Судьбоносный Бангкок

      Встреча состоялась в нейтральном месте — маленьком кафе на окраине, где пахло крепким кофе и жареным тофу, а хозяин смотрел телевизор и делал вид, что не замечает троих подозрительных мужчин за дальним столиком.       Сомчай пришёл один.       Без охраны, без золотых перстней — в простой рубашке, с нервно дёргающимся глазом. Он выглядел так, будто не спал несколько дней.       — Вичай знает о вас, — сказал он без предисловий, наливая себе виски из принесённой с собой фляги. — Не всё, но достаточно. Он усилил охрану. И он ищет вас.       — Мы знаем, — ответил Джисон. — Расскажи что-то, чего мы не знаем.       Сомчай покосился на Минхо, сидевшего рядом с Джисоном. Длинные волосы собраны в хвост, на лице — ни макияжа, только усталость и синяк, который почти прошёл.       — У него есть слабые места, — сказал Сомчай, понижая голос. — Паранойя. Особенно по поводу предательства внутри. Он доверяет только троим, и те — под колпаком. Документы, которые тебе нужны — чёрная книга, компромат — хранит в сейфе в офисе у реки. Завтра вечером Вичай будет на Лой Кратонг. Любит смотреть на кратонги с частного причала. Охраны будет много, но — толпа, хаос, это твой шанс.       — Почему ты помогаешь? — прямо спросил Минхо.       Сомчай криво усмехнулся.       — У меня тоже есть долг перед Вичаем. И я не хочу отдавать его так, как ты. — Он посмотрел на Минхо с чем-то похожим на жалость. — Он не просто бизнесмен, девочка. Он зверь, который любит показательные уроки. Если поймает — не убьёт сразу. Будет ломать. Долго.       Минхо побледнел.       Джисон заметил — и под столом сжал его руку. Сильно, до хруста.       — Я видел и похуже, — сказал Джисон холодно. — В портах. В тюрьмах. Мне плевать. Мы закончим это.       — Ты не понимаешь, — голос Минхо дрогнул. Он говорил тихо, почти шёпотом, но Джисон чувствовал, как дрожит его рука. — Он не просто убьёт. Он сломает так, что захочешь умереть сам. Я видел, что он делает с теми, кто не платит. Видел, как люди просили… просили его убить их.       — Этого не случится.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что я не дам.       Джисон поднял голову, посмотрел на Сомчая.       — Завтра. На фестивале. Мы закончим. Давай координаты и план.       Сомчай кивнул и достал карту.       Минхо смотрел на огни за окном и молчал. Внутри у него всё сжималось от страха — липкого, холодного, знакомого. Но рядом была рука Джисона — тёплая, живая, и это помогало.       Чуть-чуть.       — Скоро Лой Кратонг, — сказал Минхо, когда Сомчай ушёл. Голос его звучал глухо. — Фестиваль плавающих кратонгов. Люди пускают корзинки по воде, чтобы отпустить прошлое. Злость, обиды, боль. Прощаются с тем, что держало.       — Ты хочешь пойти?       — Хочу. — Минхо повернулся к нему. В глазах — мольба, которую он не мог высказать словами. — Один раз. Нормально. Как все. Пустить кратонг и поверить, что станет легче.       Джисон смотрел на него долго.       — Хорошо, — сказал он. — Мы пойдём. Но не только как туристы. Толпа, огни, хаос — это идеальное прикрытие.       — Ты даже праздник превращаешь в операцию.       — Привычка выживать.       Минхо усмехнулся — горько, но с теплом.       — Тогда давай готовиться. Я хочу, чтобы этот кратонг был самым красивым.

***

      Готовились они параллельно.       Джисон, Хёнджин и двое антхапанов — Золотой Зуб и его напарник по кличке Ной (тощий, юркий, с вечно мокрыми от пота волосами) — собрались у лотка с едой, чтобы обсудить план вторжения на причал Вичая.       — Мы заходим с двух сторон, — Сомчай чертил схему на салфетке. — Ты, Джисон, и два моих человека — через чёрный ход. Я отвлекаю охрану на входе. Как только сейф открыт — подаёшь сигнал, и мы уходим через рынок.       — А если что-то пойдёт не так? — спросил Хёнджин, сидевший в сторонке и задумчиво жующий жареного кальмара.       — Тогда мы все умрём, — любезно пояснил Сомчай.       — О, замечательно. Я хотел просто пустить фонарик, а не играть в Джеймса Бонда на реке! — Хёнджин театрально закатил глаза. — У меня даже костюма подходящего нет. Я буду выглядеть как рядовой массовки, а не как герой боевика!       — Ты и есть рядовой массовки, — буркнул Джисон.       — Какая жестокость. Я — душа этой компании, между прочим!              Золотой Зуб хлопнул Хёнджина по спине так, что тот чуть не поперхнулся:       — Не бойся, кореец. Если убьют — я сам закопаю. Красиво.       — Это не утешает!       Пока Джисон планировал криминальную часть, Минхо готовился к празднику — и утащил с собой Хёнджина, чтобы «разбавить мужскую компанию».       — Там будет веселее, — сказал он, когда Хёнджин попытался отказаться. — И я угощаю.       — О, тогда другое дело.       Подруги Минхо — трое катой, ярких, громких, с макияжем, который видно за километр — ждали их в небольшом садике у реки. Громоздились столы с банановыми листьями, цветами, свечами, благовониями.       — Минхо! — самая высокая, в розовом платье и с короной из жасмина, бросилась обниматься. — А мы уже думали, тебя убили!       — Пока нет, Дженни, — Минхо улыбнулся — впервые за день искренне. — Познакомьтесь, это Хёнджин. Мой… временный помощник.       — Ой, какой красивый! — вторая, в синем, стрельнула глазами. — А где тот, с татуировками? Твой новый парень?       — Он не мой парень.       — Но ты на него так смотришь!       Хёнджин наблюдал за этой сценой с нарастающим ужасом и восхищением.       — Я… я просто пришёл помочь с кратонгами, — проблеял он.       — Помочь? Помочь? — Дженни взмахнула руками. — Ты вообще знаешь, как плести банановые листья?       — Нет…       — Тогда садись и учись. И не вздумай испортить мой кратонг, я в него душу вкладываю!       Они работали несколько часов. Плели корзинки из листьев, украшали цветами — белыми, жёлтыми, оранжевыми. Вставляли свечи и палочки благовоний. Сплетничали, смеялись, пили кокосовое молоко и ели манго с рисом.       — Минхо, а твой зверь правда такой страшный? — спросила третья, самая младшая.       — Он не зверь, — ответил Минхо, аккуратно поправляя лепесток. — Он просто… устал.       — А он тебя защитит?       — Уже защитил. Несколько раз.       Джисон заглянул в садик случайно — искал Минхо, чтобы обсудить детали. И застыл на входе.       Минхо сидел на циновке, длинные волосы распущены по плечам, на лице — лёгкая улыбка и никакой защиты. Ни макияжа, ни брони. Просто он. Спокойный, настоящий.       — О, а вот и он! — Дженни заметила Джисона первой и замахала руками. — Заходи, заходи! Какой ты в платье был, нам Минхо рассказывал!       — Ничего я не рассказывал, — сказал Минхо, краснея.       — Ага, всё рассказал. Ты хотя бы каблуки не сломал?       Джисон не нашёлся, что ответить.       Одна из подруг — та, что в синем — встала, подошла к нему и с чувством сделала вай:       — Спасибо тебе, что помог нашему Минхо. Он хороший человек. Хоть и дурак.       — Я знаю, — сказал Джисон.       — Ты делай вай правильно! Вот так, сложи ладони, пальцы вместе. Не как японец, у них вечно всё чересчур.       Джисон послушно сложил ладони.       — Молодец. Приходи к нам ещё, покажешь татуировки.       Он выбрался из садика, красный как рак, и наткнулся на Минхо, который ждал его у выхода.       — Не ожидал, что они тебя так тепло примут, — сказал Минхо, улыбаясь.       — Я сам не ожидал.       — Ты им понравился. Как медвежонок.       — Я не медвежонок.       — Ты для них — медвежонок. Смирись.       Они вернулись в храм, когда солнце уже клонилось к закату. Внутри было тихо, пахло ладаном и сыростью. Статуи Будды смотрели на них со спокойной, древней мудростью.       — Знаешь, — сказал Минхо, зажигая свечи. — Я боялся. Раньше. Праздников, людей, всего этого. Но сейчас… сейчас я хочу пустить кратонг. Загадать желание.       — Какое?       — Чтобы всё закончилось. И чтобы мы оба остались живы.       Он обернулся.       Джисон стоял в трёх шагах — и смотрел на него так, как не смотрел никогда. Не как на врага, не как на союзника, не как на "бога" или "падшего". Просто — как на того, кто стал нужен. Больше воздуха. Больше жизни.       — Минхо, — сказал он.       — Что?       — Я не дам ему тебя забрать.       Минхо шагнул навстречу.       — Тогда не дай забрать и тебя.       Они не помнили, кто сделал первый шаг. Может, Джисон. Может, Минхо. А может — оба одновременно.       Поцелуй вышел отчаянным, почти болезненным. Пальцы Минхо запутались в волосах Джисона. Руки Джисона сжали талию Минхо так, словно тот мог исчезнуть в любую секунду. Длинные волосы пахли кокосом, губы — мятой и сладостью манго.       — Боишься? — выдохнул Джисон в губы.       — Умираю от страха, — ответил Минхо. — Но не поэтому дрожу.       Они стояли в полумраке храма, прижавшись друг к другу, и мир снаружи перестал существовать. Только статуи Будды смотрели на них — спокойные, бесконечно терпеливые.       — Завтра мы победим, — сказал Джисон.       — Или умрём.       — Не умрём. Я обещал.       Они не спали той ночью. Говорили, молчали, касались друг друга — осторожно, будто впервые. И страх завтрашнего дня отступал, сменяясь чем-то другим.       Надеждой.

***

      Река Чао Прайя в ночь Лой Кратонга дышала огнём.       Тысячи кратонгов — маленьких корзинок из банановых листьев, украшенных цветами и свечами — плыли по чёрной воде, отражаясь в ней как звёзды, свалившиеся с неба. Пахло благовониями, жасмином, жареной кукурузой и рекой — влажной, древней, таинственной.       Люди в ярких одеждах толпились на берегу. Кто-то шептал желания, пуская кратонг. Кто-то танцевал Рам Вонг под живую музыку. Кто-то просто смотрел на воду и плакал — тихо, незаметно, отпуская то, что держало годами.       Минхо стоял у самой воды.       На нём было простое белое платье — не облегающее, не вызывающее, лёгкое, почти прозрачное от лунного света. Волосы распущены, на лице — минимум макияжа. В руках — кратонг. Самый красивый из тех, что они с подругами сделали сегодня. Белые цветы, жёлтые лепестки, три свечи внутри.       — Загадай желание, — сказал Джисон, стоя рядом. На нём чёрная рубашка — бросается в глаза меньше, чем его обычная куртка.       — Я уже загадываю, — ответил Минхо.       Он опустился на корточки, коснулся воды пальцами — тёплая — и зажёг свечу от огня благовония. Потом закрыл глаза, прошептал что-то на тайском — короткое, похожее на молитву — и осторожно поставил кратонг на воду.       Корзинка покачнулась, поплыла. Огонёк отразился в чёрной глади — маленькая звезда среди тысяч других.       — О чём ты просил? — спросил Джисон.       — Чтобы мы оба отпустили прошлое. По-настоящему. — Минхо поднялся, стряхнул воду с пальцев. — И чтобы завтра мы проснулись живыми.       — Завтра мы проснёмся живыми, — пообещал Джисон. — Потому что план…       — Знаю. Твой план. Иди уже.       Джисон кивнул, оглянулся на Хёнджина, который стоял в толпе и нервно крутил купленный на рынке светящийся браслет.       — Присмотри за ним, — сказал он.       — О, конечно. Я буду его нянькой. А ты иди грабь сейф. Будь осторожен, ладно? Мне надоело хоронить знакомых.       — Я тоже тебя люблю.       — Заткнись и иди.       Джисон исчез в толпе. Минхо остался у воды, наблюдая, как его кратонг плывёт всё дальше, сливаясь с другими огнями. Рядом подошли Дженни и другие подруги — обняли, зашептали что-то ободряющее.       — Всё будет хорошо, — сказала Дженни. — Твой зверь — молодец. Он вытащит.       — Знаю, — ответил Минхо, хотя внутри всё сжималось от страха.

***

      Офис Вичая находился в старом складском здании у реки — в паре кварталов от праздничной набережной. Снаружи — обшарпанные стены, ржавые ворота, внутри — неожиданная роскошь: дорогая мебель, кондиционеры, тяжёлые шторы.       Сомчай вёл Джисона через лабиринт коридоров, сверяясь с планом на телефоне.       — Охраны сегодня мало, — шептал он, не оборачиваясь. — Все — на фестивале, прикрывают Вичая. Здесь осталось пять человек, может шесть.       — А ты откуда знаешь?       — Я тут раньше работал, забыл? — Сомчай криво усмехнулся. — Вичай меня повысил. Сослал подальше от себя. Думал, я обижусь. А я просто ждал момента.       Они свернули за угол — и наткнулись на первого охранника.       Тот сидел на раскладном стуле, пил виски из горла и смотрел видео на телефоне. Увидел их — и начал вставать, хватаясь за кобуру.       Джисон не дал ему подняться.       Один удар — рукоятью пистолета по голове — и охранник рухнул обратно на стул, даже не вскрикнув.       — Чисто, — сказал Джисон.       — Ты быстрее, чем в прошлый раз, — заметил Сомчай с уважением. — Где так научился?       — В местах, где медленные не выживают.       Второй охранник услышал шум. Вышел из подсобки с ножом — длинным, туристическим, больше для красоты, чем для дела. Джисон перехватил руку, вывернул нож, ударил локтем в лицо. Охранник осел без звука.       Сомчай подошёл, посмотрел на поверженного телохранителя.       — Восемь лет работал на Вичая, — сказал он задумчиво. — Думал, он меня ценит. А он меня просто использовал. Как пешку.       — Пешки тоже могут стать ферзями, — ответил Джисон, проверяя обойму. — Если вовремя свалят с доски.       Сомчай посмотрел на него долгим взглядом.       — Знаешь, Джисон… Ты не такой, как я думал. Я думал — зверь, псих, убийца. А ты просто сломанный парень, который прикрывает свою боль татуировками и стрельбой.       — А ты просто толстый посредник, который прикрывает свою жадность дорогими костюмами.       — Тоже верно. — Сомчай хохотнул. — Ладно. Идём дальше.       Сейф они нашли в кабинете Вичая — за массивной деревянной дверью, которую Сомчай открыл с помощью старого ключа, спрятанного в горшке с фикусом.       — Он параноик, но ленивый, — пояснил Сомчай, возясь с замком. — Думает, что если спрятать ключ в самом очевидном месте — никто не догадается.       — Ты знал, где он?       — Я восемь лет смотрел, как он его прячет. Каждый месяц — новое место, но все в этом кабинете.       Сейф открылся со щелчком. Внутри — папки, флешки, конверты.       Джисон начал лихорадочно перебирать бумаги. Фото. Имена. Цифры. Маршруты поставок. Имена полицейских на зарплате. И — отдельная папка, подписанная «Должники».       Он открыл её.       Минхо. Фото — несколько, на каждом он в разных образах. Женских. Мужских. С макияжем, без. Сумма долга — с процентами — выросла до небес. И пометка красным: «Предатель. Ликвидация по факту нерентабельности».       — Сука, — выдохнул Джисон.       — Что там?       — Он хотел его убить. Даже не продать. Просто утилизировать.       Сомчай помрачнел.       — Вичай не прощает неповиновения. Твой друг отказал важному клиенту на прошлой неделе. Это был тест. Минхо не прошёл.       — А что за клиент?       — Сам Вичай.       У Джисона похолодело внутри.       Он сунул папку во внутренний карман, взял ещё несколько флешек — компромат на других людей Вичая. Это могло стать страховкой.       — Готово, — сказал он. — Уходим.       — Не так быстро.       Новый голос. Чужой. Сзади.       Джисон обернулся.       На пороге стояли трое — в чёрных рубашках, с пистолетами наготове. В центре — тот самый, с драконом на шее, которого Джисон ранил в первую ночь. Рука на перевязи, но глаза горят такой ненавистью, что её хватило бы на десятерых.       — Вичай сказал, что вы придёте, — сказал дракон. Улыбнулся — щербато, зло. — Приказал передать привет. И забрать ваши головы. В прямом смысле.       — Попробуй, — ответил Джисон, выпуская пулю.       Дальше был хаос.       Стрельба в тесном кабинете — грохот, звон разбитого стекла, крики. Джисон бил точечно, стараясь не убивать — только ранить, только задержать. Но их было трое, а он один. Сомчай, хоть и держал пистолет, стрелял плохо — руки тряслись.       — Чёрт, — выдохнул Сомчай, когда пуля просвистела в сантиметре от его уха. — Я слишком стар для такого дерьма.       — Не ной, помогай!       Джисон уложил двоих — одного в плечо, второго в ногу. Третий — дракон — укрылся за столом и продолжал стрелять. Пуля застряла в стене рядом с головой Джисона.       — Уходи! — крикнул Джисон Сомчаю, показывая на чёрный ход. — Я прикрою!       — А ты?       — Я догоню!       Сомчай колебался секунду — потом кивнул и бросился к двери. Джисон выпустил ещё две пули — для отвлечения — и выбежал следом.       Они неслись по коридорам, как по лабиринту — слепые, задыхающиеся, на адреналине. Сзади топали — дракон поднял своих, они шли по следу.       — Сюда! — Сомчай свернул в боковой проход, выскочил на чёрную лестницу, скатился по ступеням, больно ударился плечом о перила.       Джисон — следом.       Они вылетели на задворки склада, где пахло рыбой и канализацией. Сзади — выстрелы, крики. Впереди — спасительная темнота переулков.       — Разделяемся, — сказал Джисон, хватая воздух ртом. — Встречаемся у реки, у причала, где Минхо. Я пойду длинным путём, собак на себя возьму.       — А если я не дойду? — спросил Сомчай. В глазах его — не страх. Тоска. Будто он уже знал ответ.       — Дойдёшь. Ты живучий, как таракан.       — Спасибо, — сказал Сомчай. — За комплимент.       Он вдруг протянул руку.       Джисон пожал — крепко, по-мужски.       — Ты нормальный мужик, Хан Джисон, — сказал Сомчай. — Для иностранца, который бегает в платье.       — Ты тоже ничего, — ответил Джисон. — Для старого толстого посредника.       Они разбежались в разные стороны. Сомчай — вправо, в грязный переулок с развешенным бельём. Джисон — влево, навстречу погоне, чтобы отвести внимание.       Он бежал и стрелял — не на поражение, в воздух, вдоль стен — создавая шум. Где-то за спиной слышалась матерщина на тайском, топот, лай собаки.       Джисон выскочил к реке с другой стороны — запыхавшийся, грязный, но живой.       Праздник всё ещё гремел. Огни кратонгов плыли по воде. Люди смеялись, танцевали, фотографировались. Никто не заметил человека с пистолетом, выбежавшего из тени.       — Минхо! — позвал Джисон, оглядываясь. — Минхо, я здесь!       Минхо обернулся. Увидел его — и выдохнул с таким облегчением, будто задерживал дыхание все эти полчаса.       — Ты жив!       — Жив. — Джисон подбежал, обнял, прижал к себе так сильно, что Минхо охнул. — Всё получилось. Документы у меня. Компромат. Мы их сделали.       — А Сомчай?       — Сомчай… — Джисон отстранился, оглянулся. — Мы разделились у склада. Должен был выйти к реке. Ты его не видел?       — Нет.       — Может, задерживается. Я пойду поищу.       — Я с тобой.       — Нет. Оставайся здесь. С Хёнджином. Я быстро.       Джисон пошёл вдоль набережной, вглядываясь в лица. Праздничная толпа радостно гудела. Кто-то обнимался, кто-то пускал кратонги, кто-то целовался под фейерверками.       — Сомчай! — позвал он. — Эй, толстый! Выходи, старина, я угощаю!       Тишина.       Джисон прошёл ещё дальше — туда, где толпа редела. К причалу, который они обговаривали как точку сбора.       Никого.       — Сомчай? — тише.       И тут он увидел.

***

      Вода у причала была чёрной — глубокая, маслянистая, в ней отражались огни тысяч кратонгов. Корзинки плыли, кружились, сталкивались — белые, жёлтые, красные цветы, свечи, благовония.       А среди них — посреди всего этого нежного, поэтичного великолепия — плавало что-то ещё.       Джисон подошёл ближе.       Тело Сомчая висело вниз головой, зацепившись ногой за сваи причала. Но голова — головы не было.       Она плавала в трёх метрах. Лицом вниз.       Глаза открыты.       Рот приоткрыт.       Волосы колышутся в воде, как водоросли.       Джисон замер. Внутри всё оборвалось — не от страха даже. От ледяного, всепоглощающего понимания.       «Вичай знал. Знает всё. Сомчай был приманкой с самого начала. И сейчас — это не просто убийство. Это послание. Прямо в лицо, среди праздника, среди надежд и желаний».       Кратонги плыли мимо. Один из них, самый красивый — с белыми цветами и тремя свечами — налетел на голову, замер на секунду, а потом поплыл дальше, увлекая её за собой.       — О боже, — рядом выдохнул Хёнджин. Он подошёл незаметно — и теперь стоял, глядя на воду с таким ужасом, какого Джисон не видел даже на войне. — О боже, о боже, о боже…       — Молчи, — сказал Джисон. — Уходим.       — Но Сомчай…       — Мёртв. Уходим. Сейчас же.       Он схватил Минхо за руку — тот тоже увидел, лицо белое, губы дрожат — и потащил прочь от воды, прочь от огней, прочь от всего этого кошмара.       Позади продолжался праздник. Люди смеялись, пускали кратонги, желали счастья. Никто не заметил головы в реке. Никто, кроме них.

***

      Они добежали до храма, только когда ноги отказывались нести дальше.       Джисон ввалился внутрь, прислонился к стене, закрыл глаза. Перед глазами всё ещё стояла голова Сомчая — среди цветов и огней. Кровь, смешанная с водой. Открытые глаза.       — Я думал, что переиграю его, — сказал он глухо. Голос — чужой, сломанный. — Что я умнее, хитрее, сильнее. А он… он просто бросил голову в реку. Как мусор. Как игрушку. И даже не пришёл смотреть. Ему не нужно. Он знал, что мы придём. Знал с самого начала.       Минхо подошёл, встал рядом. Молчал. Не знал, что сказать.       — Что я наделал, втянув тебя? — Джисон открыл глаза. В них — боль, такая настоящая, что у Минхо защемило сердце. — Я зверь, я должен был предвидеть. Должен был его… я…       — Не надо, — тихо сказал Минхо.       — Если с тобой что-то случится — я не прощу себе.       — Со мной уже случилось. Всё, что можно. — Минхо развернул его к себе, заставил смотреть в глаза. — Ты сам говорил, что мы справимся. Зачем тогда делал эту татуировку? Ты хотел измениться — вот и меняйся. Не будь зверем, который прячется от страха. Будь человеком, который идёт вперёд.       — А если я не смогу?       — Тогда я пойду один.       — Нет, — Джисон схватил его за руку, пальцы впились в запястье. — Ты никуда не пойдёшь один. Не после…       — Не после того, что мы видели? — Минхо закончил за него. — Именно после этого. Мы видели дно, Джисон. Ниже некуда. Осталось только подниматься.       Он притянул Джисона к себе.       Поцелуй получился не страстным, не отчаянным — каким был в храме до фестиваля. Другим. Твёрдым, спокойным, уверенным.       Этот поцелуй говорил: «Я здесь. Я не боюсь. Мы справимся».       Джисон почувствовал, как страх отступает, сменяясь холодной, чистой яростью.       — Карма — сука, — сказал Минхо, отстраняясь. — Но мы ей ответим.       — Да, — кивнул Джисон. — Ответим.       Он достал из кармана папку — чёрную книгу, флешки с компроматом.       — У нас есть шанс. Не просто убежать, а победить.       — Тогда завтра — последний бой, — сказал Минхо.       — Завтра. — Джисон коснулся свежей татуировки. Кожа всё ещё болела. Тигр, уналоме, лотос. — Праздник отпускания… а мы только что увидели, что некоторые вещи не тонут так легко.       — И не отпускают, — добавил Минхо.       Они легли рядом — ближе, чем когда-либо. Минхо положил голову на плечо Джисона, прикрыл глаза. Длинные волосы рассыпались по груди.       За стенами храма всё ещё слышалась далёкая музыка — там, у реки, праздник продолжался. Кто-то смеялся, кто-то пел, кто-то пускал кратонги и верил, что плохое можно отпустить.       — Я не отпущу тебя, — сказал Джисон.       — Я знаю, — ответил Минхо.       Они заснули — не провалились в беспамятство, а именно заснули, уставшие до костей, но вместе.

***

      А где-то в другой части Бангкока, в роскошном кабинете над «Сапфиром», Вичай смотрел на экран, где плыли огни кратонгов. На столе перед ним стояла красная Fanta — такая же, какую Минхо ставил духам.       — Интересная ночь, — сказал Вичай сам себе, потягивая виски. — Посмотрим, как долго они протянут.       На стене позади него, в окне, отражались огни реки.       И что-то ещё.       Что-то, что не должно было отражаться.