Силовая игра (Power play)

      Глава 16.       Вестибюль бостонского отеля встретил их спертым, перегретым воздухом — тем самым, который прогнали через легкие уже слишком много раз.       «Валькирии» лениво тянулись к стойке регистрации. Было полдвенадцатого ночи; позади остался ночной рейс из Феникс-Ридж и поездка на зафрахтованном автобусе, который сначала сорок минут простоял в пробке на скоростном шоссе, а затем заглох из-за датчика давления в шинах, оказавшегося неисправным. Все были измотаны, затекли и пребывали в том специфическом раздражении, которое охватывает атлетов после долгого сидения в креслах, рассчитанных на людей среднего роста. Фрэнки растирала колено. Дани в наушниках и с закрытыми глазами ориентировалась в лобби то ли по памяти, то ли по наитию. Лу стояла у стойки, забирая ключи; её капитанская эффективность и спокойный авторитет быстро прошивали полночную неразбериху гостиничного персонала.       Лекс стояла у лифтов, закинув сумку на плечо, и лишь краем глаза следила за происходящим у стойки. Остальные ее чувства были настроены на Мару.       Мара стояла у стола консьержа с сумкой для ноутбука и переноской Голди, обсуждая с ассистентом расписание на завтрашний игровой день. На ней была дорожная одежда: темные джинсы, облегающий черный свитер, ботинки. Волосы по обыкновению собраны в хвост, хотя несколько прядей выбились и обрамляли лицо после долгой дороги. Она выглядела усталой, профессиональной, сдержанной и до боли красивой. Лекс не оставалась с ней наедине с того самого вечера в зале.       Четыре дня. Четыре дня с тех пор, как она прижала Мару к стене спортзала и трахала её, пока та не рассыпалась в её руках. Четыре дня тренировок, разборов игр, поездок в автобусе и командных обедов, когда они сидели через проход друг от друга и соблюдали профессиональную дистанцию с дисциплиной, которая медленно убивала обеих. Напряжение между ними было похоже на натянутую проволоку, идущую от груди одной к груди другой — проволоку, вибрирующую на частоте, которую слышали только они двое.       Клерк протянул Маре карту-ключ. Номер 412. Лекс зафиксировала цифру в памяти.       Лу раздала ключи. Лекс, как обычно, поселили с Элиз. Номер 308. Они поднялись в лифте в молчании; сумка Лекс при каждом движении кабины глухо билась о её бедро. Коридор был бежевым и безликим, с ковролином, чей узор был призван скрывать любые пятна. Номер оказался стандартным: две широкие кровати, стол, окно с видом на гостиничную парковку, за которой мерцали огни Бостона.       Элиз бросила сумку на кровать у окна и потянулась.       — Я в душ и отрубаюсь. Завтра игра.       — Я пойду прогуляюсь, — бросила Лекс.       Элиз посмотрела на неё. Взгляд длился от силы секунды две, но в нем уместился целый диалог. Брови Элиз поползли вверх. Губы сжались в линию, явно борясь с желанием расплыться в улыбке. Она не произнесла ни слова. Но это молчание было красноречивее любых криков.       — Даже не начинай, — Лекс предостерегающе ткнула пальцем в сторону подруги, скидывая обувь.       — Я же ничего не сказала.       — Твоё лицо сказало всё.       — Моё лицо желает тебе удачной прогулки. А еще моё лицо напоминает, что завтра в десять утра мы на льду, и твоему лицу не помешало бы поспать.       — Принято. — Лекс бросила сумку на кровать, взъерошила волосы пальцами и оценила свое отражение в зеркале ванной. Вид у неё был дорожный и слегка диковатый: темные круги под глазами, волосы спутались после шести часов сна у окна автобуса. Она плеснула в лицо водой, кое-как пригладила прическу, почистила зубы и переоделась в свежую черную футболку.       У самой двери она помедлила. Элиз уже лежала в постели, натянув одеяло до подбородка, но глаза её были открыты.       — Будь осторожна, — сказала Элиз. Без осуждения. С тревогой. Так говорит человек, которому дороги обе стороны.       — Всегда. — Лекс открыла дверь и вышла.       ***       В коридоре царила тишина. Она поднялась на четвертый этаж по лестнице, её ботинки мягко ступали по ковровым дорожкам. Номер 412 был в самом конце. Она простояла перед дверью десять секунд, слушая стук собственного сердца в ушах, и постучала.       Дверь открылась. Мара стояла на пороге в белом отельном халате; влажные волосы рассыпались по плечам, босые ступни утопали в ворсе ковра. Из ванной за её спиной тянулись струйки пара. От неё пахло гостиничным мылом — обычным, цветочным, — но на ней этот запах казался особенным и дурманящим. Лицо было тщательно умыто, без капли дневного макияжа, и от этого она выглядела моложе, уязвимее, настоящей.       Она не выглядела удивленной.       — Лекс.       — Можно войти?       Мара молча отступила, открывая дверь шире.       Лекс вошла. Комната была точь-в-точь как её собственная: две кровати, хотя разобрана была только одна. На столе стоял открытый ноутбук с поставленным на паузу видео разбора игры. Переноска Голди в углу была пуста — сама собака свернулась калачиком на незанятой кровати и завиляла хвостом, завидев гостью.       Лекс быстро почесала собаку за ухом и повернулась к Маре. Дверь за спиной щелкнула. В номере стало тихо — слышался только гул кондиционера и далекие звуки города, проникавшие сквозь стекло.       — Мы впервые одни с того вечера в зале, — сказала Лекс.       Мара стояла у стола, скрестив руки на груди и плотнее запахивая халат. В этом жесте было поровну скромности и обороны.       — Я знаю.       — Ты меня избегала? — Лекс осталась у двери, оставляя между ними пространство комнаты.       — Я вела себя профессионально.       — Значит, «да». — Губы Лекс тронула усмешка, но взгляд остался серьезным.       Пауза. Голубые глаза Мары встретились с её глазами, и в них была видна война. Та самая борьба, что определяла их отношения с первого дня появления Лекс: желание против дисциплины, жажда против стен. Но после спортзала баланс сместился. Стены стали тоньше. Дисциплина дала трещину. И взгляд Мары больше не был взглядом женщины, полностью владеющей собой. Это был взгляд той, кто попробовал то, в чем отказывал себе двадцать лет, и больше не мог притворяться, что не хочет добавки.       — Тебе понравилось? — спросила Лекс. Прямо. Без обиняков. — В зале. Тебе понравилось то, что между нами было?       Лицо Мары мгновенно вспыхнуло. Краска залила грудь в вырезе халата, поднялась по шее к скулам. Челюсть сжалась. Пальцы еще крепче вцепились в махровую ткань.       — Ты прекрасно знаешь, что да.       Эти слова подействовали на Лекс как спичка, брошенная в бензин. Жар разлился из самого центра, быстрый и всепоглощающий.       — Хочешь повторить?       Мара закрыла глаза. Она стояла в своем халате, с мокрыми волосами и босыми ногами, и на её лице отражалась вся внутренняя баталия.       Тренер против женщины. Дисциплина против страсти. Годы запретов против одной ночи, когда все они пали.       — Лекс, это грязно. Ты понимаешь, к чему это может привести. Если кто-то в команде узнает, если узнает руководство или лига... Моя карьера. Твоя карьера. Всё, ради чего мы обе пахали. Я твой тренер. Одна только разница в статусе делает это безумием. И я клялась себе после прошлого раза, что никогда, слышишь, никогда больше в это не ввяжусь.       — Прошлый раз, — тихо повторила Лекс. — Сара? — Она сделала шаг вперед.       Глаза Мары расширились.       — Да.       — Это было давно. Она разбила тебе сердце и чуть не сгубила твою карьеру.       — Я не Сара. Это другое. И ты уже не та, что была тогда.       Мара посмотрела на неё своими синими глазами, в которых застыли годы одиночества и жертв, и Лекс увидела момент, когда борьба закончилась. Это было не поражение. Это было решение. Мара впервые предпочла «хотеть» тому, чтобы «бояться последствий».       — Мне плевать на последствия, — сказала Лекс. Она сократила расстояние между ними. Всего два шага. Она встала вплотную, чувствуя тепло, исходящее от тела через тонкий халат. Её ладони нашли пояс, узел на махровой ткани, и она начала медленно его развязывать, давая Маре любой шанс её остановить. — Ты для меня дороже, чем любые последствия. Что бы ни случилось, сколько бы это ни стоило — я хочу тебя. Хотела с той самой минуты, как вошла в твой кабинет, где только Голди была мне рада.       Вопреки всему, уголок рта Мары дрогнул.       Лекс распахнула халат. Она медленно стянула его с плеч Мары, её пальцы скользили по ключицам, по изгибам плеч, вниз по рукам. Халат упал на пол мягким белым сугробом. Мара стояла перед ней обнаженной, и от этого зрелища у Лекс перехватило дыхание.       Мара была прекрасна. Не той отполированной, контролируемой красотой, которую она транслировала в тренерской форме. Это было нечто первозданное. Настоящее. Тело женщины, которая всю жизнь была атлетом, которая следила за собой с той же дисциплиной, что привносила во всё остальное.       В свои сорок восемь она была живым опровержением идеи, что у красоты есть срок годности. Сильные плечи. Очерченные руки. Плоский живот. Изгиб талии. Грудь — полная и естественная, вздымающаяся при каждом частом вдохе. Золотисто-светлые волосы внизу. Всё это, залитое желтоватым светом отельной лампы, заставляло Лекс желать коснуться губами каждого сантиметра этой кожи.       — Ты красавица, — хрипло сказала Лекс. — Ты невероятно красивая, Мара. Я хочу, чтобы ты это знала.       Руки Мары висели вдоль туловища, пальцы сжаты в кулаки до белизны. Грудь тяжело вздымалась. Взгляд её был широким и затуманенным, губы слегка приоткрыты; её била дрожь, но она не шевелилась. Она не прикрывалась. Она стояла в свете лампы и позволяла Лекс смотреть на себя, и та смелость, то доверие, которое для этого требовалось, заставили сердце Лекс сжаться.       Лекс поцеловала её. Сначала нежно, потом глубже, обхватив ладонями лицо Мары, очерчивая большими пальцами линию её волевого подбородка. Руки Мары взметнулись к шее Лекс, тело подалось вперед, и контакт обнаженной кожи с одеждой подействовал на Лекс дурманяще. Соски Мары затвердели, упираясь в футболку Лекс, жар её тела пропитывал ткань. То, как отчаянно руки Мары вцепились в её затылок, притягивая ближе, глубже, было красноречивее любых слов.       Лекс потянула её назад, к кровати. Бедра Мары коснулись матраса, и Лекс осторожно уложила её на подушки; белизна отельного белья контрастировала с раскрасневшейся кожей. Лекс опустилась на колени между её бедер и посмотрела на неё сверху вниз — этот образ навсегда врезался ей в память: Мара Эллисон, главный тренер «Валькирий Феникс-Ридж», обнаженная, дрожащая, смотрящая на неё голубыми глазами, в которых больше не было тайн.       — Я хочу попробовать на вкус каждый дюйм твоего тела, — сказала Лекс. — Лежи смирно. Отпусти всё. Позволь мне позаботиться о тебе.       Она начала с шеи. Поцеловала ямку над ключицей. Провела губами по центру груди, чувствуя губами бешеный ритм сердца Мары. Одарила поцелуями основание каждой груди, коснулась языком одного соска, затем другого, чувствуя, как Мара выгибается под ней. Услышала её голос — низкий, отчаянный стон, завибрировавший у Лекс во рту и ушедший прямиком в её нутро.       Мара потянулась к ней, пытаясь притянуть ближе, направить. Лекс перехватила оба запястья и мягко прижала их к матрасу, удерживая на месте.       — Лежи смирно, — голос Лекс был твердым. Нежным. Команда, отданная с любовью. — Просто отпусти контроль. Я держу тебя.       Дыхание Мары сбилось. Её ладони расслабились в хватке Лекс, руки замерли, подчиняясь приказу. Вид Мары, отказывающейся от контроля, выбирающей доверие, выбирающей просто лежать и принимать — это было самое эротичное, что Лекс когда-либо видела.       Лекс продолжила спускаться ниже. Её губы очерчивали ребра Мары, впадинку талии, нежную кожу внизу живота. Она не торопилась. Она упивалась каждым звуком, который издавала Мара, каждой её дрожью, каждым сдавленным вдохом, когда её рот находил новую чувствительную точку. Мышцы живота Мары трепетали под её губами. Бедра начали непроизвольно качаться — тело инстинктивно искало контакт, который, как оно знало, неизбежен.       Когда губы Лекс оказались между бедер Мары, та окончательно сорвалась. Сломленный, протяжный выдох заполнил комнату, заставив кровь Лекс превратиться в расплавленный металл. Лекс прижалась ртом к влажной плоти Мары и попробовала её на вкус. Вкус был теплым, солоновато-сладким и абсолютно «мариным» — у Лекс едва не закатились глаза.       Она действовала медленно. Длинные, расчетливые мазки языка — она учила, от чего Мара вскрикивает, от чего извивается, от чего её руки впиваются в простыни, а спина выгибается над матрасом. Лекс нашла тот самый ритм, в котором нуждалась Мара, и держала его, ровно и неумолимо, посвятив свои губы и язык одной-единственной цели.       — Давай для меня, — прошептала Лекс ей в кожу. — Отпусти, малышка. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь у меня во рту.       Мара кончила с криком, который заглушила подушкой. Её тело содрогалось, бедра сжались вокруг головы Лекс, руки перекрутили простыни. Оргазм сотрясал её волнами, долгими и глубокими, и Лекс не отстранялась, поддерживая её в каждой дрожи, теперь уже ласково, помогая спуститься с вершины.       Но она не остановилась.       Она замедлила движения языка, смягчила давление, дала Маре полминуты передышки, пока дыхание не выровнялось, а тело не расслабилось. А затем начала снова. Новый ритм, чуть иной; язык работал с предельной точностью, пока одна рука скользила по бедру Мары, а пальцы выписывали дразнящие круги, заставившие ту задыхаться уже через несколько секунд.       — Еще раз, — выдохнула Лекс в её кожу.       — Я не могу... — голос Мары был разбитым, надломленным и прекрасным.       — Можешь.       Когда Лекс глубоко ввела пальцы, Мара кончила снова. Сильнее. Всё её тело приподнялось над кроватью, рот открылся в беззвучном крике, руки нашли волосы Лекс и вцепились в них так, что едва не выдирали пряди. Лекс глухо застонала ей в живот, и эта вибрация послала новую волну удовольствия через всё тело Мары. Лекс не прекращала, её губы продолжали двигаться, она ритмично работала пальцами, наращивая давление, и Мара кончила в третий раз — с всхлипом, в котором было поровну наслаждения и изнеможения.       Когда Лекс наконец подняла голову, Мара безвольно лежала на подушках. Глаза закрыты. Грудь ходит ходуном от рваного, неровного дыхания. Слезы стекали по вискам в волосы. Всё её тело было покрыто густым румянцем — от груди до лица, губы были искусаны до красноты и припухли. Она выглядела разбитой, прекрасной и совершенно обезоруженной. Лекс никогда в жизни не видела ничего, что могло бы сравниться с видом Мары Эллисон после трех оргазмов — без единой защиты, в путанице белых простыней, с дрожащим телом и мокрым от слез лицом, которое она даже не пыталась скрыть.       Лекс вытерла рот тыльной стороной ладони. Её собственное тело ныло, пульсация между ног стала почти болезненной, но это могло подождать. Сейчас важна была только Мара. Мара, которая отказалась от контроля, которая доверилась, приняла ласку и позволила о себе позаботиться. И она должна была знать, что это доверие в надежных руках.       Лекс забралась на кровать и притянула Мару к себе. Она накрыла их одеялом, прижала Мару к груди, коснулась губами её виска и прошептала:       — Всё хорошо. Я здесь.       Мара свернулась в её объятиях. Лицо уткнулось в плечо Лекс, дыхание постепенно выровнялось, тело затихло. Её рука нашла руку Лекс, и их пальцы переплелись на белой простыне. Лекс лежала, слушала её мерное дыхание и чувствовала с уверенностью, которая была одновременно и упоительной, и пугающей: она именно там, где и должна быть.       С соседней кровати донесся вздох Голди. Долгий, драматичный, страдальческий вздох собаки, которая стала свидетельницей всей этой постановки и осталась совершенно не впечатлена.       Лекс тихо рассмеялась:       — Твоя собака нас осуждает.       — Она всё осуждает. На прошлой неделе она осудила меня за то, что я купила дешевое арахисовое масло, — голос Мары в плечо Лекс был хриплым и сонным.       — Справедливости ради, дешевое арахисовое масло — это преступление.       — Ты ешь арахисовое масло ложкой прямо из банки на ужин. Ты не имеешь права рассуждать о качестве.       — Это не ужин. Это высокопротеиновый перекус элитного атлета.       Мара беззвучно рассмеялась, и это сотрясение передалось ребрам Лекс.       Спустя долгое время Мара снова заговорила. Голос её был тихим и приглушенным футболкой Лекс:       — Останься.       — Я никуда не уйду, — Лекс крепче обняла её.       — Останься на ночь. Я не хочу просыпаться одна.       Лекс прижалась губами к её волосам:       — Я останусь.       Дыхание Мары стало глубоким. Тело расслабилось в руках Лекс. Через несколько минут она уснула — обнаженная, уязвимая и доверяющая. А Лекс лежала в полумраке отельного номера; сквозь занавески просачивались огни большого города, с соседней кровати слышалось сопение Голди, а она баюкала женщину, в которую влюблялась. За окном Бостон гудел полночным трафиком, сиренами и вечной электрической суетой, а Лекс лежала в теплом мраке и еще долго не смыкала глаз, не желая упускать ни секунды этого момента.