные воспоминания. Пётр ведь помнит... Помнит, что никогда в жизни не хотел иметь ничего общего с церковью. В памяти яркими вспышками отзываются ужасные телесные наказания из самого детства, которые он получал за любую, даже самую мелкую провинность. Он вспоминает, с какими яростными криками его отчитывали за каждую "неправильную" мысль или безобидный, невинный детский вопрос. Но больнее всего вспоминать другое. Церковь пыталась сломать не только его – она сломала Женю. Пётр до сих пор помнит, каким его названный брат был когда-то давно: заботливым, с искренним звонким смехом и тёплыми, улыбчивыми глазами. Религия превратила Женю в жёсткого, холодного и безжалостного служителя. Юный Петя годами бегал за ним хвостиком, отчаянно пытаясь получить хотя бы каплю прежнего братского внимания, но натыкался лишь на глухую стену безразличия. Хуже того, Женя стал частью этой карательной системы. Он без тени сомнения докладывал о каждой оплошности Петра настоятелю или его строгому отцу, а потом... Потом спокойно, с абсолютно каменным лицом наблюдал за тем, как Петю жестоко истязали плетью, смывая "грехи" кровью. Пётр зажмуривается, судорожно вздыхая. Прошлое смыкается вокруг него удавкой, и понимание того, что Влад пытается вытащить его из этого вечного ада, медленно перевешивает страх перед побегом. Пётр поднимает глаза на Влада, и тот замирает. Взгляд художника разительно изменился, став непривычно живее, чем когда-либо за последнее время. Пётр медленно кивает, будто всё ещё немного опасаясь соглашаться на этот отчаянный план. В его голове снова и снова крутится мысль, будто он пытается убедить сам себя: Церковь его убивает, а Влад хочет спасти его. И эта мысль, вопреки обыкновению, больше не отдает болезненным, удушающим фанатизмом по отношению к возлюбленному. В этот раз Пётр мыслит абсолютно трезво, впервые за многие дни, проведённые в этом религиозном аду. Для того чтобы сильнее укрепить в себе веру в правильность их решения, Пётр кивает ещё раз, уже увереннее и твёрдо произносит: – Да. Влад, ты прав. Нам нужно уходить отсюда. Софья счастливо улыбается. Подойдя ближе, она крепко обнимает Петра за плечи и тихо шепчет ему на ухо: – Ты молодец. Скоро всё будет хорошо, обещаю. Однако в сердце Петра всё равно неспокойно. На этот раз виной тому не навязанный страх перед нарушением церковных правил, а противное, липкое предчувствие, ворочающееся в груди. Что-то внутри подсказывает ему, что на этом их беды не закончатся. Влад, не теряя времени, решительно поднимается с кровати. Он подходит к деревянному сундуку, достает оттуда прежние вещи Петра и протягивает их ему. – Больше никогда не хочу видеть тебя в этой проклятой рясе. – Раздраженно, но с явным облегчением говорит Влад. Пётр забирает вещи и принимается переодеваться, стаскивая с себя опостылевшее тёмное облачение. Влад и Софья в это время быстро собирают их скромные пожитки, параллельно вполголоса обсуждая план побега. – Добираться до Милана по-хорошему нужно на лошадях. – Негромко замечает Влад, укладывая вещи. – Пётр сейчас слишком слаб, он просто не справится с длительной пешей дорогой. – Я могу незаметно вывести коней из конюшни. – Отзывается Софья, затягивая лямки сумки. – Но их осталась только двое. Когда я возвращалась, то видела, как один из церковных посыльных ехал в город. – Ничего. – Уверенно отрезает Влад. – Пётр поедет вместе со мной. Так будет даже безопаснее. Софья согласно кивает и оборачивается к художнику, оценивающе окинув его взглядом. – Скакать нам придётся до самого Милана практически без остановок. – Серьёзно предупреждает она его. – Мы не можем позволить себе задерживаться в пути, чтобы не привлекать лишнего внимания. Ты готов? Пётр утвердительно кивает, усердно борясь с ослабевшими пальцами, которые все никак не хотели справляться с пуговицей на манжете его рубашки. Влад подходит к Петру и осторожно перехватывает его подрагивающую руку. Он мягко проводит пальцами по тонкому запястью, успокаивая, и одним точным, уверенным движением застегивает непослушную пуговицу. Пётр поднимает на него полный благодарности взгляд и слабо, но искренне улыбается – впервые за долгое время в этой улыбке нет лихорадочного блеска. Софья бесшумно скользит к двери и, прильнув к ней ухом, на мгновение застывает, прислушиваясь к звукам в коридоре. – Я подведу лошадей к заднему двору. – Вполголоса сообщает она, обернувшись. – Вам лучше выходить через сад, так мы не создадим лишнего шума. После этих слов она привычно и легко растворяется в густых тенях у входа, оставив после себя лишь едва заметный порыв прохладного воздуха. Влад разворачивает тяжёлый дорожный плащ и накидывает его на плечи Петра, бережно поправляя воротник. Обхватив юношу за плечи, он заглядывает ему в глаза, пытаясь передать всю свою уверенность. – Один раз у нас уже получилось сбежать. Значит, получится и снова. Я с тобой. Он коротко, но глубоко целует Петра в губы, скрепляя это обещание. Затем Влад подхватывает оставшуюся дорожную сумку, закидывает её на плечо и, крепко взяв Петра за руку, уводит его из кельи, навсегда оставляя позади удушливую маленькую комнату. Коридоры церкви в этот час кажутся вымершими. Шаги беглецов, несмотря на всю их осторожность, тихим эхом отдаются от каменных сводов, вынуждая Петра то и дело испуганно замирать и прислушиваться. Каждый шорох, каждый треск оплывающей свечи в настенных канделябрах заставляют его сердце бешено колотиться. Влад идет чуть впереди, уверенно увлекая художника за собой, его тёплая и сильная ладонь остаётся для Петра единственным якорем, не позволяющим панике взять верх. Они благополучно минуют длинный коридор и скользят в неприметную боковую дверь, ведущую в сад. Прохладный ночной воздух мгновенно ударяет в лицо, принося долгожданное облегчение после спёртого ладана и сырости каменных стен. Сад встречает их оглушительной ночной тишиной и длинными, пугающими тенями от раскидистых деревьев. Влад и Пётр двигаются быстро, стараясь держаться неосвещённых дорожек, петляющих между кустами роз, которые ещё недавно казались Петру безмолвными свидетелями его угасания. Сейчас же эти заросли служат им верным укрытием. Они пересекают сад и выходят к невысокой каменной ограде на заднем дворе. Там, в самой густой полутьме, их уже ждет Софья. Она крепко держит под уздцы двух коней. Животные ведут себя на удивление смирно, видимо, вампирский дар Софьи позволяет ей мягко контролировать их состояние, не давая лошадям испуганно заржать или забить копытами. Увидев приближающихся мужчин, вампирша лишь молча кивает, жестом торопя их. Влад помогает Петру ловко забраться в седло и в следующее же мгновение уверенно запрыгивает следом. Обессиленный, но наконец-то свободный Пётр со вздохом облегчения откидывается спиной на крепкую, надёжную грудь вампира. Влад защищающим жестом обхватывает его своими руками и берет поводья. Софья, не теряя ни секунды, тоже легко забирается на своего коня. Они двигаются крадучись, стараясь не издавать лишних звуков, пока копыта лошадей глухо стучат по мягкой земле. Лишь когда стены проклятой обители скрываются за густой пеленой ночного тумана и они тихо выводят коней на главную каменистую дорогу, Влад пускает лошадь вперед. Ветер мгновенно ударяет в лицо, заставляя плащи беглецов яростно развеваться за спинами. Софья держится чуть позади, её силуэт то и дело размывается в ночной дымке. Стук копыт теперь кажется Петру самым прекрасным звуком на свете – звуком, отсчитывающим метры между ним и его прошлым кошмаром. Он крепко зажмуривается, чувствуя, ровное успокаивающее дыхание Влада прямо за его спиной. Теперь пути назад нет. Им остается только мчаться вперёд и верить, что Марк действительно знает, что делать дальше, и ложа станет для них спасением, а не новой, ещё более опасной ловушкой.
