Судьбоносный Бангкок

      Ночной Бангкок встретил Джисона вонью жареных насекомых и бензина.       Он шёл быстро, держась теней, и чувствовал, как под кожей пульсирует ярость. Не та холодная, контролируемая, которую он носил как броню — а горячая, почти животная, от которой хотелось стрелять в воздух и крушить всё вокруг.       «Ты тупой, Ли Минхо. Тупой, самоубийственный…» — мысль оборвалась, потому что Джисон не знал, какое слово подойдёт. Мужчина? Женщина? Какая разница, когда его только что похитили люди, которые убивают за меньшее?       Он остановился у лотка с лапшой, достал пистолет, проверил обойму. Полная. Хорошо.       «В одиночку я не справлюсь. Это не мой город. Мне нужны те, кто знает улицы».       Он нашёл их через двадцать минут.       Тёмный переулок за рынком, где пахло мочой и дешёвым виски. Группа парней — четверо, может, пятеро — сидели на корточках у стены, курили, пили из горла и громко ржали над чем-то на тайском. Мотоциклы — пара старых «Хонд» — стояли рядом, прислонённые к стене.       Антхапаны. Мелкая шушера. Те, кто знают каждый закоулок, потому что сами в этих закоулках выросли.       Джисон подошёл не скрываясь.       Парни заметили его сразу. Один вскочил, выставив вперёд руку с татуировкой — дешёвой, тюремной. Другой полез за пояс, где угадывался нож.       — Спокойно, — сказал Джисон по-тайски. Коротко, рублено, как учили. — Не враг. Работа есть.       Он вытащил из кармана куртки пачку бат — тысяч двадцать, не меньше — и бросил на ящик, на котором стояла бутылка виски.       Глаза парней загорелись.       Главный — коренастый, с цепью на шее и въевшейся в кожу грязью под ногтями — сделал шаг вперёд. Оскалился золотым зубом.       — Кто ты? — спросил он на ломаном английском.       — Тот, кто платит, — Джисон показал ствол, не вынимая из-за пояса, но так, чтобы все увидели. — Мне нужно найти одного человека. Его забрали люди Вичая из «Сапфира». Знаете такого?       Парни переглянулись. Золотой зуб отступил на шаг.       — Вичай… — протянул он. — Это большие деньги. Опасно.       — Я заплачу больше.       Один из парней, самый молодой, дерзко хохотнул:       — А если мы сейчас возьмём деньги и уйдём? Что ты сделаешь? Убьёшь нас всех?       Джисон не ответил. Он сделал один шаг, схватил парня за горло и прижал к стене так, что голова стукнулась о кирпичи. Достал ствол, приставил к паху — не к голове, не к груди. К паху.       — Я сделаю так, что ты забудешь, зачем тебе деньги, — сказал он почти шёпотом. — Потому что тебе больше нечем будет тратить. Понял?       Парень закивал, выпучив глаза.       Джисон отпустил. Отряхнул руки.       — У кого ещё есть вопросы?       И тут из-за спин антхапанов раздался голос — на корейском:       — О боже, опять иностранцы с пушками…       Все обернулись.       В тени, за ящиком с пустыми бутылками, сидел парень. Молодой, может, двадцать пять. Волосы крашенные в пепельный, одет в дорогую рубашку — даже в полумраке видно, что не с рынка. У ног — тарелка с недоеденным сом-тумом.       Он театрально вздохнул, закатил глаза и встал, отряхивая брюки.       — Я просто хотел спокойно поесть сом-тум, а не играть в мафию, — продолжил он по-корейски, глядя на Джисона с такой смесью усталости и драматизма, что тот опешил. — Какого чёрта? Я сижу здесь, наслаждаюсь вечером, а ты врываешься с пистолетом и угрожаешь моим новым друзьям? Это очень невежливо.       — Ты кореец? — спросил Джисон, переходя на родной язык.       — А ты очень наблюдателен. Видимо, поэтому ты в трусах и футболке бегаешь по Бангкоку с пушкой, вместо того чтобы отдыхать как нормальные люди.              — …Ты с ними? — Джисон кивнул на антхапанов.       — С ними? — парень театрально усмехнулся. — Боже упаси. Мы просто… партнёры по бизнесу. Временные. Я здесь по делам, а эти джентльмены помогают мне ориентироваться в этом прекрасном городе.       Он изогнул бровь и улыбнулся — не дружелюбно, а так, с лёгким вызовом.       — Меня зовут Хван Хёнджин. А ты, судя по всему, Хан Джисон, которого ищут полгорода. Я прав?       Джисон прищурился.       — Откуда ты знаешь моё имя?       — Сплетни, дорогой. В нашем мире сплетни разносятся быстрее, чем венерические болезни в Патпонге. — Хёнджин взял пиво, сделал глоток, поморщился. — Говорят, ты сорвал сделку Вичая и украл его любимую игрушку. А теперь ищешь эту игрушку, чтобы спасти её. Или его. Прости, я не разбираюсь в гендерах, я просто люблю красивых людей.       — Ты слишком много говоришь.       — А ты слишком мало улыбаешься. Это делает тебя похожим на злого робота.       Джисон хотел послать его куда подальше, но остановился.       Хёнджин выглядел как мажор, который случайно забрёл не в тот район, но в глазах его была та же холодная, цепкая насмотренность, что у Джисона. Он видел таких. Они болтают, как попугаи, но в нужный момент оказываются полезными.       — Ты знаешь Вичая? — спросил Джисон.       — Знать — громко сказано. Слышал, — Хёнджин пожал плечами. — У меня с ним пара общих… хобби. Но мы не друзья. Он слишком жирный для моей компании.       — Тогда помоги мне найти того, кого он забрал.       — С какой радости?       — Я заплачу.       — О, деньги — это прекрасно. — Хёнджин поставил бутылку. — Но мне важнее интерес. А ты, Хан Джисон, очень интересный человек… Это похоже на дораму. Только с кровью и тайскими разборками.       Он посмотрел на Джисона долгим взглядом, потом вдруг улыбнулся — широко, почти искренне.       — Хорошо, я помогу. Но если мы умрём, я буду жаловаться вечность. Договорились?       — Договорились.       Хёнджин обернулся к антхапанам, перешёл на тайский — свободно, почти без акцента:       — Вы слышали, парни? Дядя заплатит. И не надо строить из себя крутых, вы и так уже взяли деньги. Помогите найти человека — получите ещё. Не поможете — дядя вернётся, и тогда уже не дядя, а очень злой человек. Решайте.       Парни переглянулись. Золотой зуб кивнул.       — Мы поможем.       — Отлично, — Хёнджин хлопнул в ладоши. — Тогда приступим к нашему маленькому, мерзкому, очень опасному спектаклю.

***

      Информация пришла быстро.       Антхапаны были хороши в своём деле — через час Джисон знал больше, чем хотел.       Минхо держали не в главном клубе на Патпонге, а в захудалом месте под названием «Сапфир-2» — грязноватый go-go бар с VIP-комнатами сзади. Туда отправляли тех, кто был в долгах, чтобы они «отрабатывали» частным клиентам.       — Там темно, душно, пахнет потом и дешёвыми духами, — рассказывал один из парней, мелко крестясь на удачу. — Охраны человек пять, может шесть. Босс там бывает редко, но сегодня — его люди сказали, приготовить VIP-зону для важного гостя.       — Для кого? — спросил Джисон.       — Не знаем. Но девочек — прости, мальчиков — отбирали особо красивых. Твой друг — самый красивый. Его хотят продать. Сегодня.       Джисон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.       Хёнджин, сидевший рядом на корточках и изучавший карту района на телефоне, заметил это.       — Если ты сейчас взорвёшься, мы ничего не решим. Спокойно. У нас есть время — примерно три часа до полуночи. Потом начнутся основные развлечения.       — Откуда ты знаешь?       — Был там разок, — Хёнджин поморщился с таким видом, словно вспомнил что-то очень неприятное. — Не спрашивай. Скажу только: это не клуб, это цирк с обязательным хэппи эндом. Только зрители платят, а выступающие — отбивают свои долги.              Он поднялся, отряхнул брюки.       — Нам нужно проникнуть внутрь. И у меня есть план.       Джисон посмотрел на него с подозрением:       — Ты не выглядишь как человек, у которого бывают хорошие планы.       — Обижаешь. У меня бывают великолепные планы. Просто иногда они не срабатывают. — Хёнджин поправил волосы. — Но сегодня — сработают. Я буду приманкой.       — Чего?       — Приманкой, дорогой. Туристом-мажором из Сеула с толстым кошельком и страстью к тайской экзотике. Я зайду в клуб, попрошу самого красивого… эм… джентльмена в платье и сниму VIP-комнату. Ты со своими новыми друзьями зайдёшь с чёрного хода и вытащишь нас, пока я буду отвлекать охрану драматическими монологами.       Джисон смотрел на него с нарастающим недоумением.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно. Я же актёр в душе. — Хёнджин вздохнул театрально. — Давно не выступал. Будет весело.       — Или мы все умрём.       — Тоже вариант, но я предпочитаю первый.       Джисон хотел спорить, но понимал: другой идеи нет. Антхапаны хороши для драк и переулков, но не для переговоров. А сам он — если сунется в клуб — его узнают сразу.       — Ладно, — сказал он. — Но если ты облажаешься — я тебя лично пристрелю.       — Договорились. Как романтично.

***

      «Сапфир-2» оказался именно таким, как описывал Хёнджин.       Грязный неон, вывеска с потухшими буквами, запах дешёвого виски и перегара у входа. Внутри — полумрак, красные лампы, дешёвая кожаная мебель, исцарапанная чьими-то ногтями. По сцене лениво двигались несколько катой в блёстках и париках — без огня, без энергии, просто отрабатывая смену.       Хёнджин вошёл как на сцену.       В белой рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, с дорогими часами на руке(подделкой, но выглядело внушительно) и пачкой бат в кармане, которую Джисон отсчитал лично. Он шёл уверенно, чуть вразвалку, улыбаясь охранникам, как старым знакомым.       — Савади-ка, мальчики! — сказал он на тайском с нарочитым акцентом. — Есть у вас тут настоящая экзотика? А то я весь вечер брожу по городу, а красивых людей не вижу. Очень грустно.       Охранники переглянулись. Один — здоровенный, с бритой головой — усмехнулся:       — Ты пришёл по адресу, босс. Чего хочешь?       — Хочу самое красивое, — Хёнджин достал пачку банкнот, небрежно пересчитал. — И VIP-комнату. Я не люблю, когда кто-то смотрит.       Он сунул охраннику половину пачки.       — Это задаток. Если понравится — доплачу.       Бритый кивнул, куда-то ушёл. Через минуту вернулся с менеджером — тощим тайцем в дешёвом костюме.       — У нас есть один… но он капризный, — сказал менеджер, понижая голос. — Сегодня вечером его уже заказали, но клиент задерживается. Можешь взять на час — если договоришься.       — Договорюсь, — улыбнулся Хёнджин. — Я очень убедительный.       Его провели назад, в VIP-зону. Маленькие комнатки с красными диванами, низкими столиками, кондиционером, который громко гудел и почти не охлаждал.       И там, в конце коридора, сидел Минхо.       На нём было короткое чёрное платье — новое? — с глубоким вырезом. Волосы распущены, на лице — яркий, почти агрессивный макияж. Синяк припудрен, разбитая губа замазана тональным кремом.       Он сидел, поджав ноги, и смотрел в одну точку на стене. Взгляд — пустой, уставший.       Хёнджин вошёл в комнату, огляделся, сел напротив.       — Привет, красавица, — сказал он по-корейски. — Как дела?       Минхо медленно перевёл взгляд. На лице — ни удивления, ни интереса, ни страха. Только усталость.       — Я не в настроении для новых идиотов, — ответил он тоже по-корейски. Голос хриплый, сухой. — Если хочешь час — делай что хочешь, я не буду сопротивляться. Но не жди эмоций.       Хёнджин драматически приложил руку к сердцу.       — О, как жестоко! А я пришёл тебя спасать, а ты меня держишь за идиота.       Минхо моргнул.       — Что?       — Тсс, — Хёнджин поднёс палец к губам. — Не шуми. Меня зовут Хёнджин, меня нанял один очень злой, нелюдимый тип с пистолетом и шрамами. Он сейчас снаружи. Твоя задача — сидеть спокойно, пока я не дам сигнал. Потом мы уходим.       Минхо смотрел на него, как на сумасшедшего.       — Зачем ему меня спасать?       — Понятия не имею. Может, ты ему должен. Может, он влюблён. Может, у него пунктик насчёт спасения красивых людей. Мне всё равно, честно. Я здесь за деньги.       Он встал, подошёл к выключателю, дважды щёлкнул им — выключить и включить свет. Сигнал Джисону.       — А теперь, — Хёнджин повернулся к двери, за которой уже слышались шаги, — начнём веселье.       Дверь открылась.       На пороге стояли двое — охранник и какой-то важный тип в костюме, с золотой цепью на шее.       — Время вышло, фаранг, — сказал важный. — Клиент приехал.       — Но я же заплатил, — Хёнджин изобразил обиду. — Мне ещё двадцать минут!       — Деньги вернём. Уходи.       И тут Минхо увидел за их спинами тень.       Джисон.       Он возник из темноты коридора беззвучно, как призрак. Рука обхватила шею охранника, короткое движение — и тот осел на пол без звука. Второй — важный — обернулся, но не успел даже вскрикнуть: Джисон ударил его головой об стену, и тот сполз вниз, оставляя кровавый след.       За спиной Джисона — двое антхапанов с кастетами и цепями.       — Пора, — сказал Джисон, глядя на Минхо. Взгляд — тёмный, тяжёлый, но в нём, глубоко, пряталось что-то мягкое. — Ты как?       — Живой, — ответил Минхо, медленно вставая с дивана. Каблуки цокнули по полу.       — Тогда бежим.       Хаос.       Они выбежали в коридор — и тут же наткнулись на ещё троих. Короткая, злая драка: Джисон работает локтями и стволом — не стреляет, бьёт рукоятью, глухо, точно. Антхапаны помогают — кто цепью, кто ногой с разворота.       Минхо, несмотря на каблуки и платье, не остался в стороне — схватил бутылку с ближайшего столика, разбил и ткнул осколками в лицо одному из нападавших. Он двигался плавно, почти танцевально — годы в клубах не прошли даром.       — Я не для драк создан! — заорал Хёнджин, прячась за спиной Минхо. — Я актёр! Артист! Со мной так нельзя!       — Заткнись и беги! — рявкнул Джисон.       Они выскочили через чёрный ход — точно такой, как описывали антхапаны. Запах жареного мяса, крики торговцев, пластиковые столы с едой — они вылетели прямо на ночной рынок.       Позади — крики погони.       Они нырнули в толпу. Джисон тащил Минхо за руку, сжимая так, что кости хрустели. Хёнджин бежал следом, на ходу скидывая пиджак, чтобы не выделяться. Антхапаны рассыпались веером, уводя погоню в разные стороны — за эти деньги можно было и рискнуть.       Через десять минут бега — через горы мусора, переулки, дворики, где сушилось бельё — они остановились. Все трое, сбивчиво дыша, прижались к стене заброшенного дома.       — Кажется… оторвались… — выдохнул Хёнджин, хватаясь за сердце.       Джисон не ответил. Он смотрел на Минхо.       Тот стоял, опираясь на стену, растрёпанный, с разбитой губой (снова), с порванным платьем, с длинными волосами, слипшимися от пота. Смотрел в ответ.       И ничего не говорил.       — Ты идиот, — наконец сказал Джисон.       — Знаю, — ответил Минхо.       — Я сказал же — не высовывайся.       — Сим-карту хотел купить. Чтобы позвонить тебе, если что.       — Если что? Если что — ты меня нашёл бы в храме. Не надо было выходить.       — Не начинай.       Они стояли так — злые, уставшие, живые — и смотрели друг на друга. Хёнджин деликатно отвернулся и начал поправлять волосы, делая вид, что его здесь нет.       — Ладно, — сказал Джисон тихо. — Пошли. Я обещал тебя покормить.

***

      Ночной рынок Трэйн был царством огней и запахов.       Лотки с едой тянулись на сотню метров — жареные кальмары, мясо на гриле, пад-тай в огромных воках, манго с клейким рисом, кокосовое мороженое в скорлупе, тараканы на палочках (мимо которых Хёнджин прошёл, демонстративно зажимая нос). Дешёвое пиво «Чанг» лилось рекой. Местные и туристы сидели за пластиковыми столами, смеялись, спорили, фотографировали еду.       Джисон заказал всё, до чего дотянулся.       — Ты хочешь нас убить объёмом? — спросил Хёнджин, глядя на гору тарелок.       — Я хочу, чтобы все заткнулись и ели, — ответил Джисон, вскрывая бутылку пива.       Антхапаны — трое из четырёх, четвёртый ушёл в свою компанию, получив свою долю — набросились на еду с таким энтузиазмом, словно не ели неделю. Хёнджин драматично ковырял пад-тай и жаловался на жизнь:       — Я мог бы сейчас сидеть в хорошем ресторане, есть суши и пить дорогое вино, а вместо этого я на грязном рынке, с бандой уголовников и под угрозой смерти. Боже, как я дошёл до такой жизни?       — Ты сам согласился, — напомнил Джисон.       — Это была минутная слабость.       Минхо сидел рядом, на отшибе, и почти не ел. Просто смотрел в тарелку, крутил ложку в пальцах.       Джисон заметил.       Он молча взял тарелку с манго и рисом, поставил перед Минхо.       — Ешь, — сказал он. — Холодный пад-тай в храме не считается.       — Не голоден.       — Врёшь.       Минхо поднял глаза. В них — темнота, усталость, что-то ещё, чему Джисон не мог найти название.       — Зачем ты это делаешь? — спросил Минхо тихо, чтобы антхапаны не слышали. Хёнджин предусмотрительно отошёл к соседнему лотку, увлечённо торгуясь из-за сувенира. — Я тебе никто. Ты мог бы просто уйти. Спасти свою сделку. Забыть, что вообще меня встретил.       Джисон молчал.       — Я же был тем, кто тебя ломал в школе, — продолжил Минхо. Голос дрогнул — едва заметно, но Джисон услышал. — Я плевал под ноги. Называл грязным… Я сам тебя ненавидел за то, что ты на меня смотрел. Потому что боялся, что… что я тоже…       Он замолк, сжал губы.       — Не надо, — сказал Джисон.       — Нет, надо, — Минхо вскинул голову. — Я не знаю, зачем ты меня спасаешь. Второй раз. Рискуешь собой, сделкой, жизнью. Зачем? Мы не друзья. Мы даже не знакомые. Мы — прошлое, гнилое, мертвое. Зачем?       Джисон долго смотрел на него. На длинные волосы, падающие на плечи. На разбитую губу. На глаза — заплаканные, хотя Минхо ни разу не плакал при нём.       — Не знаю, — сказал он наконец. Голос — глухой, чужой. — Может, потому что карма — сука. И решила нас опять столкнуть. Может, потому что я до сих пор… не научился тебя отпускать.       Он замолк, будто сам удивился своим словам.       Минхо замер.       — Что? — переспросил он тихо.       — Ты слышал.       — Я хочу, чтобы ты повторил.       Джисон не повторил. Он посмотрел на руку Минхо, которая лежала на столе — тонкую, с длинными пальцами, с обкусанными ногтями.       И Минхо, сам не понимая зачем, коснулся его пальцев.       Легко, почти невесомо. Подушечками.       — Ты странный зверь, Хан Джисон, — сказал он.       — Я знаю.       Они сидели так — не держась за руки, просто касаясь — под неоновыми огнями рынка. Где-то рядом Хёнджин купил себе светящийся браслет, надел на запястье и теперь крутил им, любуясь. Антхапаны наелись и обсуждали свои дела, смеялись, хлопали друг друга по плечам.       Тепло.       Впервые за много дней Джисону стало почти тепло.       Но тепло не длилось долго.       Один из антхапанов — тот, с золотым зубом — вдруг посмотрел в телефон и побледнел. Повернулся к Джисону.       — Плохие новости, босс.       — Какие?       — Вичай в ярости. Он удвоил награду за вас. И он знает, что вы с корейцем. — Он кивнул на Хёнджина. — Клуб «Сапфир-2» закрыли на час, но это не надолго. Нас будут искать.       Джисон выругался сквозь зубы.       И в тот же момент его собственный телефон завибрировал.       Сообщение от Пхета:       «Время заканчивается. Не решишь проблему с Вичаем завтра — мы решим её за тебя. Сам знаешь, как.»       Джисон смотрел на экран, сжимая телефон так, что пластик трещал.       Потом перевёл взгляд на Минхо.       Тот не спрашивал, что случилось. Просто сидел и смотрел — спокойно, принимая, что всё снова идёт не по плану.       — Нам нужно уходить, — сказал Джисон. — Прятаться надёжнее. И думать, что делать дальше.       Он встал, кинул на стол оставшиеся деньги, жестом подозвал Хёнджина.       Тот подошёл, крутя браслет.       — Что, вечеринка кончилась?       — Только начинается, — ответил Джисон. — И ты в ней участвуешь. Пока не вытащишь нас из этого дерьма.       Хёнджин вздохнул — так драматично, что даже антхапаны заулыбались.       — Боже, какой ужас. Я хочу домой.       — Потом, — сказал Минхо, вставая и поправляя платье. В голосе его вдруг появилась твёрдость — та самая, школьная, только без надменности. — Теперь мы в одной лодке.       — Тонущей лодке, — уточнил Хёнджин.       — Значит, будем грести.       Они ушли в ночь — втроём: зверь, кукла, драматург и мелкий уличный волк. А рынок позади жил своей жизнью — неон горел, дети смеялись, продавцы кричали:       — Савади-ка! Счастливый конец! Приятный массаж!       Джисон думал о том, что второй шанс начинается с того, что ты рискуешь всем за того, кого должен был ненавидеть.       И что он, кажется, согласен на этот риск.       Даже если цена — его собственная шкура.