Подарок на семь дней

- Охренеть, вы устроились! Арсений от испуга скатывается с тела, на котором спал, и стыдливо пытается прикрыть себя и Антона халатом, в котором, если честно, запутался ещё ночью, но так и не нашёл в себе сил слезть и что-то сделать. - Том, ну отвернись, ё-маё! – возмущённо требует, но домомучительница, уставившись совой, упирается руками в бока: - Вы что натворили?! Выели холодильник, загадили стол, разметали по полу сок и уснули в этом всём свинюгами??? - Я всё уберу, - бормочет, пытаясь в панике растрясти не желающего просыпаться Антона, пока Тамара явно ищет, чем их огреть. - «Всё уберу, всё уберу», – гнусит, роясь в кладовке, и Арсений трясёт Антона уже со всей силы. – Всегда обещаешь, а потом Тамара оттирай за ним все эти клубничные разводы с ковров или непонятные жидкости с диванов. Щас получите оба… - Арсений холодеет, видя, как домоправительница достаёт и задумчиво вертит в руках швабру, но выдыхает, когда та возвращает её на место и достаёт прутовый веник – им она зимой отряхивает ноги пришедших к Арсению в гости друзей и по совместительству лупит своего хозяина за такие вот проёбы. - Антох, да вставай же! – в панике целует, и это действует – парень просыпается и елозит руками по полу, пытаясь нащупать одежду. - ПолучИте! – прилетает мягким по заду, и Арсений едва успевает накрыть ничего не соображающего Антона телом: - Тамара, окстись! Возьми себя в руки! – вопит, пока Шастун под ним приходит в движение и, развернувшись, начинает ползти к выходу, путаясь в полах халата. Получает ещё один удар веником по голому заду и, смеясь, толкает уже вставшего на ноги Антона вперёд себя из кухни и вообще на второй этаж - от греха, успевая прихватить на ходу минералку, одиноко стоящую на углу крайней столешницы. - Это моя, ирод! – слышит в спину и изображает хохот дьявола, оборачиваясь в оскале. Когда поднимаются по лестнице и убеждаются в отсутствии погони, обнимает полусонного и растерянного Антона, и, отпив из бутылки, протягивает ему: - У меня к тебе всё ещё много вопросов, но на основные я уже получил ответ. Ждёт, пока Антон добивает поллитровку залпом, и слышит: - Не обольщайся, я тот ещё подарочек. Ему вручают пустой бутыль, обхватывают, жадно целуя, и, вежливо спросив разрешения, удаляются в его собственный душ. Арсений смотрит на поджарую фигуру худенького, почти прозрачного паренька, каким показался ему Антон при первой встрече, и ему становится страшно. Когда он успел возыметь над ним такую власть? Как вообще случилось всё произошедшее вчера?! Арсений не мог поддаться влиянию ни юного тела, ни наивности, свойственной этому возрасту – у него этих мальчиков было - не сосчитать. Ладно, в клубе он принял, но ночью, дома, он вполне отдавал себе отчёт в происходящем… Может, не вчера всё произошло, а гораздо раньше? Когда оттаскивал его от ограждения крыши, неосознанно беря на себя ответственность, или отгоняя от него пьяного Дочу? А может, видя, как он принимает на себя удар, валясь навзничь, или отказывается переходить порог его спальни, тепло улыбаясь? Сколько и каких моментов Арс упустил, неосознанно принимая и впитывая Антона в себя? Такая преступная неосмотрительность для него остаётся загадкой, и прямо сейчас, в данном моменте, не остаётся ничего другого, как просто принять этот факт, убеждая себя, что скоро всё кончится и этот самый эффект попутчика его отпустит. Замечает, что стоит посреди этажа совсем голый, и быстро идёт в свою комнату. Натягивает трусы, всё так же задумчиво уставившись в стену, и вдруг, подстёгнутый внезапно пришедшей мыслью, хватает телефон, поставленный на зарядку ещё с вечера. «Прости, что несерьёзно отнёсся к вам. Я сноб и ханжа, но учусь исправлять свои ошибки. Набери, как сможешь, пожалуйста, я волнуюсь», - отправляет в мессенджере и кидает телефон на кровать, уверенный, что очередное его послание другу ушло в пустоту, как тут же раздаётся звонок. - Саш? – осторожно спрашивает, поднося трубку к уху. - Что, подарком накрыло? – невесело усмехаются в динамике. - Ты как? Как Вася? – Арсений, застыв посреди комнаты, боится пошевелиться. - Знаешь, я подумал, ты был прав, незачем всё это, - затянувшаяся пауза будит в Арсении подозрения: - Ты куришь? - Не начинай. - Ты не должен был меня слушать, - твёрдо говорит в трубку. – Нет, слушать должен, но поступай, как чувствуешь сам. - Я так и делаю, Арс. - Что с ней? Её ведь почти сразу выписали? Ты не выходил на связь, я вынужден был просить Владимира разузнать… – Арсений резко замолкает, боясь спугнуть. - Она дома, там пара царапин была… - снова молчание и слышимый выдох куда-то в сторону. – Но со мной общаться больше не хочет, но это и к лучшему теперь, ты ведь понимаешь… - Сашка… почему ты молчал всё это время? Ты ведь знал, ты знал, что это не совпадение, и что копал, получается, в правильном направлении… - Я не был уверен до конца, собирал доказательства. Такими обвинениями просто так не разбрасываются. - Ты в любом случае должен был держать меня в курсе! - Это не входит в мои должностные обязанности, - горький смешок на том конце связи. Арсений молчит, пытаясь справиться с накатившими эмоциями. - Я подключил ребят из Следственного, - говорит тихо. – В частном порядке, через Джабра. - Можешь отзывать, час назад я передал все материалы твоему отцу. Арсений чувствует, как кровь приливает к лицу. - Сукин сын! И ты молчал??? - Как говорится, в интересах следствия… - Пташенчук, ты соображаешь, что несёшь?! Вы чуть не погибли, мы все были под ударом хрен знает, сколько времени, а ты тут в игры играешь?! - Арсений, иди к чёрту. Я работаю, если ты не забыл, на Сергея Александровича. Все вопросы к нему. - Саш, подожди! – Арсений трёт лицо руками, пытаясь как-то сформулировать хаотично мечущиеся мысли. – Значит, всё это правда? – зажмуривается, понимая, что ведёт себя, как идиот. – Подожди, не отвечай, прости, - замолкает. Несмотря на все имеющиеся подозрения, на все логично выстроенные в голове связи, он, оказывается, до последнего хранил крупицу надежды на случайное развитие событий, где всё произошедшее оказалось бы только совпадением, неловкими моментами, трагическими случайностями и ничем больше. Арсений понимает, что не сталкивался с таким злом, как бы тернист и труден не был его путь в их общем с отцом деле, с какими бы сложными и порой конфликтными людьми не приходилось общаться. Какие бы интересы не преследовали люди вокруг Арсения, это никогда не приводило к намерению убить. Вспоминает рассказ Антона о пропавшем на вечеринке официанте. Да, это было жутко, но переданное из третьих рук, не воспринималось всерьёз. Как и все истории из книг, фильмов, сети, когда умом понимаешь, что всё правда, но эта правда не касается тебя лично, не пробивает сознание и поэтому не затрагивает чувств. А сейчас на глазах Арсения пытались убить его лучшего друга. И это, к сожалению, не стало совпадением или трагической случайностью, за этим стоял конкретный человек. Человек, которого Арсений знал и который знал Арсения. Который знал родителей, который что-то от них всех хотел и готов был идти к своей цели до конца, ничем не гнушаясь. - Скоро отпустит, расслабься, – понимающе говорит Саша в трубку, и Арсений вздрагивает, приходя в себя. - Когда всё будет закончено? – спрашивает тихо. - Всё не быстро, Арсений. Я нашёл исполнителя и, скорее всего, с этим сложностей не возникнет – твой отец наверняка уже передаёт информацию Политкевичу, и его задержат в ближайшее время. С заказчиком труднее – прямых доказательств нет, а косвенные могут отрабатывать годами, если тот наймёт хорошего адвоката. А тот наймёт. Но по крайней мере будет под прицелом следствия и, скорее всего, невыездной, уже победа. - Мы не сможем чувствовать себя в безопасности всё это время. - Никто никогда не может чувствовать себя в безопасности, Арсений. Арсений молчит, не зная, как правильно выразить всё, о чём сейчас думает. - Арс? – голос друга вновь выводит из оцепенения. – Хочу предупредить тебя. Ты удивишься. Не спрашивай ничего, ради бога, я всё равно не скажу, просто… да хотя ты и так никому не доверяешь… Вот и не доверяй, понял? - Саш, - у Арсения внезапно щемит в сердце и комок подкатывает к горлу, - тебе из-за нас досталось, что мне сделать? - Перестать наживать себе врагов и следить, чтобы твой отец исправно платил мне зарплату, - за нарочито бодрым тоном от Арсения не укрывается истинное состояние его друга, и что горше всего – понимание, что помочь, в чём нужно, он не сможет. Саша быстро прощается, сославшись на параллельный звонок, а Арсений какое-то время стоит с трубкой в руках, задумавшись. А с чего, собственно, он взял, что не сможет помочь? Очень даже сможет! Если всё это время он находил кучу возможностей испортить чужие отношения, то уж пусть постарается теперь их исправить! Арсений тщетно перезванивает раз десять и, поняв, что толку не будет, схватив полотенце, несётся к ванной, из которой как раз выходит Антон. - Быстро одевайся, едешь со мной! – выпаливает, видя растерянное лицо, и тут же закрывая за собой дверь. *** - Он с виду такой спокойный, а как надумает чего, только держись, - говорит больше с собой, чем с Антоном, разгоняясь на Инфинити. Машину он выбрал, исходя из количества топлива в бензобаке – стоять на заправках сегодня некогда, Антон молча сидит на соседнем кресле, и едут они сейчас к дому Васи. Всё остальное пока смутно. Отец не звонил, и Арсений считает это хорошим знаком. Значит, тот занят делом, и любопытство сына будет ему только мешать. Сам Арсений о своём состоянии предпочитает не думать, понимая, что будь он в опасности, отец бы дал знать, а всё остальное может подождать. Состояние Сашки сейчас важнее. Звонит телефон, Арсений тянет руку сбросить, но видит абонента и, сняв с панели, прикладывает к уху: - Что-то случилось, Валер? – тот сроду не звонил, пишет в мессенджерах только. - Вас подставили, - слышит тихое. – Я на совещании в Министерстве, вышел в туалет. Обвиняют в монопольном сговоре. - Но это бред! – Арсений чувствует, как его кидает в жар. – Ты же знаешь моего отца, он расшибётся, потратит кучу времени и денег, но не позволит впутать себя в грязные махинации! - Ты не мне это говори, - шипят в трубку, - я передаю, что услышал. Сейчас эти мизгири создают комитет по расследованию, предупреди отца, это надолго. Всё, не могу больше, подъеду вечером. - Спасибо, Валерун, - Арсений отключает трубку и тут же набирает отца. Это ни в какие рамки… Антон молчит, хоть и всё понял, наверное, и Арсений благодарен ему за это. - Пап, нас только что обвинили в сговоре. Подробностей не знаю, комиссия уже создана, надо готовиться. Я скоро буду, мне нужно кое-что разрулить, - не даёт отцу ответить, отключает телефон и ставит на беззвучное, зная, что тот начнёт перезванивать. - Я что-то слышал на крыше, - раздаётся вдруг сбоку. Арсений поворачивает голову и видит напряжённый взгляд Антона. - Что слышал? - Что-то про демпинг. Чёрт, не могу вспомнить, я не в себе же был, - Антон опускает в ладони лицо и нещадно трёт его. – Не получается, прости, - сдаётся, выныривая, - но это теперь ведь неважно, да? Арсений на бегу кратко посвятил его в суть дела, но исключительно потому, что Антон был прямым участником происходящего на лётном поле и имеет право знать правду. - Я в любом случае не стал бы привлекать тебя в качестве свидетеля, - отвечает и, пользуясь затором на светофоре, набирает номер. - Наташа, что с «Тайгой»? - Как раз хотела вам звонить, Арсений Сергеевич. На связь не выходят всё утро. - Техники что говорят? - Спутник в порядке, рыбаки в том районе отвечают, а наши нет. - Дозванивайтесь и держите меня в курсе, - отключает связь. Сосредоточенно молчит, следя за тронувшимся потоком машин впереди. Всё не быстро, сказал Александр. Насколько не быстро? Что, узнав, успеют сделать эти люди, так пристально следящие за каждым их движением неизвестно сколько времени? - Вспоминай, - говорит Антону. - Я всё, что знал, сказал. - Давай ещё раз. - Помню только бубнёж над головой и слово «демпинг», больше ничего. - Где ты находился? - На крыше, говорю же, тебя искал… - Блять, Антон, ты понимаешь, что мне нужна информация?! - Ну где я тебе её возьму, если не помню ни хрена! Ладно. В конце-концов, это была его таблетка. - Прости, - кладёт руку на Антонову на коленях, - просто мне бы это сейчас сильно помогло. - Там запах какой-то был, - слышит тут же и поворачивает голову. – От сигареты, не помню, какой, но мне душно было, - Антон старается, он видит, но безотчётно злится на него. - Ладно, разберёмся, - давит на газ и в бесконечный раз снимает телефон с панели. - Погоди, - Антон накрывает его руку, - помнишь, в коридоре Платформы встретили человека, ну, он ещё на протеже твоего жаловался? Образовательный канал у него… Василий Петрович, кажется… - А, Привалов? – Арсений нетерпеливо маневрирует в потоке, выдавая напряжение. - Мне кажется, это был он тогда, на крыше. Я голос вспомнил. Ему делали предложение, пытались переманить, - Антон, сосредоточенно глядя вперёд, словно выуживает воспоминания из несущейся навстречу дороги. – Сообщили о демпинге, сказали, что пока один старается наверху, второй всё просрёт, и хватит пары сорванных контрактов. Что все деньги в проектах и подстраховки нет… - трёт лицо. – Прости, я правда только сейчас срастил, почему мне его голос знакомым показался… - Всё хорошо! Ты молодец, Антон, - Арсений, не глядя, находит его руку и целует костяшки пальцев. – Спасибо, что вспомнил! – набирает адресата и жмёт на громкую связь на панели: - Пап, забери маму из дома, за нами, походу, охота, - говорит, как только слышит звук принятого сигнала. - Её уже забрали, не волнуйся, - слышит искажённое нейросетью и холодеет. - Вы кто? – хрипит моментально отказавшим голосом в трубку, тут же включая аварийку и останавливаясь прямо в центре обтекающего их со всех сторон автомобильного потока. - Дед Пихто и бабка с автоматом, - слышит искусственный смешок, но голос тут же серьёзнеет. – Малыш, тебе придётся исчезнуть на время. И прямо сейчас вы с твоей красоткой уезжаете искать твоих родителей, оказавшихся на площадке одного вашего нового проекта, с которым внезапно утрачена связь. - Что это вам даст? – Арсений, весь ощетинившись и покрывшись мурашками, хаотично перебирает варианты происходящего и пытается просчитать тактику собственных действий, но в голове будто колокольный звон – бьёт по ушам откуда-то изнутри, не давая сосредоточиться. Видит, как Антон тянется, чтобы включить запись разговора, и очень благодарен ему, но не может даже бросить взгляд, закостенев в своём кресле. - Время, мой дорогой, время. Твой отец уже подписал все бумаги о передаче контрольного пакета акций, и сейчас мне нужно только одно – чтобы ваша семейка не путалась у меня под ногами во время всех остальных бюрократических процедур. А к тому времени, как вернётесь, все вопросы будут улажены, и я, может, даже предложу тебе место статиста на одном их МОИХ каналов, - искажённый смех режет уши. Мысли рвут мозг. Они опоздали? Но как?! Неужели расследование Сашки спугнуло заказчика и запустился какой-то новый процесс? Но ведь сегодня Сашка был у его отца, передавал документы… Значит ли это, что материалы не были переданы Политкевичу? Значит ли это, что отец вообще жив? Жива ли мама? - Вернёмся ли? Как я могу быть уверен, что вы не прикончите нас там? Зачем вам свидетели? – не узнаёт собственный голос. - Ну, сейчас не лихие девяностые, шумиха мне не нужна, и я рассматриваю такой вариант только в самом крайнем случае. Ну сам подумай, зачем мне марать руки, если всё и так станет по-моему. Вы не сможете ничего доказать – подписи, печати, всё на месте, хоть закудахтайтесь, ни один суд не примет вашу точку зрения. Картина – сказка: проваленная попытка играть по-чёрному, срочная продажа всех активов, чтобы избежать наказания и, собственно, трусливое бегство из-под объективов камер на одну из отдалённых площадок. Бывших, заметь. - Я хочу поговорить с моим отцом! – требует Арсений. - Поговоришь на месте, они сейчас в пути. Да и вас уже ждут – поторопись, вертолёт взлетает через два часа, место ты знаешь и, надеюсь, не наделаешь глупостей. Сам понимаешь, ваш отказ улететь запустит совсем другие механизмы. - Нас – это кого? – хмурится Арсений. - Тебя и прихвостня твоего, - слышится отчётливое из трубки. - Пацан ни при чём, дело касается только меня и моей семьи… - Не-не-не, он был с тобой, и будет подозрительно его оставить. К тому же, вдруг вы спелись за это время, нам тут птицы-говоруны не нужны. Ну, не наболтался ещё? На часы смотрел? Вам ещё за МКАД переть по пробкам, не забывай. - Последний вопрос. Если всё дело просто в подписанных бумагах, зачем пытались убить Пташенчука? – чеканит Арсений, чувствуя, как саднит сжавшееся горло. - Ищейку-то эту вашу? Да не то, чтобы прямо убить, так, припугнуть хотели, чтобы со следа слез хоть ненадолго – подозревать он начал что-то, охрану на объектах усилил, к членам команд начал принюхиваться… Но там реально с запасным парашютом что-то случилось, он должен был целым остаться по задумке… Да, конечно. - Где сейчас он и его сестра? - Девушку на днях отправили в Кащенко*, - на том конце слышится смешок. – Наш врач, присланный для оказания поддержки, посоветовал это её родителям – всё-таки стресс оказался для молодой неокрепшей психики слишком силён. Мы просили родителей не афишировать отъезд, но не удивительно, что прямо сейчас её кузен был замечен покупающим билеты на Сапсан. Можешь за него не волноваться – он списанная карта, своё отыграл. - Совсем ничего не боитесь? – зло и беспомощно шипит в трубку Арсений. - А чего нам бояться? – смеётся искусственный голос. - Охранников ваших, которые по углам расползлись, как жареным запахло? Полиции? Так она путана-путаной – где больше платят, тому и даёт. Связей? А у вас их что? нет. Так что не рыпайся, парень, клянусь, я не хочу, но, если прижмёт, в шаге от того, чтобы пустить кровь всей вашей семейке. Сигнал обрывается, но Арсений ещё с полминуты смотрит на экран. - Поехали, - мягко тормошит его Антон, - иначе не успеем. Мысли неохотно отпускают. - Ты серьёзно? – спрашивает, неверяще сводя брови. Непонятно, что бьёт сильнее, готовность Антона ехать с ним или сама мысль, что ехать всё же надо. - Они не шутили, - серьёзно говорит Антон. - Твой контракт заканчивается завтра вечером. Не уверен, что мы вернёмся к тому времени. Я вообще не уверен, что мы вернёмся. - Что ж, согласно контракту, неустойка уйдёт моим родным… - Антон усмехается, и Арсений в ярости хватает его за плечо: - Ты идиот? Думаешь, если без весомых потерь пережил все эти дни, удача будет благосклонна к тебе и дальше? Мне и так не расквитаться за все те опасности, которым я тебя подверг, а грядущие и вовсе вгоняют меня в пожизненную карму. Ты должен немедленно выйти из машины, - холодно заключает, отпуская руку Антона и откидываясь в кресло назад. - Нет, - твёрдо качает головой Антон. - Нет? Что значит, нет?! Выметайся сейчас же! – Арсений, перегнувшись через Антона, пытается отпереть дверь и отстегнуть его ремень одновременно, когда слышит спокойное: - Они меня убьют, Арс, разве непонятно? Арсений на секунду замирает, а потом слышит звонок телефона. - Да! – рычит на панель, увидев незнакомый номер, но решая не игнорировать. - Арсений Сергеевич, это Наташа, - раздаётся торопливое. – Я с телефона подруги звоню на всякий случай, нас всех разогнали по домам, заявились люди в костюмах госбезопасности и несколько человек в штатском, объявили про смену владельца и велели до конца недели не показываться. Мне страшно, они там шарили везде, что делать? - Наташ, - Арсений хватает трубку и сжимает так сильно, что та должна уже треснуть. – Я вряд ли смогу тебе сейчас чем-то помочь, прости. Прошу только, не оставайся у новых хозяев ни на минуту, ладно? Мне очень жаль, но прислушайся ко мне, милая, - отключает звонок и тут же принимает новый. - Да, Василий Петрович? - Вероятно, я первый, кто сообщает вам эту новость, Арсений Сергеевич, - раздаётся глубоко-бархатистое на том конце, - но хочу поставить вас в известность, что сейчас, когда мне предложили новую должность у нового руководителя, я сказал, что меня и на прежней всё устраивало, и… - Это точно он! – взлетает в кресле Антон, и Арсений тут же обрывает связь. - Ясно, - Арсений отключает аварийку и, заведя двигатель, встраивается в поток, ища место для разворота. - Почему ты так реагируешь? – спрашивает Антон тихо. – Мы бы могли выяснить, с кем он выходил на связь… - Потому что поздно, - поворот, наконец, находится, и Арсений топит на газ, понимая, что только от скорости будут сейчас зависеть их жизни и жизни его родителей. – Мне почти не к кому обратиться – Сашку вывели из строя, полиция бесполезна, а тот, кто всё это сделал, уже, собственно, и так известен отцу. Остаётся только их с мамой найти. Живых, надеюсь, - сосредоточенно смотрит вперёд, и рассчитывает, что Антон не станет к нему приглядываться... - Арс… - Антон звучит совсем глухо. – Прости. - Тебе не за что извиняться, - пожимает плечами Арсений. – Ты бы вспомнил раньше, если б не я, и, возможно, не услышал бы вообще, если бы не я же, правда? – криво усмехается. – И, чтобы ты знал, я трогал тебя тогда. У тебя под трусами крепко стоял, и я не смог удержаться, погладил. Антон, растерянно заморгав, замолкает надолго, и Арсений надеется, что тот, осмыслив всё, одумается и покинет его. Пусть даже и врезав предварительно. - Останови у этой заправки, пожалуйста, мне надо в туалет, - слышит желанное спустя пять долгих минут и, увидев приближающийся бренд, паркуется с радостью. - Антон, я был рад пережить всё это рядом с тобой, – начинает прощаться, но договорить ему не дают. – Я бы и тебе рекомендовал перед вылетом, - слышит невозмутимое и видит мелькнувшую перед глазами ладонь с зажатым ключом зажигания. Как?! Когда он успел? - Да ты наглец? - ошарашенно тянет. - Не наглее трогающих чужие письки, - Антон протягивает руку. - Подай лучше мой рюкзак. - Антон, прошу ещё раз - сваливай, ключи только верни… - Давай, давай, - отвечает Антон, и, выхватывая из рук Арсения свою холщу, стекает с сиденья и растворяется в здании заправочного комплекса. Отсутствию своего телефона на панели Арсений даже не удивляется. Тут же лезет за вторым, в который вставил отданную Дмитрием сим-карту. Это совсем простой аппарат, «кирпич», как их называют в народе, и можно не опасаться слежки через устройство. - Я планировал связаться с вами чуть позже, - слышится знакомый голос в трубке. – Мы вышли на одного из знакомых вашего отца, но я пока не готов называть имена, нам требуются ещё как минимум сутки для проверки информации. - Боюсь, времени не осталось, - тихо говорит Арсений. – Мне сообщили, что мои родители подписали документы о передаче права собственности на «Платформу» и все активы. Связи с ними нет, по информации от анонима, который со мной связался, их везут на одну из наших последних локаций – «Тайгу», это в лесу, координаты скину по смс. По указанию анонима, сам направляюсь на аэродром для вылета туда же, со мной летит мой… протеже. Это их требование, так как последние несколько дней он находился рядом со мной. - Почему он находился рядом с вами? Он ваш друг? – спрашивает Дмитрий. - Э… нет, просто так вышло, что он живёт у меня последнюю неделю и вынужденно ездит со мной на все встречи и мероприятия… - тянет Арсений, начиная вдруг смотреть на картину глазами того, кто по ту сторону сигнала. Да ну нет. Если что-то и планировалось, то не в эти последние шесть дней, что Антон рядом с ним, убеждает себя, но сознание тут же начинает услужливо подкидывать картины появления Шастуна в его квартире – худого неоперившегося воробушка, валящегося с неустойчивых ног, но при этом уверенно стоящего на моноколесе. Тщедушного, со срывающимся голосом, молокососа, не побоявшегося однако подняться против кулака голубого берета. Яростно заступающегося за свою неприкосновенность девственника и отчаянно кончающего в поцелуе с ним явного доминанта… Худой неоперившийся воробушек, валящийся с неустойчивых ног, опрокинул в итоге мир Арсения? Но он помог в сделке с Абу. Зачем бы оно ему надо, если б он был засланным? Отвести глаза, выиграть время? Арсений вспоминает все их прогулки – парк, московский дворик, ботанический сад… Но он и так планировал посвятить другу и партнёру весь день, просто они провели бы его в ресторане. Что ещё… «Платформа»? Антон был таинственным зрителем, ну и что? Тем, кто затеял всё это, кухня создания шоу неинтересна – их интересуют другие детали, а в документы и ценные бумаги у Антона залезть не было возможности. Встреча с отцом Арсения и подавно не была бы Антону интересна – если речь действительно о каком-то знакомом отца сейчас, то короткая беседа на повышенных тонах вряд ли что-то дала бы. Подкуп Привалова? Это свидетельствует как раз в пользу Антона – если верить ему, переговоры на крыше Патриарших были ровно на второй день присутствия Антона в жизни Арсения, и уж точно Шастун не мог в тот момент явиться их причиной. Если только… Арсений внезапно замирает, осенённый догадкой. Он показывал Антону площадку «Тайги» с экрана планшета, и у того была возможность запомнить координаты их базы… - Что нужно для проверки? – упавшим голосом спрашивает. Он не определился точно, нет! Антон хоть и продолжает удивлять его внезапными переменами повадок, но не дал пока ни единого повода усомниться в собственной честности. В конце-концов, Арсений сам ещё тот тёртый орех, чтобы позволить кому-то обвести себя вокруг пальца и уж тем более пустить пыль в глаза задушевными беседами по разные стороны двери или одуряющим сексом. Но когда на кону стоит жизнь родителей и честь семьи, Попов не станет размениваться на сантименты и воспоминания. Диктует с айфона чужие паспортные данные, скидывает смс с координатами «Тайги» и спешно отключает телефон, когда краем глаза замечает вышедшего из здания заправки Антона. Антон подходит к машине и глазами просит отпереть, держа в руках два кофе и бумажные свёртки с чем-то. Арсений открывает дверь и тут же требовательно тянет руку. - Да погоди, дай, сяду, - ворчит Антон, всучивая в протянутую ладонь кофе, - я должен был быть уверен, что ты не оставишь меня здесь одного, не обижайся, - протискивается в салон, снимая с плеча рюкзак и кидая его на заднее сиденье – непонятно, вообще, зачем брал, если прячет портмоне в карман брюк, а телефон и вовсе держит в руках, не выпуская. - Теперь можем ехать? – ядовито спрашивает Арсений, переложив стакан в другую руку и забирая у Антона телефон. - Да, теперь запаслись всем необходимым, - отвечает Антон, вкладывая в чужую ладонь сосиску в тесте и цепляя на секунду внимательным взглядом. Опивает из стакана и устанавливает его в отведённое пространство у рычага. – Арсений, поешь, пожалуйста или хотя бы выпей кофе, ты же понимаешь, что нам это сейчас нужно! – говорит, не глядя, возясь со своим свёртком. – Вкусно, кстати, - сообщает буквально тут же, вгрызаясь в булку. – Люблю заправскую выпечку. Арсений брезгливо смотрит на содержимое собственных рук. - Может, хватит издеваться? – гнев чуть не ломает выстроенную наспех плотину, ещё чуть-чуть, и он взорвётся. – Мы опаздываем, отдай ключи. - Отпей кофе, - говорит Антон низким голосом, - и съешь сосиску. Арсений, в мгновенье развернув свёрток с едой, швыряет обёртку Антону на колени, в два жевка проглатывает содержимое упаковки, а затем отщёлкивает клапан крышки стаканчика и цедит, обжигаясь, долгими глотками, пока не чувствует всученный в ладонь холодный металл: - Поехали. Торопливо отбрасывает пустой стакан Антону на колени же и вставляет ключ в отверстие: - Вот же ублюдок… *** Аэродром встречает молчаливой угрюмостью. Людей не видать за исключением одинокого диспетчера, маячащего в башне, да старика-ВДВ-шника в ангаре, где выдают парашюты. Тот тревожно всматривается в лицо и, узнав, протягивает руку: - Машина на старте, обмундирование в салоне, - кивает на стоящий чуть дальше обычного вертолёт. - Вылетал сегодня ещё кто-нибудь? – спрашивает Арсений, ни на что особо не надеясь. - Так многие, - охотно отвечает старик. - Отец ваш вот тоже стартовал с супругой недавно. - Куда? Пилот на связи? – Арсений весь подбирается. - Арсений Сергеевич, идите уже, - устало мотает головой старик. – Мне велено вас отправить, а не трепаться тут… И телефоны отдайте, пожалуйста, - извиняюще ухмыляется и протягивает дряблые старческие руки, в которые тут же ложатся новый айфон и потрёпанный самсунг. Забравшись в салон вертолёта, Арсений первым делом натыкается взглядом на сложенные рюкзаки парашютов. - Думаю, это для нас, - Антон быстро поднимается следом, подходит к ним и деловито осматривает. – Ну наконец-то, нормальные, - бурчит и продолжает копаться дальше, и Арсений старается не анализировать его слова, ведь ему есть, чем загоняться и без этого. Антон между тем вытаскивает в проход сумку, стоящую под скамьёй. - О, а вот и одежда, - поворачивает к Арсению улыбающееся лицо, - смотри, Арс, они не соврали и действительно не пытаются тебя убить. Арсений совсем забыл, что там, куда они летят, зима ещё – в лесу снег сойдёт ладно, если к маю – и в своих лёгких куртёшках и обуви они замёрзнут сразу. - Люк! – кричит пилот, заводя двигатель, и Антон, метнувшись к выходу, быстро задвигает массивную дверь, и Арсений опять не спрашивает себя, откуда у мальчишки этот отточенный навык. Вертолёт дёргает, и Арсений чувствует, как их, качая, поднимает в воздух. - Куда мы летим? – спрашивает у пилота, с трудом приблизившись, цепляясь за поручни. – Зачем парашюты? - Всё, что могу сказать, наденьте их, - отвечает пилот, не глядя. - По условиям, вы должны доставить нас на съёмочную площадку. Там есть место для приземления, - не отстаёт Арсений. - У меня другие указания, - оборачивается пилот. – Не думаю, что приставать ко мне хорошая затея. Сядьте и не отсвечивайте. Я вооружён, и за нами наблюдают, - кивает на камеру, закреплённую в углу кабины. Арсений возвращается к Антону, который уже натянул на себя зимний комбинезон и теперь примеривается к тяжёлым зимним ботинкам. - Лучше переодеться сразу, кто знает, когда решат выкинуть, - деловито сообщает, влезая в один своей худой ступнёй и аккуратно зашнуровывая. Арсений молча достаёт из сумки комплект и начинает раздеваться под внимательно отслеживающим взглядом Антона. - Да ты находчивый… - не выдерживает всё-таки, пока вдевает голые ноги в утеплённые брючины комбинезона, - В КВН играл? Антон сопит, словно не слышит подъёба, и продолжает разглядывать Арсения. - Парашют, - напоминает сразу же, как только Арсений переодевает обувь, и тут же сам встаёт и начинает закреплять на Арсении рюкзак. Очень сноровисто и умело настолько, что чаша сомнений Арсения стремительно несётся вниз, перевешивая так долго складывающееся впечатление. И что? И Миша, выходит, как-то к этому причастен? И Валера тоже? Ведь только благодаря им Антон оказался рядом с Арсением. Начинает штормить, и не понять – это из-за ветра при подъёме или спиралью уходящих вниз мыслей. А лицо Антона всё время так близко, и оно такое же, к какому Арсений уже, оказывается, привык, и так сильно бомбит сейчас от этого - от осознания, что всё произошедшее за последние дни, каким бы невероятным оно ни было, может оказаться ложью, хорошо отыгранной ролью в спектакле с единственным зрителем, что Арсений не выдерживает. Отталкивает от себя чужие руки и отступает на шаг: - Ты так боялся прыгать в первый раз, схрена ли такая сейчас уверенность? - Я боялся не из-за самого прыжка, а из-за тандема с тобой, - хмурится Антон. - Я всегда выходил только на одиночных, и мне было непривычно ощущать себя… зависящим от кого-то, - качает головой, - ведь, случись что, мне пришлось бы добираться до твоих строп с риском увести нас обоих в штопор, - замолкает. - И сколько у тебя налётов? – спрашивает Арсений, вспоминая все эмоции Антона в тот день и с неудовольствием признавая возможную правду. - Арс, - Антон мнётся, - давай не будем сравнивать, я служил, это разные вещи. - Служил? - в Арсении сарказм борется с искренним любопытством. – Что, прямо десант? - Не совсем, - Антон вновь начинает застёгивать на нём карабины, приблизившись на разделяющий шаг и стараясь не сталкиваться взглядом. – Там спецвзвод формировали, я и попал… - Спецвзвод? – Арсений не собирается сдаваться. – Ты же ходячая катастрофа, тебя даже в штрафники не должны были брать… Хотя… - замолкает, вспоминая недавно осознанные факты и вглядываясь в Антона. - Сука. Ты притворялся. Ты был идеален на моноколесе во время заезда, как я раньше не срастил! - Арс, погоди! – Антон подаётся к нему совсем близко, но не дотрагивается, застывая в сантиметре от лица. – Я реально косячный, но моноколёса моя слабость, я, как только они появились у нас в стране, собрал все подаренные деньги за несколько лет и купил. Я тренировался со школы, я туториалы годами изучал, я до сих пор по видео из ютуба повороты оттачиваю. Мне кажется, я ногами на земле хуже управляю, чем когда на подножке колеса стою, - делает вдох. - Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, но я ничего не подстраивал никогда – ни в ресторане твоего друга, ни когда-либо ещё. Всё произошло тогда спонтанно, как и моё решение сегодня… - заглушенно молкнет и опускает лицо. – Это просто стечение обстоятельств. Мне жаль, Арс. - Мне тоже, - Арсений видит каждый росчерк его светло-зелёной радужки, но больше не ведётся на это, не слышит ничего, не верит. - Но если с моим родителями что-нибудь случится, клянусь, ты будешь первым, на кого я укажу, - выдёргивает из руки Антона свой последний незастёгнутый карабин и отходит в самый хвост салона, усаживаясь на скамью. Исподлобья смотрит, как Антон, сопя, медленно устраивается у самой двери. - Ты прав,- слышит далёкое – шум мотора сильно глушит слова, - твоя реакция сейчас самая верная, и, что бы ни произошло дальше, я хочу, чтобы ты её сохранил. Ну, свой настрой, - поправляется тут же неуклюже. - Ой, да заткнёшься ты уже?! – Арсений досадливо морщится и отворачивается. Летят дальше в абсолютном молчании. Антон больше не делает попыток болтать, и Арсений только рад – ему хватает собственных мыслей. А если быть точнее, их отсутствия – голова пустая, как церковный колокол, и, как бы ни старался он заставить себя сосредоточиться, перед глазами маячат лишь всплывающие картины собственного детства, лиц родителей и, нахрен бы надо, события прошедших дней, причём, последние – во всех красках. Арсений злится – не это он хочет видеть сейчас, не об этом думать, зная, кто поставлен на карту. Но мысли упорно возвращают его в тот день, когда из грузового отсека фургона послышалось «я ваш подарок» и показался заспанный виновник краха его жизни – Арсений пока не знает всех масштабов, но за отдельные уже готов поручиться. Как его угораздило, точно не сможет сказать сейчас. Вероятно, многолетняя практика доступного секса – неважно, качественно-дорогого или порывисто-бесплатного в качестве взятки или благодарности – отучили искать от связей что-то большее, чем физическое удовольствие. Да ему и не нужно было – в каждодневном мелькании перед глазами десятков, а то и сотен лиц потребность видеть кого-то после окончания рабочего дня дома, в его оплоте неприкосновенности, уходила в глубокий минус и вызывала лишь стойкое отторжение. Даже Тамара, поняв это, сама перестроила график и мудро удалялась из квартиры задолго до прибытия её – квартиры - хозяина. А тут этот. Арсений раздувает крылья носа и вскидывает злобный взгляд на сидящего вдалеке парня, но тут же сдувается, видя, что Антон задремал, откинув голову на корпус и прижимая к себе свой драгоценный рюкзак. Сдался он ему. Интересно, его приставили просто наблюдать и докладывать или поручили какую-то миссию? Арсений пытается вспомнить, мог ли на него как-нибудь влиять Антон за эти дни, но кроме инициативы о заезде на крыше и прогулке по Москве, лишь сыгравших Арсению на руку, ничего не может вспомнить. Другое дело, что сам Арсений мог неосознанно менять планы под него. Но тоже как будто бы ничего подозрительного в памяти не всплывает. Зачем он был с ним всё это время? Нет, как уже выяснилось, чистого зла Арсений в этой жизни не видел, но с предательствами сталкивался не раз. Его подставляли, начиная с раннего детства, со школы, когда дела отца пошли в гору. Хотели заземлить, наверное, инстинктивно чуя молодыми носами разницу положений, но Арсений сам этих различий тогда не ощущал и воспринимал все нападки исключительно на свой счёт, выискивая в себе недостатки. Хорошо, что вовремя уехали из страны в тот момент, иначе сошёл бы с ума со своим перфекционизмом и тревожностью. Арсений вздыхает. Много ли поменялось с тех пор? Та же классовая ненависть, те же зависть и желание заполучить всё малыми жертвами. Да только неважно всё это теперь. Важными всегда оказываются вещи, о значении которых начинаешь забывать, принимая за должное, пока не торкнет. Родные, друзья - они ж все рядом, в шаговой доступности – протяни руку и коснёшься, сможешь обнять, почувствовать поддержку, и это всё никуда не денется, кажется... Как и отточенная годами способность контролировать собственные чувства. Арсений задумывается. В какой момент его контроль дал сбой? В самом начале, от нестандартности ситуации? Когда Антон зубами потянулся к его шнуркам? Или позже, когда, сохраняя хладнокровие, перецеплял карабины на них в воздухе? А, может, когда, раздетый и возбуждённый Арсением, вожделенно смотрел на него из-под своих светлых ресниц, тяжело дыша? Арсений не понимает. Не может ухватить тот самый момент. Когда вступился за него, получив по лицу? Когда стоял, бледный, перед его отцом, а потом ещё пытался вразумить в коридоре, нисколько не боясь его, Арсова, гнева, перед которым трепещут обычно все окружающие? Не хочет вспоминать очевидного. Секс приравняет Антона ко всем прошлым связям Арсения и не даст ему сейчас ответов. Но отрицать бесполезно – он тоже был особенный, пусть и такой же странный, как всё, с Антоном связанное. Но не в оргазме, пусть и потрясающем, дело, иначе Арсений уже давно бы женился на Катерине… - Готовность номер один, - слышится из кабины пилотов, и Арсений видит, как, вздрогнув, открывает и трёт глаза Антон. - Куда вы нас? – Арсений смотрит из ближайшего иллюминатора вниз и не видит ничего, кроме чёрно-белой от густоты деревьев и снега тайги под ними. - Точка выброса здесь, - на секунду оборачивается пилот. – Сочувствую, ребята, ничего личного, но приземляться вам, похоже, придётся не в самых лучших условиях. - В восьми секундах долготы отсюда видно свободное пространство, - Антон спешно прячет в рюкзак укромно вынутый на секунду навигатор – так вот что за ценность у него там. - Сможешь дотянуть незаметно? - Вообще-то, у меня чёткие указания, но могу сослаться на ветер, - неохотно отвечает пилот и поворачивает к ним голову. – скажите спасибо, что запись без звука, называй координаты, - смотрит на Антона, и тот диктует наизусть цифры. - Не думаю, что это вам поможет. До съёмочной базы километров тридцать, а темнеть начнёт через пару часов. Какие бы тёплые костюмы ни были, в лесу да при минусе долго не продержитесь. Но если я скажу, что ваши родители, в отличие от вас, Арсений Сергеевич, были доставлены на саму базу и замёрзнуть не должны, придаст ли это вам сил? Арсений смотрит в устремлённый на него взгляд и медленно кивает. - Спасибо, - говорит. Ему сейчас придаст сил любая надежда. Хотели выиграть время для своих чёрных махинаций? Да пожалуйста. Но если надеялись сбить с ног его самого, что ж, выкусите, он прошёл слишком хорошую школу жизни, чтобы сдаться просто так. – Обещаю, что не трону, когда всё закончится. Пилот на это лишь хмыкает и слегка поворачивает штурвал: - Вам надо строго на юг, ни шага в сторону. Темнота может сыграть на руку - если всё же дойдёте, сможете увидеть свет базы издалека, там сильные прожекторы. Антон надевает на себя шапку и перчатки, натягивает на глаза очки и следит, чтобы то же самое сделал Арсений, прежде, чем открыть дверь вертолёта. В салон залетает морозный воздух, и Арсения начинает знобить. - Ты первый, я за тобой, - командует Антон, когда видит приближающуюся проплешину в ровном полотне стелющихся под ними верхушек деревьев. Арсений не спорит и по сигналу пилота делает шаг наружу, проваливаясь на секунды в воздушную яму и тут же раскрывая парашют – пилот опустил судно максимально низко, и для маневрирования не так много времени. Натягивает стропы, направляя купол строго на небольшой клочок незатянутого растительностью пространства, и слышит удаляющийся рокот двигателя наверху – значит, Антон тоже вышел. Приближаясь к земле, приценивается уже было к месту посадки – небольшой узкой поляне, как внезапно сильный порыв ветра резко кидает его парашют вбок, и, не успев среагировать, Арсений врезается в деревья, проезжаясь торсом по верхушкам и пытаясь закрыть руками лицо от хлещущих по нему сосновых лап. Опомнившись, цепляется за них же, боясь быть утянутым далеко в чащу, но ветер тащит их с парашютом всё дальше, вырывая из разодранных уже вместе с перчатками рук всё новые ветви. Наконец, в какой-то момент порыв стихает, и купол тут же опадает, теряясь и запутываясь в густой чаще. Арсений опадает тоже, ломая ветви своей тяжестью и проваливаясь сквозь них, обдирая бока. Предсказуемо зависает, не долетев до земли с десяток метров и страшно ругается в голос, когда понимает, что запасной парашют не раскрывается, и слезть по нему вниз не удастся. Висит какое-то время без движения, соображая, что делать. Снимает и выбрасывает вниз очки. Он сейчас между двух массивных сосен, не имея возможности дотянуться ни до одной из них, ладно, хоть вверх головой. Нащупывает на лямке рюкзака карман с ножом – надо же, не стащили любители – и аккуратно вытаскивает его. Зажимает в зубах и медленно отстёгивает одну ногу – крепление поддаётся, смещая тяжесть тела чуть в сторону. Арсений оценивает обстановку и отщёлкивает карабин на груди, усиливая вес на последней ноге и пытаясь ухватиться за ближайшие ветви. Его прилично смещает в сторону, но и держаться стоймя на единственно закреплённой ноге становится проблематично – мокрые от снега лапы сосны никак не хотят оставаться в руках, выскальзывая из захвата, и Арсению стоит немалых усилий притянуть себя к дереву, устанавливая свободную ногу на более-менее сильную ветвь. Не церемонясь с заевшим карабином, отрезает стяжку ножом и тут же жмётся к шершавому стволу руками, не обращая уже внимания на царапающие лицо иглы веток. До земли высоко, не спрыгнуть, если не хочет сломать ноги и остаться здесь навсегда. Слышит вдруг, как его зовут, и изо всех сил голосит, отвечая, наплевав на гордость – Антон нужен ему сейчас. И это даже чуть смещает вектор удивления оттого, что он не испытывает к нему омерзения. Вот сейчас Арсению просто некогда, а вкусить полный букет разочарования – и так незаметно пролезшим в его жизнь чужим обманщиком, и самим таким недогадливым собой - он успеет и после, если удастся, конечно. Сосна противная. Ветки частые и скользят под ногами, бьют по лицу. Весь изранишься, пока нащупаешь новую, более-менее надёжную на ощупь, да и та готова подвести, ломаясь в самый неожиданный момент. Арсений, скуля и ругаясь, вынужден обхватывать одной рукой ствол, пока ощупывает очередную лапу ногами, весь колясь и вздрагивая от впивающихся в рёбра иголок. Голос Антона совсем близко, и он зовёт его снова. Очередная ветка под ним ломается, и Арсений, не успев вцепиться в следующую и срывая перчатки, а потом и кожу о скользящие сквозь ладони все остальные, летит вниз, ударяясь о ветки сначала бедром, а потом, сильно больнее, плечом… *** - Ты как? – слышит, открывая глаза и видя над собой Антона. События последних часов болезненно врываются в голову, складываясь друг на друга детской пирамидкой. - Ты зачем бил меня? – щёки ещё горят, и Арсений готов поклясться, что помнит удары. - Прости, ты никак не хотел приходить в себя, я запаниковал, - Антон осторожно берёт Арсения сзади под шею и приподнимает, тянет на себя, придвигаясь одновременно, чтобы подпереть собой спину Арса. – Ноги чувствуешь? Можешь пошевелить? Арсений пробует и, к радости обоих, по очереди поднимает и опускает их. - Отлично, молодец! А теперь руками подвигай! – требует Антон, и Арсений глухо стонет, когда пытается пошевелить правой. - Так. Надо проверить, вывих это или перелом, - суетится Антон, выскальзывая из-под спины Арсения и вновь укладывая его на снег. Расстёгивает комбинезон, нависая, «прости, прости» - шепчет, пока осторожно вынимает руку из рукава и аккуратно прощупывает всю, начиная от ладони и заканчивая болезненным суставом в плече. Арсений тихо ругается, когда Антон, нахмурившись, внимательно обследует больное место пальцами, и замирает, когда слышит: «Это вывих, сейчас исправим». - Только не ты! – хрипит. – Только не ты, Антон! - Я проходил курсы, не ссы, - улыбается тот, перешагивая коленом через лежащего Попова и усаживаясь ему на бёдра. Арсений пытается вылезти из-под него, но боль в руке от движений усиливается, и приходится затихнуть, с ужасом наблюдая, как Антон медленно обхватывает его руку за кисть и, фиксируя другой рукой возле шеи, говорит: - На счёт три, - и тут же резко дёргает до светлых искр под глазами. Видимо, Арсений опять теряет сознание, потому что просыпается, снова полусидя, уложенный спиной на чужую грудь. - Обычно обманывают на слове «раз», - хрипло бормочет, пытаясь пошевелить плечом и чувствуя, что может. Болью ещё отдаёт, но вывих явно вправлен. - Я хотел тебя удивить, - слышится насмешливое сверху, а затем его ловко перекидывают на сгиб локтя и целуют, и пока он пытается прийти в себя, его так же быстро отнимают от губ и сначала поднимают в положение сидя, а потом и вовсе ставят одним движением на ноги. – Теперь, когда у тебя больше нет поводов валяться в отключке, предлагаю всё же пойти на базу. - Я не просил возиться со мной, - запоздало и глупо злится Арсений. Его сильно штормит, он ощущает себя слабым не только физически и стесняется сейчас направленного на него прямого взгляда. - Я поцеловал тебя, потому что хотел, а не чувствуя себя вправе, а тебя – чем-то должным мне, - слышит тут же. – Извиняться не буду. Арсений молчит, натягивая рукав комбинезона и облизывая смоченные чужой слюной губы. - А мне за такое ты угрожал разбить лицо, – говорит, наконец. – Помнишь? – и, наверное, именно в этот момент чувствует, как это было для Антона - стоять перед ним в том коридоре, быть зависимым и осознавать свою абсолютную беспомощность. Хотя про беспомощность Арсений сейчас сильно бы поспорил. Антон усмехается, поднимая с земли свой рюкзак и протягивая Арсению перчатки. - Голову не кружит? Если почувствуешь себя плохо, сразу говори, идёт? Арсений не хочет брать чужие, но Антон силком натягивает их на его руки: - Не глупи, ты порезался, так будет лучше. А когда у Антона были изранены ладони, Арсений заставил его делать себе массаж… Антон достаёт навигатор, сверяет направление и идёт первым, не оборачиваясь на следующего позади Арсения. - Не боишься, что долбану тебя по затылку, заберу прибор и уйду? – не выдерживает тот через полчаса утомительной борьбы с сугробами. - Не долбанёшь. Путь не близкий, кто тебя спасать будет, - Антон даже головой не ведёт. - А, так ты за этим здесь, - ядовито цедит Арсений. Антон, притормаживая, оборачивается к нему, и недоумение, смешанное с укором в его глазах, на секунду даже смущают. Но Арсений больше не поведётся на этот щенячий взгляд. Ни на что больше не поведётся. Антон показал, кто он есть, и к чему сейчас разыгрывать добродетель, непонятно. Снег рыхлый, стаявший местами, и на отдельных возвышенностях даже видна земля с прошлогодней травой, но идти труднее с каждым новым шагом – ноги проваливаются во влажную смесь и вязнут. Арсений выдыхается от их ритма через час. - В твоём нарнийском рюкзаке случайно не найдётся воды? – спрашивает, плюя на гордость. Горло сводит от жажды. - Мы в Карелии, Арс, пей снег, - Антон зачерпывает на ходу горсть рукой и протягивает ему. Видя, что Арсений сомневается, подносит ладонь к собственному лицу и осторожно прихватывает содержимое губами. – Он чистый, - говорит, проглотив, - не бойся. Арсений следует его примеру и ест потом снег по ходу их всего дальнейшего движения. Как он со своим многолетним опытом экстремальных путешествий об этом не догадался, удивляться даже не пытается, учитывая обстоятельства и стресс, но, в общем-то, всё равно – от жажды теперь он не умрёт, а как выглядит при этом, откровенно плевать. По сравнению с просранной жизнью и презрением сейчас к себе все остальные метания выглядят сущим пустяком. - Я устал, - без стеснения заявляет ещё спустя пару километров, когда, вытаскивая ноги из очередной вязкой жижи, понимает, что больше не сможет сделать ни шагу. – Мне нужно двадцать минут. Антон тут же останавливается, и Арсений в изнеможении прислоняется к ближайшему дереву, а потом и вовсе сползает вниз по стволу. Антон сбрасывает с плеч рюкзак, достаёт из него панель и устраивается у соседнего дерева. - Снимок нечёткий, - вглядывается в экран, - но в часе ходьбы чуть восточнее отсюда есть что-то вроде охотничьей времянки. Попробуем добраться, пока совсем не стемнело. Арсений не спорит – понимает, что сгущающиеся на глазах сумерки и откровенно падающая температура воздуха шанса нормально отдохнуть не оставляют. - Веди, - говорит, заставляя себя подняться и опираясь о ствол дерева, у которого осел. И Антон ведёт, уже в сумерках, часто оглядываясь и окликая Арсения, вынуждая его вздрагивать от голоса и внутренне подбираться. Арсений не понимает, зачем Антону это надо – его миссия, вероятно, уже давно выполнена, и такое упорное стремление не дать пропасть далеко не самому главному объекту заказа, рискуя при этом собственной жизнью, вызывает недоумение. - Ты знаешь, что здесь водятся росомахи? – зачем-то спрашивает, с трудом перелезая через очередной заснеженный валежник на пути. - Главное, - Антон тяжело дышит, зачерпывая снег, - чтобы поблизости не водилось сейчас людей, - закидывает снег в рот и жадно глотает. Арсению странно это слышать. Разве не к ним он сейчас ведёт его? - Для чего я вам? – спрашивает. – Отец ведь подписал документы. Зачем ты со мной возишься? - Арс, у тебя стресс, ты срастил не те вещи и сейчас ничего не понимаешь, но у меня нет сил тебя разубеждать, - пожимает плечами Антон, не оборачиваясь. – А ещё ты так говоришь, будто предпочёл бы умереть. - Я предпочёл бы знать правду, - начинает Арсений, но глухой треск взорвавшейся над головой коры орешника заставляет Антона мгновенно развернуться и прыгнуть на него, опрокидывая назад. Арсений летит на спину и, вжатый в снег тяжёлым телом, видит, как Антон, не слезая с него, начинает стягивать с себя рюкзак, вскидывая голову и рывками осматривая лес. - Что за…? - Тс-с-с! – закрывает его рот рукой и, опершись на один локоть, быстро достаёт из рюкзака кожаный чехол. – Стреляли оттуда, - показывает глазами,- так что, если что-то случится, уходи туда, - тычет пальцем в противоположную сторону. Достаёт из чехла металлические части чего-то, что в его руках на глазах изумлённого Арсения начинает превращаться в… - Ты серьёзно? – шепчет, когда видит снайперскую винтовку, блять, собранную за минуту на лежащем нём. - Я идиот, Арс, прости, - Антон сползает с него и усаживаясь на его бёдра спиной к нему. Всматривается в прицел, пока Арсений абсолютно ненарочно опускает взгляд на его аккуратные ягодицы. – Надо было сообразить, что просчитают наш путь, и вооружиться заранее. - Откуда у тебя оружие? – шипит Арсений, переводя теперь глаза на вскинутые под винтовкой руки и напряжённую шею с пульсирующей жилкой. – Ты всё это время носил его в своём рюкзаке? Антон не отвечает, всматриваясь через окуляр прицела в направлении стрелявших, а Арсений перестаёт понимать, что происходит. От кого Антон защищает его сейчас, если он заодно с врагами Арсения? И зачем вообще был нужен весь этот цирк с парашютом, если его просто планировали убить? Представить всё, как несчастный случай? Как будто Арсений решил сбежать, выпрыгнув из вертолёта задолго до базы, да и сгинул в тайге? - Ты кто? – спрашивает, но Антон в этот момент жмёт на спусковой крючок, а потом ещё раз, и ещё, сползая с Арсения и устраивая ствол на ближайшей низкой ветке дерева, сам весь согнувшись. - Не вставай,- говорит лишь, отнимая голову от прицела и осматривая пространство, - я его ранил, но вряд ли он был один. - Ты… что?... У тебя получилось? – Арсений переворачивается на живот и отползает за ближайший ствол дерева. – Кто это был? – панический страх развязывает язык, и нет никаких сил себя сдерживать. - Ты как вчера родился… Наёмник, Арс! – Антон резво закидывает винтовку себе за спину и ползёт к Арсению. – Уходим! – толкает его, заставляя шевелиться. – Видишь, местность под гору идёт? Давай туда, может, удастся встать на ноги. Арсений послушно ползёт по-пластунски, ощущая, как рыхлый снег противно залезает под одежду и тает, нагреваясь от кожи, скатываясь растаявшими пластами куда-то вниз, к животу. Антон тяжело дышит под боком, и остановиться нет никакой возможности – страх гонит вместе с ним. Уходящий вниз косогор встречает их, как родных, и Арсений сползает вслед за Антоном, скользя сначала на животе, а потом уходя в перекрут. Останавливается об Антона, больно стукнувшись спиной. - Ты как? – спрашивает тот, тут же вставая на четвереньки. – Идти сможешь? - Антон, я всё смогу, - Арсений пытается не дать рвущемуся наружу сердцу выпрыгнуть из груди, пока поднимается на ноги. – Вопрос в том, куда идти, зачем, и нахуя ты при этом… - стоит, опираясь руками в колени и надсадно дыша, глядя в талый снег и весь им облепленный. - Хорошо, тогда бежим, - Антон хватает Арсения за руку и тянет за собой, задавая темп и заставляя того скакать по сугробам зайцем. Винтовка болтается на плече Антона вместе с рюкзаком, то и дело сползая по плечу, и тот на бегу поправляет их лямки, не сбавляя при этом скорости и не выпуская руки Арсения из своей. От кого или к кому они бегут сейчас, Арсений не понимает, и безумие происходящего отрезвляет и подгоняет одновременно, заставляя Попова сохранять рассудок и темп, не прекращая при этом бешеной деятельности мозга. - Кто… блять… ты? - спрашивает, растягивая вопрос на вдохи. - Я… за тебя, Арс, - отвечает Антон, так же тяжело дыша и на секунду оборачиваясь. - Веришь? - Как же… тебе верить, …когда ты мне, …сука, …врал всё время? – выкрикивает на выдохах. В дерево рядом с его плечом глухо врезается очередная пуля, и Антон дёргает Арсения на себя, меняя их положение и становясь сзади. - Видишь вон там ветки навалены? Давай к ним! – подталкивает, разворачиваясь к лесу позади них лицом и старательно вглядываясь, пока роется в рюкзаке. - А ты? – Арсений тормозит, видя, что Антон остановился. - Беги, блять! – слышит, и припускает вниз по склону. Слышит позади шипение и прыгает через бурелом, приземляясь на четвереньки в оказавшийся за ним овраг и валясь с отдавшей болью руки на бок. Пытается отползти вперёд, но следом приземляется Антон и тут же волочёт его обратно, под защиту холма. - Смотри, брошенная берлога, - шепчет, пытаясь пропихнуть в неё Арсения. Арсений не хочет – вдруг она вовсе не брошенная, но Антон, скинув винтовку с плеча, светит прицелом внутрь – всё нормально, и Арсений влезает, поджимая ноги и ощущая под собой подстилку из сухой хвои и мха. - Медведи метят соседние деревья и закупоривают вход, мы бы поняли, будь он там, - Антон влезает следом и устраивается рядом, тесно прижавшись и выставляя винтовку вперёд. – В ней не спали года два. - Что ты делал там, сзади? –Арсений почти вплотную рассматривает лицо Антона, но не делает попыток отстраниться от тёплого бока. - Фаер бросил. - Что? - Шашку дымовую, чтобы пару минут выиграть и из-под прицела уйти, - Антон знаком призывает к молчанию, напряжённо всматриваясь вперёд. Арсений ошарашенно замолкает, пытаясь срастить в голове образы путающегося в собственных ногах официанта и путающего следы убийцам боевика, что лежит сейчас тут рядом с ним, как буквально через пару секунд слышит хруст шагов по снегу где-то над их головами, и тут же сверху сыпется земля, когда с их кручи срывается в прыжке чья-то нога, и вот уже впереди видна фигура их преследователя – экипированного в белый комбинезон парня на коротких лыжах-снегоступах с рюкзаком за плечами и винтовкой в руках. Он срывается вниз по косогору, но тут же тормозит, растерянно всматриваясь себе под ноги. - Потерял наши следы, - шепчет Антон Арсению и рыхлит снег пред входом в их убежище, осторожно высунув наружу винтовку. – Отползи назад, - командует, оттесняя Арсения плечом глубже в берлогу, - он вернётся. И пока Арсений пятится назад, в панике перебирая варианты действий, Антон подтягивает к себе винтовку и прицеливается. Дальше всё, как в замедленной посекундной раскадровке видео. Антон стреляет. Парень, хватаясь рукой за колено и сгибаясь пополам, роняет оружие и опадает на снег. Антон выжидает минуты две, настороженно прислушиваясь, а потом выползает из их с Арсом укрытия и идёт к упавшему парню. Наклоняется, отбирая винтовку и обыскивая карманы, достаёт из одного рацию, из другого навигатор, складывает всё к себе в рюкзак и, вдруг засмотревшись на чужое лицо, изумлённо вскидывает брови и поворачивается к Арсению. Арс в секунду выбирается из берлоги и оказывается рядом. - Лёха??? – поражённо присаживается на корточки возле того самого белобрысого пацана из туалета. Может, ошибся, думает, пока разглядывает его, кряхтящего от боли. Но нет – он, убеждается, глядя в простоватое лицо и, как казалось раньше, бесхитростные глаза – Я ж тебе работу дал, - говорит растерянно, стараясь не смотреть на кровь, пропитывающую снег уже у самых его ног. - Ещё б ты не дал, сука, - воет Лёха, держась за ногу. – Тебе ж никто так не сосал, правда? - жмурится и стискивает зубы в попытке не стонать, но не выходит. Арсений краснеет, чувствуя направленный на него взгляд сверху, и злится: - Сосали. И намного лучше. А ты, судя по отзывам моих подчинённых, просто это любишь, шлюшка, - поднимается с колен. – Кто тебя послал? Но Лёха лишь болезненно кряхтит, содрогаясь. Антон расстёгивает на Лёхе комбинезон и тянется в задний карман брюк за ножом, чтобы отрезать от его футболки приличный кусок снизу. - Затягивай, я буду держать, – говорит Арсению, протягивая лоскут и выпрямляя раненую ногу. Лёха орёт и дёргается, но Антон давит на него своим коленом: - Хочешь выжить, не снимай маячок, - говорит, доставая из нагрудного кармана и прикрепляя на его шею маленькую мигающую кнопку, пока Арсений, насколько хватает сил, затягивает на нём жгут с помощью валяющейся радом короткой палки и фиксирует концы. Затем оттесняет Арсения, подхватывает парня под мышки и тянет, стонущего, к берлоге. Арсений смотрит на происходящее, как в фильме – отстранённо, стараясь не думать, не анализировать. Лёха отключился уже, уложенный на сухие опилки в берлоге, а Антон стоит наверху, на холме, и печатает что-то на панели. - Твои родители в безопасности, - говорит, не глядя, - их и персонал базы, оказавшийся в заложниках, эвакуируют сейчас со съёмочной площадки. Пилот вернётся за нами через пару часов, надо добраться до того охотничьего дома, я оставил его координаты, нас будут искать там. Сердце бешено стучит в груди, мысли крутятся, как в беличьем колесе, надеяться страшно хочется, но именно это сейчас опаснее всего, будто, разрешив себе, Арсений потеряет бдительность и пересечёт некую черту, из-за которой будет не вернуться. - Как они? – спрашивает. - Не ранены, - коротко отвечает Антон. – Вся группа, задействованная в проекте, тоже в порядке. Только напугана – у них разворотили всю технику, спутниковая связь всё ещё не работает. Первыми прибыли ребята из СК. Когда ты успел? - Спрыгивает с холма, пряча навигатор в рюкзак и освобождая руки. – Помоги, ну? – начинает закидывать вход в берлогу валяющимися рядом ветками. - Наши найдут его, замёрзнуть не успеет, - устало говорит, когда Арсений, словно очнувшись, бросается подтягивать валяющийся в округе хворост. - Забери его перчатки, - Арсений кивает на лежащего в берлоге парня. – Он в тепле, а нам ещё идти. Антон секунду вглядывается в лицо Щербакова. - Нет, он в отключке, - машет головой, - не заметит, как пальцев лишится. - А твои собственные пальцы тебя не волнуют? – вдруг злится Арсений. Ну что за детский альтруизм?! - Я справлюсь, Арс, на улице не так и холодно. Для человека в сознании, - улыбается Антон. – Пойдём уже. - Вдруг нас там ждут? – совершенно по-идиотски спрашивает Арсений, вытирая со лба выступивший пот и ощущая накатившую в момент усталость. Сказывается отступающее волнение за близких и голод – не считая того кофе с сосиской в тесте, за весь день они ничего не ели, и Арсений только теперь понимает весь стратегический план Антона, который заставлял его пересилить отсутствие аппетита. Ноги ватные, на плечах свинцовая тяжесть, но голова, как ни странно, работает ясно. – И откуда ты знаешь Лёху? - Он был вместе со мной зрителем в одном из павильонов в тот день, ужасно прилипчивый, - Антон трёт пальцами переносицу. – Арс, ты всё ещё думаешь обо мне бог знает что, когда на твоих глазах твой протеже оказался наёмным убийцей? - На моих глазах ты собрал винтовку и стрелял по людям с не меньшим профессионализмом. - Мне пришлось. Я защищал тебя, - вздыхает Антон. Он тоже устал, Арсений видит, но вслух не говорит об этом. - Нас ждут, не сомневайся. Но мы не пойдём в сам дом, остановимся метрах в трёхстах. Главное, не напороться на засаду. - Сколько идти? – спрашивает Арсений, когда Антон, повесив обе винтовки себе на плечо, ныряет ногой в сугроб, прокладывая путь. - Два километра, - отвечает Антон и, словно вспомнив что-то, снова снимает рюкзак и, достав оттуда чужой навигатор, протягивает Арсению. – У нас теперь два, пока не совсем стемнело, настрой под себя, найди базу на всякий, вдруг придётся одному выбираться. Арсений неприятно холодеет от этих слов. Не понимает только, из страха остаться одному или из-за возможной потери Антона, которую тот вполне буднично предусматривает. - А винтовкой что-то не делишься, - бурчит, чтобы перебить собственные мысли. Антон оглядывается, и Арсений видит на его лице неприкрытое ничем озорство. - Обидно будет умереть от твоих рук. - А, то есть теперь ты меня понимаешь?! – рвётся из Арсения. Но Антон отворачивается и молча идёт вперёд, жестом предлагая окончить никчёмный диалог. Арсений, пряча навигатор в карман комбинезона, идёт след в след, но всё равно умудряется то и дело проваливаться в ямы, незаметные под снегом и, хватаясь за ветви деревьев, шипеть ругательства. Как бы там ни было, приходится признать - более очевидным является тот факт, что засланным казачком оказался именно Щербаков с его лихим придурковатым видом и умением втереться в доверие самыми разными способами. Арсений готов поручиться, что работая на «Платформе», тот смог просочиться всеми правдами и неправдами во все департаменты и за отведённое ему время собрать приличный кейс данных, необходимых конкурентам. Однако это не может отрицать того, что и Антон не простой официант с периферии. Монотонно совершаемые телом движения не дают возможности отвлечься от мыслей, и Арсений вязнет в них так же, как собственные ноги, утопающие в снегу по щиколотку, а иногда и по колено. Александр сказал, что Арсений удивится, когда узнает. Нет, это точно не могло быть про Антона – Сашка знал, что они находятся вместе и обязательно предупредил бы. Могло ли это быть сказано про Щербакова? Тоже вряд ли – Саша прекрасно осведомлён о количестве таких щербаковых на «Платформе» и не стал бы держать пустую интригу. Про кого тогда он говорил? Может, стоило допросить белобрысого, прежде чем оставлять в берлоге? Ведь тот, кто его направил, если и не заказчик, то хотя бы мог вывести на него? Это помогло бы ускорить тот самый «не быстрый» процесс, о котором говорил Пташенчук. - Почему мы ушли, ничего не узнав от этого Лёхи? – кричит вперёд, опередившему его на пару шагов Антону. - Ты бы стал пытать? – насмешливо оглядывается тот, и Арсений чувствует, что краснеет. - Он же всё равно понимал, что ему придётся рассказать. - Он и расскажет, Арс, только не нам и не сейчас. Мы бы только потеряли время, - Антон снова оборачивается и на этот раз на его лице нет и тени усмешки. – Они сами подставились, приняв решение убить нас в лесу. Пойдут теперь по совсем другой статье, быстро и надолго. Антон делает привал через час, когда совершенно выдохшийся Арсений уже надсадно хватает ртом воздух и готов просить об этом сам. Совершенно стемнело, и если бы не блеклый свет луны, едва пробивающийся сквозь высокие деревья, и светлый комбинезон Антона, он потерялся бы давно, хоть и старался всё это время не отставать ни на шаг. Они брели последние полчаса в кромешной тьме, и Арсений видел, как Антон всё чаще ориентировался по прибору. Антон оседает прямо в притоптанный им снег – рядом нет поваленных деревьев, чтобы примоститься удачнее – достаёт из рюкзака навигатор и делает знак Арсению достать тоже. - Осталось где-то с километр, - шепчет, когда тот, сняв рукавицы и достав прибор, подсаживается рядом. – Давай синхронизируем, чтобы ты понимал, где что. Дальше включать их опасно – свет в темноте привлечёт внимание. - Ты ничего не говоришь мне, Антон, - Арсений послушно выставляет на экране отметки съёмочной базы, охотничьего домика и их самих. – Не считаешь, что я заслуживаю права знать больше? О том, что Антон может представлять ему угрозу, он больше не думает. - Я расскажу попозже, Арс, - Антон, отложив навигатор на брошенный в снег рюкзак, снимает с плеча винтовку Лёхи. – Смотри, - разламывает её, открывая патронник, - видишь, здесь автоматическое досылание патрона. Это винтовка Драгунова - конструктивное развитие автомата Калашникова, имеет автоматический затвор, приводящийся в действие отработанными пороховыми газами. Сказывается на точности стрельбы, но тебе сейчас важнее скорость, поэтому жми на крючок с прицелом или без него – главное, чтобы видели лазер и знали, что ты вооружён… - Погоди, - Арсений, опираясь на колени Антона, перекатывается на свои и встаёт напротив, светя своим экраном тому в лицо, - теперь у нас всё настолько плохо, что ты готов рискнуть и дать мне винтовку? - Мне важно знать, что ты будешь хоть сколько-то защищён, - Антон смотрит ему в глаза, не моргая, хотя наверняка свет экрана слепит и он не видит глаз Арсения. - А час назад не было важно? - Час назад мы были гораздо дальше от вероятного противника, - чужие ресницы трепещут. – Я допускаю, что они предвидели, что, выброшенные далеко от базы, мы направимся именно сюда и, даже раскидав по лесу наёмников, ждут нас именно здесь. - Ясно, - Арсений привстаёт, забирая из рук Антона ствол наощупь уже, выключив перед этим свой навигатор и спрятав его опять в кармане. – Пошли. Но дай мне руку. Так я гарантированно не отстану. Слышит смешок и чувствует нащупывающие его ладонь теплые пальцы. Хватается за них и бредёт потом, переступая из шага в шаг строго за ведущим его Антоном. Темно. Снег хрустит под ногами. Свет луны, с трудом пробивающийся сквозь густые плети голых ветвей, даёт возможность огибать деревья, не врезаясь, но и только – все кочки и ухабы они встречают смиренно-молчаливо, понимая, что любой возглас их выдаст сейчас. Винтовка неудобно бьёт по плечу. Навигатор тяжелит карман. Весело будет, если эта тропа доверия приведёт его на плаху. Арсений криво усмехается, но тут же отгоняет от себя все кроваво-красные картины – пока всё, что делал Антон, не дало повода усомниться в его намерениях, хотя и безоговорочно верить ему у Арсения тоже не получается… Дёргает руку, и Антон тут же останавливается. Арсений врезается в него по инерции, и слышит шёпот: - Устал? Думает секунду и кивает, понимая, что Антон этого не видит. Но ему всё равно. Он вынимает ладонь из захвата и усаживается на снег, сбрасывая с плеча ненавистную винтовку. Прислоняется спиной к дереву, оказавшемуся рядом, и замирает. - Ты чего? – Антон жарко дышит в ухо, моментально опустившись рядом и склоняясь сейчас над ним. – Нам немного осталось, пойдём, ну… - Немного для чего? – медленно говорит Арс. – Я не знаю, куда я иду и с какой целью. Я всё это время подчинялся тебе, хотя ни хрена не знаю, кто ты. Ведёшь ли ты меня к спасению или к тем, кто похитил моих родителей? Зачем меня хотят убить, если изначально речь шла только об оттягивании времени? А ты ведь мог и напиздеть про спасение моих отца и матери, ты понимаешь это? Я в полной прострации, Антон, и не понимаю, зачем иду сейчас непонятно с кем и непонятно куда ночью, если всё равно меня не ждёт ничего хорошего. Ты скажи, если от меня сейчас зависит жизнь моих отца и мамы, я и дальше пойду, а если нет, и кому-то просто надо меня помучить, поступи честно – пристрели. - Арс, ну что началось-то? Думаешь, если бы всё было так, я дал бы тебе винтовку? – спрашивает Антон шёпотом. - Думаю, ты успел вынуть из неё патроны, - говорит Арсений. – И просто ждёшь моего позорного фиаско. - Ты параноик, - Антон возится, устраиваясь рядом на снегу и плотно приваливаясь к его боку. - Но я тоже виноват, прости. Я правда за тебя. И я правда студент. Всё порывался сказать тебе, как же так вышло, но не успел… И я правда не умею на роликах, хоть могу на колесе... Арс, я ничего не подстраивал, клянусь. Просто так совпало, что мне пришлось… Резкий свет в лицо обрывает всё и смешивает крик с болью… *** - Откуда у тебя эта рация? – чужой голос совсем близко. - Она моя, - этот другой, знакомый. Глухой удар, вздох рывками, тишина. - Повторяю, у кого взял рацию и вон те планшет с винтовкой? - А, те? Нашёл. - Дай-ка, я сам с ним… - шум приближающихся шагов и резкий звук удара, стон. – Ты убил его, тварь? Признавайся! Арсений понимает, что это ему не снится и пытается разлепить веки. Голова страшно ноет, особенно возле виска, но дотронуться и проверить, цел ли череп, он не может – руки оказываются туго скрепленными за спиной. Сам лежит на боку, и плечо уже занемело от неудобной позы. Шея тоже затекла, и перевернуться на спину сразу не получается, только привлекает к себе внимание своей вознёй. - Следи, как очнётся, я пока этим займусь, - голос кажется до боли знакомым, но Арсению некогда - его больно встряхивают и за загривок и воротник тащат по полу. Глаза, наконец, удаётся открыть, и Арсений видит скудно освещённое пространство небольшого деревянного дома. Топчан, стол с парой горящих свеч совсем рядом, тёмные фигуры людей поодаль и Антон, приваленный спиной к стене в углу. С закрытыми глазами, с разбитыми носом и губой. Совсем рядом, Арсений мог бы доползти, дотянуться, если б не туша, прижавшая его сейчас к стене и душащая. - Где он? – хриплое дыхание и тяжёлый смрад сладкого парфюма. Арсений пытается ползти по стене вверх, уходя из захвата, но цепкие руки держат прочно, сжимаясь на горле всё туже. - Кто? – хрипит, жмурясь. - Мой сын, сволочь, - лицо оказывается совсем близко, и Арсений, узнавая, цепенеет: - Дядя Витя??? – образ друга отца, с детства Арсения присутствующего на всех семейных мероприятиях, никак не коррелирует с тем, кто держит его сейчас в удушающем захвате. - Добрый вечер, блять! - Арсений чувствует, как пальцы на горле сжимаются ощутимо сильней. - Разве у вас есть сын? – чувствует, как от нехватки воздуха начинает ломить в затылке. - То, что моя жена неспособна к вынашиванию, не означает того, что я неспособен к зачатию, - захват пальцев на горле ослабевает, но следом прилетает удар в челюсть, от которого Арсения откидывает набок, и он так и остаётся лежать на холодном дощатом полу, прижавшись щекой и зажмуриваясь от искр в глазах. Дядя Витя… Его крёстный отец с десяти лет… Как добыча полезных ископаемых в Коми пересекается с медиа в столице? - Повторяю вопрос: где мой сын? – и пока Арсений промаргивается, пытаясь прийти в себя, из другого конца дома раздаётся тихое: - Задержан. Его уже подобрали и эвакуировали. Антон блефует, понимает Арсений. Если бы всё было так просто, они с ним могли бы остаться на месте, возле Лёхи, и просто дожидаться спасателей, а не месить часами снег, приближая себя к засаде. - Что вы с ним сделали, недоноски? – дядя Витя мгновенно оборачивается на голос и срывается к Антону. - А ты думал, что всё пройдёт гладко, когда посылал его нас убить? – Арсений пытается отвлечь внимание на себя и ворочается, чтобы хоть как-то приподнять голову. На шею тут же ложится чей-то тяжёлый ботинок, вновь придавливая к полу, и остаётся только косить глазами, пытаясь рассмотреть происходящее. - Прямо сейчас ваш сын показывает на карте место вашей дислокации, - говорит Антон, облизывая разбитые губы, – скоро здесь будет вертолёт. - Не будет вертолёта, - крёстный делает знак экипированным в белое бойцам, и те подходят к ним и пытаются поставить Антона на ноги. – Слишком много поставлено на карту, он будет молчать. - Да мы и без него уже координаты передали, - Арсений старается, чтобы голос звучал бодро, но не получается. – Тебе конец, дядь Вить. - Правда? – тот отходит от Антона и присаживается возле Арсения на корточки, больно хватая за волосы у виска. Чужая нога с шеи пропадает, и Арсений, подчиняясь тянущей его руке, поднимает голову вверх. – А кроме координат ещё информация обо мне есть? И Арсений внезапно понимает, что нет. Что, несмотря на успешную спасательную операцию на базе, ни родители, ни его друзья, возможно, до сих пор не в курсе, кто заказчик. И пилотов, вывозивших их из Москвы, уже наверняка не найти. Да, пусть и Александр, и Дмитрий что-то накопали, но где гарантия, что факты не подтасованы, учитывая, насколько продуманно его крёстный организовал подготовку и нападение. - Не он, так другой расскажет, - слышит голос Антона. – Я второго в плечо ранил, должны были тоже забрать. - Не расскажет, - дядя Витя, не опуская Арсову голову, оглядывается на Антона, уже нетвёрдо поставленного на ноги. – Ты думаешь, мы как узнали, что у вас винтовка есть? Ты, придурок, если стрелять не умеешь, добивать хотя бы учись, - усмехается, - а теперь вот им прикопан и будешь. Парни, выводите, - кивает двум амбалам, держащим Антона под руки, - там метрах в ста овраг, скажите Олегу, пусть туда ведет. – Пацана оставь, – холодеет Арсений. – Зачем тебе руки марать, с отягчающими пойдёшь, обидно из-за случайного-то человека, - и, видя, что тот замешкался, тараторит ещё быстрее. – Ты ведь понимаешь, что ни «Платформы», ни прошлой своей жизни тебе уже не видать, наверняка подстраховался на такой случай, активы раскидал, накопления в банках по всему миру попрятал? Так и проваливай быстрей, запри нас здесь и уходи . Мы помешать тебе не сможем, выиграешь время и сможешь укрыться, - смотрит на Антона, всё так же стоящего пока на месте, и продолжает с удвоенной силой, понимая, что время сейчас играет в их пользу. - Я только не понимаю, зачем ты… - старается выползти из захвата чужой руки, чувствуя, что тот слегка ослаб. – Ты ж не шаришь в этой сфере, ещё смеялся, помнишь, что хуйнёй с отцом страдаем вместо того, чтобы делом нормальным заниматься… Крёстный резко отталкивает его голову от себя, а затем хватает Арсения за шкирку и тянет наверх, ставя на ноги. Это у него с его габаритами получается быстро. - В том-то и дело, что за нормальный бизнес себя рвать приходится постоянно, риски каждодневные нести – за людей, оборудование, планы. Главки всякие из Москвы ебут ежемесячно, надзорные органы потрошат, кому не лень. А у вас красота! Доение денежной коровы – минимум инстанций, максимум прибыли – играйся, не хочу, самое страшное, что у вас есть, это рейтинги. Рейтинги, понимаешь? – толкает его к выходу из хижины. – Да, картинку ты, конечно, красочную обрисовал, только не учёл, что при таком раскладе Лёшка мой здесь остаётся вам на съедение, а это риск, как ни крути. Да и нового наследника мне уже не состряпать… Так что, Арсений, не обессудь, но тебе придётся ещё немного помучиться, - пинает дверь ногой, открывая, и оборачивается к бойцам позади: - Чё стоим-то? Длинного Олегу, догонит позже. Этого с собой, избу поджечь, пусть отвлекает. Морозный воздух, ворвавшийся в душное помещение, мгновенно обостряет рецепторы – Арсений слышит, как часто дышит сбоку Антон, как шуршит сеном и чиркает зажигалкой где-то в углу один из помощников, как трещат и смрадят свечи, затухая от сквозняка. В доме на мгновенье воцаряется кромешная тьма, но её тут же разрезает луч фонаря одного из наёмников, а затем и свет разгорающегося в углу огня. - Они не отдадут тебе сына в обмен на меня! – Арсений выставляет ногу, упираясь ботинком в наличник двери и чувствуя, как медленно, но верно подбирается истерика. Всё было зря, он ничем им с Антоном не помог и время не выиграл. - Ты плохо знаешь своего отца, - слышит насмешливое, - в обмен на тебя он отдаст всё, на то и расчёт. Слова бьют под дых, и начинает некстати щипать в носу. Откуда крёстному знать? Если он сам теперь так печётся о своём байстрюке, это не значит, что у его отца похожие чувства. Отец никогда не давал Арсению понять, что дорожит им больше, чем подразумевает статус родителя. Арсений не был особенным для него, он знал, он старался походить на своего отца, соответствовать его ожиданиям, но всю жизнь оставался только взбалмошным, упрямым и непутёвым сыном. Который должен сам выпутываться из всех неприятностей. - Антон, - оборачивается, продолжая упираться ногой и встречаясь с внимательным взглядом, еле заметным, правда, в отблеске начинающегося пожара, - как думаешь, ты бы уже перестал играть, если бы был замешан? - Да, Арс, - кивает тот устало. – Они бы приставили меня к тебе в усиление. Нет никакого смысла рисковать дальше, им надо уходить, и каждый боец на счету, глупо было бы продолжать этот цирк. Арсений знает, он считает так же. И поэтому резко отталкивается ногой от двери как можно сильнее, впечатываясь в грудь стоящего сзади и валясь вместе с ним на пол. Крёстный, не ожидая такого хода, барахтается под ним, лёжа на полу и ругаясь по-чёрному, а Арсений, пользуясь замешательством стоящих рядом приспешников, начинает молотить ногами по его промежности, вкладывая в каждый удар ноги слишком многое. Наёмники приходят в себя и, бросив Антона, пытаются снять Арсения с хозяина, оттаскивая за одежду и наотмашь лупя кулаками по лицу. Но тот, вцепившись связанными сзади руками в чужую куртку и не чувствуя боли, продолжает что есть мочи молотить ногами, кровожадно мечтая отбить предателю всю мотивацию жить дальше. Тот ведь был его крёстным. Он был другом его отца. Они всей семьёй любили его, они ничего ему не сделали, так за что же сейчас умирать?! Краем глаза замечает, как Антон, понявший, что его никто не держит, осторожно распрямляется и шевелит плечами, разминая. Может, сможет незаметно выйти наружу и проскользнуть мимо дежурившего там бойца? Но нет, видит, как Антон, наоборот, пятится вглубь, осторожно обходя скопившуюся на полу кучу людей. Ладно, неважно теперь. Дядя Витя, рыча от боли и просунув руки между их тел, пытается сломать Арсению пальцы в попытке отцепить их от себя. Арсения хватают за ноги, не давая размахнуться, а затем и вовсе наваливаются, лишая возможности двигаться. Ему тяжело и душно, их перекатывают набок и расцепляют, оттаскивая Арсения вперёд и что есть мочи лупя ногами по телу. Арсению жаль, что он так недолго продержался, и что Антон вряд ли дождётся помощи, и не понимает, зачем продолжает сохранять сознание и жмётся в комок под ударами, будто от этого ещё может что-то зависеть. В какой-то момент сквозь шум в голове начинают просачиваться чужие крики, которые Арсений сначала принимает за галлюцинацию, но потом ударов становится меньше, а затем они и вовсе стихают, оставляя Арсения в тишине. Всё тело горит, кровь приливает к голове тяжёлыми ударами. В носу и на языке солонит железом, сильно ноет бок, и Арсений боится открыть глаза, опасаясь столкнуться с силой, которая прекратила всё это и поэтому ещё более безжалостная. - Арс, это я, - раздаётся над ухом, и это самое неожиданное, что Арсений готов был услышать. Не верит сначала, не двигается, не дышит, но его начинают ласково поглаживать по волосам, и сомнений не остаётся. Распахивает глаза несмело, промаргивает слёзы и поднимает взгляд на склонившегося над ним Антона. - Ты только не двигайся, ладно? – шепчет тот, торопливо разрезая ножом узлы на руках и аккуратно осматривая всего. – У тебя могут быть переломы. - Как… ты… - Арсений не понимает, почему так трудно говорить, ведь он знает, как произносятся слова. - Чш-ш-ш, всё хорошо, пока ты отвлекал, я пережёг огнём верёвки, - улыбается Антон, показывая Арсению свои запястья, и Арсений видит на них сильные следы ожогов. На глаза вновь набегают слёзы. - Больно? – тут же беспокоится Антон. – Потерпи, по моим расчётам, наши должны скоро быть здесь. - Ты… как их? – Арсений будто заново учится управлять своим речевым аппаратом. - Да как попало, - Антон перелезает через Арсения куда-то за спину и копошится там, - они просто не ожидали, вот и повезло. Очнутся, конечно, скоро, надо торопиться, - голос Антона запыхавшийся, он что-то делает, понимает Арсений, и самое логичное, что можно предположить – связывает тех, кого отправил в нокаут минутами ранее. По ногам дует холодом, и Арсений тут же вспоминает про бойца, оставленного снаружи. - Антон, - шипит. - М? - слышит из-за спины. Антон занят и не отвлекается. - Дверь! – пытается кричать изо всех сил, но закашливается от начинающегося сгущаться дыма и, скорчившись, пережидает новый приступ боли. - Арс, что? – Антон возвращается, склонившись над ним и снова гладит по голове. – Что случилось? Арсений собирается с силами, чтобы попытаться сказать вновь, но в этот момент краем глаза замечает движение в проёме двери, а затем на Антона обрушивается удар, и с этого мгновения время для Арсения замедляется и всё происходящее кажется кадрами из низкобюджетного боевика. Антон пытается обернуться, но новый удар опрокидывает его на пол, и Арсений в неровном свете полыхающего сзади огня видит стоящего над ним человека в белом комбинезоне с перемотанным плечом и висящей плетью рукой. «Если стрелять не умеешь, добивать хотя бы учись». Это тот, кто стрелял в них в лесу первым и кто должен был прикопать Антона в овраге. А сейчас, держа винтовку за дуло, медленно подходит к неподвижно лежащему Антону и примеривается к новому удару. Арсений мечется глазами по ближайшей стене, по полу, но не видит ничего, что могло бы им помочь сейчас. Наёмник замахивается прикладом. Арсений, превозмогая боль, перекатывается на живот и успевает накрыть собой голову Антона прежде, чем сверху обрушивается удар. Видимо, на секунду теряет сознание, потому что боль в плече чувствует не в моменте, а позже, когда приходит в себя и понимает, что его волокут наружу. Голова больно бьётся сначала о плинтус входной двери, а затем о дощатое крыльцо, и свежий ночной заполняет лёгкие, отрезвляя. Лежит без движения. Плохо, плохо, плохо. Ведь если его оставили сейчас в покое, значит, убийца направился к Антону. Антона нельзя трогать, Антон ему нужен. И Арсений, упрямо поднимая тяжёлую голову и с трудом фокусируя взгляд, собирает все свои силы, чтобы начать ползти обратно. Крыльцо оказывается равным трём шагам локтей и коленей, и Арсений не помнит, чтобы когда-нибудь уставал больше. В боку тянет всё сильнее, голову кружит, а плечо наоборот потеряло чувствительность, за что Арсений ему благодарен. Рука теперь только совсем не слушается, и приходится переставлять её другой, но Арсений наловчился, и заползает уже внутрь дома, преодолевая сейчас высокий порог. Внутри от дыма ничего не видно, кроме ярких всполохов – наверное, огонь взялся за стену. Арсений пытается разглядеть внутри очертания людей и набрать в грудь побольше воздуха. Снова закашливается. - Ну куда тебя черти несут! – появившийся откуда-то сбоку наёмник вновь отшвыривает Арсения наружу, но Арсений успевает заметить, что тот теперь без своей винтовки, и, значит, она должна быть где-то поблизости. Вновь собирается с силами, и это занимает теперь больше времени, потому что кроме онемевшего плеча чувствительность теряет весь правый бок. Переставить руку, подтянуться грудью на порог, спрятать лицо в складке локтя, чтобы вдохнуть чуть менее горелого воздуха. Не кашлять, не стонать, ничем себя не выдать. Осторожно поднять голову, осмотреться. Вот она, лежит, брошенная на входе, а её хозяин роется в карманах связанных Антоном людей. Хочет найти что-то или наоборот устранить улики, неважно, важно незаметно подтянуть к себе винтовку и отползти к Антону. Правая рука не помощник, и приходится изогнуться, чтобы дотронуться левой. Медленно обхватить приклад пальцами и тащить к себе, надеясь, что увлечённый поисками человек не заметит шума. Наёмник, закончив обыскивать комбинезон одного, переходит к другому, и Арсению кажется, что он слышит какой-то отдалённый рокот. Но, скорее всего, так звучит треск сжираемых огнём деревянных стен дома, и значит медлить нельзя. Пытается приглядеться. До Антона ползти и ползти, и вряд ли с винтовкой у него это получится бесшумно. А что сама винтовка? Есть ли в ней патроны? Не напрасно ли надеется на неё Арсений, учитывая, что и обращаться-то научили совсем недавно? Но ведь выбора нет, и то, что происходит сейчас, несмотря на кажущуюся из-за шума в голове мультяшность, происходит на самом деле, Арсений это понимает. Понимает, что, в отличие от тех самых низкосортных боевиков, всё скорее всего закончится плохо, что счастливых случайностей в реальной жизни нет, и вряд ли они с Антоном выживут сегодня, но это не значит, что поступать нужно по-другому. Перекатывается через бок дважды, прижав к себе винтовку и досадуя, что не смог сдержать вскрика – внутри будто колют ножами. Но оказавшись возле Антона, максимально сосредоточивается и пытается всмотреться вдаль слезящимися от дыма глазами, снимая винтовку с предохранителя, как учил Антон. Находящийся в нескольких шагах от него бандит сильно кашляет в рукав своего комбинезона и движений Арсения то ли не замечает, то ли предпочитает не отвлекаться, продолжая обыскивать чужую одежду. Арсений понимает, что прямо сейчас он должен что-то предпринять – в доме практически нулевая видимость и совсем нечем дышать, огонь подобрался к перекрытиям, и стены скоро начнут рушиться. Пытается тянуть Антона к выходу, неловко обхватив поперек груди действующей рукой, но сил не хватает – наполовину онемевшее тело отказывается тянуть за собой ношу. Пробует перехватить за ноги, но те выскальзывают из одеревеневших рук при попытке хоть сколько-то сдвинуть их с места. Подползает, трясёт Антона за плечо - тот всё ещё без сознания, но слабо стонет, когда Арсений начинает растирать ему лицо. - Антон, вставай, Антон! Мне одному тебя не вытащить! – громко шепчет, наплевав на убийцу рядом. – Помоги мне, пожалуйста, - прижимается к чужим губам в отчаянии, - нам совсем немного осталось, слышишь? Губы Антона тёплые, он жив, с ним обязательно всё будет хорошо, и Арсению плевать, что так бывает только в фильмах. Арсений не даст ему пропасть, потому что эти губы слишком родные стали, а как и когда, Арсений не понял. Без малого неделя – слишком короткий срок для такого, как он. Да, ему хватает пяти минут, чтобы впечатлить, сбить с ног обаянием, очаровать и заставить себя хотеть в разных позах, но мало кто будет годами впечатлять собой самого Арсения в ожидании чего-то большего. Разве что Катя. Но Катя ни в чём не уступает Арсению в его манипуляционных умениях и, надо признать, это и удерживало его все эти годы от окончательной капитуляции в её объятиях. Арсений не желает быть только трофеем, пусть долгожданным и обожаемым, ему, такому привереде, подавай что-то ещё. И отчёт себе прекрасно отдавал в том, что не бывает этого, наверное, но ждать был готов, на меньшее не размениваясь, хоть всю свою жизнь. И поэтому с тем, что найдёт, повстречает вот так, свалившееся на голову, связавшее по рукам и ногам и запустившее новый ток по венам всего за шесть дней, Арсений столкнуться был не готов. Губы Антона солёные, но это из-за чужих слёз. - Отлепляйся, папкин сынок! – за куртку резко рвут вверх, и Арсению воротником пережимает горло. Не задумываясь, жмёт на курок, и винтовка стреляет куда-то вбок, неприятно отдавая в руку. Его тут же отпускают, чертыхаясь, но сразу же выбивают ствол из рук и дважды коротко бьют ногой в живот. Арсений боли не чувствует, он пытается успеть схватить Антона за руку, прежде чем его начнут снова волочить из избы. Зачем Арсений нужен преступнику, в общем-то понятно - тот хочет использовать его как заложника и прикрываться им при побеге – со всех сторон слышен нарастающий рокот вертолётов, и то, что их нашли, становится слишком очевидным. Но Антона Арсений не отпустит. В доме горят уже мебель и крыша, жар обжигает даже у самого пола, и сильно ест глаза дымом. Крёстный и наёмники лежат на последнем незахваченном пока огнём пятачке у самого выхода, и если бандиту так нужен Арсений, пусть будет так добр вынести и Антона. Главное крепче вцепиться пальцами в чужой рукав, обхватить тонкое под ним запястье… Антон ведь худой очень. Арсений вспоминает его, стоящего у него в коридоре в тонкой куртке, и чувствует, как сердце сжимается от тоски и нежности. Как смог справиться с тремя профессионалами? У него что плечи, что ключицы настолько острые, что через куртку выпирали… - Отпусти, собака! – Арсения встряхивают, а затем, когда убеждаются, что хватки он своей не ослабевает, бьют по руке, по спине, по лицу наотмашь. Арсению придётся потерпеть, ничего, он только посильнее вопьётся ногтями в кожу Антона, иначе влажная от пота рука постепенно съедет. Такими же потными у Арсения были ладони, когда он вёл Антона на крышу. Зачем он схватил его тогда, Арсений и сам не знает, ведь он был гораздо пьянее Антона. Но с чего-то взял, что за Антоном надо присматривать, вот и повёл за руку, а почему ладонь моментально вспотела, когда в ней оказалась чужая ладонь, Арсений тогда не знал. Теперь знает, и вонзает ногти сильнее. И в этот момент Антон приходит в себя. Медленно открывает глаза, находит Арсения расфокусированным взглядом, и Арсению, кажется, больше ничего не нужно, кроме как смотреть на чужое любимое лицо и видеть, как с такой же болью и нежностью смотрят на него. Антон проворачивает запястье в арсеньевском захвате и берётся за его руку сам. Теперь, обхватив друг друга выше кистей рук, они находятся в самой крепкой сцепке, Арсений знает, он лазал по горам. А ещё он теперь знает, что Антон тоже не хочет его отпускать, и думает, что неважно, сколько времени должно пройти – шесть дней или целая жизнь. Если есть шанс, что что-то тебя найдёт - что-то невероятное, пусть в незнакомом облике и неподходящем месте, но такое отчаянно желанное и нужное, то пусть оно приходит, когда ему вздумается, надо всего лишь быть готовым и не переставать надеяться. Слезящиеся от дыма глаза замечают слабую улыбку на лице напротив, а потом раздаётся выстрел. Брови Антона удивлённо вскидываются вверх, рука в захвате Арсения дёргается и мгновенно ослабевает. Арсений пытается удержать её, но чужие пальцы, проехав по ладони, исчезают, а сам Антон замирает на полу, продолжая улыбаться Арсению. На его шее в такт сердцу бьёт маленький фонтан алой крови, а взгляд начинает постепенно затухать. Арсений, осознавая, но не желая принимать происходящего, воет и барахтается в держащих его руках. Цепляется за наличники двери, просит оставить его здесь, обещает деньги, если Антона возьмут с собой, если просто хотя бы вынут из этой жаровни, если дадут шанс дождаться помощи… Клянётся, что найдёт убийцу и всю его семью, что забудет о нём, если тот поможет Антону, что поможет скрыться от следствия… Луна всё ещё борется за первенство с пожаром, заливая ночной лес своим мертвенно-бледным светом и отражаясь от талого снега. Но вертолёты, находящиеся прямо над их головой, разбавляют сейчас это противостояние лучами прожекторов, рассекающими пространство вокруг. Арсений, отброшенный к перилам и лежащий без сил, наблюдает, как наёмник закрывает снаружи дверь избы и приваливает к ней несколько тяжёлых брёвен в упоре. Им с Антоном оставалось совсем чуть-чуть, понимает. Буквально пара минут, и Антона бы спасли, а у Арсения появился бы повод жить дальше. Как же он понимает сейчас Сашку - каким же он был дураком, когда лез к нему со своими советами. Получает ещё пару ударов, но продолжает упрямо хвататься за перила, пока стаскивают с крыльца. Когда волокут за ноги по снегу, цепляется за пни и коряги, ловит непослушными пальцами ветки кустарника и со злым упорством, пришедшим на смену отчаянью, терпит боль от разодранных в кровь пальцев… Убийца нашёл что-то в карманах своих подельников и уносит это сейчас с собой. Наверняка, это доказательства его сопричастности к захвату. Заперев в горящем доме всех действующих лиц, он хочет уничтожить свидетелей, а, избавившись от документов, ещё и улики. Арсений пока жив, потому что нужен ему в качестве прикрытия, но как только преступник окажется в безопасности, последний свидетель будет уничтожен. Арсений не знает, сколько у него осталось времени, но раз чуть больше, чем у Антона, он намерен максимально его использовать. Он не будет больше бороться. Спецгруппа наверняка уже высадилась и, заметив забаррикадированную снаружи дверь дома, пытается её открыть. Пусть открывают, Арсений отвлекать собою не станет. Даже если шансов у Антона не осталось уже после выстрела, Арсений не хочет, чтобы до его тела добралось ещё и пламя. Арсений бесконечно виноват перед ним. Эта мысль крутилась незримой, настойчиво отгоняемой, но неустанно преследующей Арсения все эти дни, но только сейчас Арсений готов бесстрашно развернуться к ней лицом и признать правоту. Он струсил тогда, побоявшись отказаться от навязанного подарка и потерять в глазах окружающих репутацию, работающую на него. Смалодушничал, позволяя себе совершить самую страшную ошибку – поддаться дьявольской игре и польститься на свободу другого человека. Живого, думающего, чувствующего и оказавшегося связанным, но всё же продолжающим сопротивляться. Арсений не знает, в какой момент его собственная свобода была попрана этой силой, но понимает существенную разницу – его возникшие к Антону чувства были однозначно добровольны и не могут быть подвергнуты сомнению в каком-нибудь стокгольмском синдроме, в отличие от Антона. Арсений бесконечно виноват, и готов бы был искупать вину перед Антоном всю свою жизнь, будь у них хоть малейший шанс. Но его нет, и поэтому Арсению сейчас в сущности плевать, что будет с ним дальше. Смерть как будто даже и выглядит привлекательнее, чем совсем мизерно, но возможная жизнь. Что ему, обескровленному и выпотрошенному, теперь делать там, по ту сторону этих шести дней? Как продолжать смотреть в глаза людям, знающим его прежнего, чем занимать пустоту, которая день ото дня всё больше будет обживать его голову и сердце? Что он сможет ответить отцу, когда тот спросит, как же так получилось? Бедный его отец, бедная мама, у них ведь никого не останется. Арсений ловит себя на мысли, что только это могло пресечь его в моменте очередного безумного поступка, которых в его жизни было множество. Но именно в этот раз Арсения это не останавливает. Они оба сильные, и найдут смысл жить даже после такого чудовищного предательства. Почти утонув в своих мыслях, Арсений не сразу замечает, что движение прекратилось, его больше не тащат за ноги, и он лежит, распластанный на снегу и уставившийся в чёрное небо. Скашивает глаза и видит, как метрах в пяти от него возится наёмник, сбрасывая с одного из двух стоящих рядом снегоходов хвойные лапы. Вот и пришли. Чуть дальше, уходящая в темноту леса, виднеется полоса укатанного наста – лесная дорога, по которой преступники сюда добрались и по которой оставшийся наёмник собирается скрыться. Ну и пусть, сам по себе он угрозы для отца не представляет, а крёстного уже обнаружили. Интересно, прикончит он Арсения прямо сейчас или поволочёт с собой на случай преследования? Арсению тяжело себе признаться, но всё же смиренно ожидать своей участи страшно. Он всегда представлял свою смерть окутанной ореолом какого-то безумия – в неравной схватке со стихией или от остановки сердца посреди бесчинной оргии. В общем, неожиданную и бескомпромиссную, не дающую права вклиниться сожалениям или трусости и ставящую жирную логичную точку в романе его жизни. И поэтому теперь клянёт себя за слабость, не позволившую с ещё большим усердием и до гарантированной смерти бороться за жизнь Антона или свою, пока ещё мог и хотел. Наёмник, освободив снегоход от маскировки, подходит к Арсению, по пути снимая с плеча винтовку и отставляя к ближайшему дереву. - Только пикни, и я сразу всажу тебе в глаз нож, - сообщает, снова ухватывая Арсения за ноги и подтягивая к заднему сиденью. Да, на такой модели он сможет уместить Арсения в любом положении хоть в сознании, хоть без. Длинный корпус оканчивается широкой спинкой, а крепкие поручни со всех сторон дают возможность крепко зафиксировать тело и конечности. Всё-таки его хотят взять с собой. Когда Арсения переворачивают и перехватывают за грудь, чтобы подтянуть вверх, он на секунду теряет сознание от пронзившей рёбра боли, но тут же приходит в себя от боли в голове, которой, судя по всему, резко приложился о корпус. Шипит, пытаясь проморгаться и оценить окружающие его детали вверх ногами. Он лежит на животе, перекинутый через сиденье, наёмник то ли пытается связать его, то ли зафиксировать на снегоходе, но от любых движений Арсению так больно, что хочется кричать. К счастью, сил на это нет, и Арсений молча злорадствует, что не доставит его убийце хотя бы такого удовольствия. - Эй, - слышит вдруг пронзительно знакомый голос и сердце перестаёт биться, сжимаясь от ужаса. – Отойди от него, парень. Может, кровь прилила в голову в таком положении, и это всё Арсению кажется? Может, он, наконец, умирает и слышит просто то, что безотчётно хотел бы? Но чужие руки пропадают с плеч, а нескончаемая боль в теле подтверждает, что Арсений всё ещё безнадёжно жив, и значит, ему не показалось. - Стой, стой, видишь, я без оружия, - продолжает голос тем временем, и Арсений вынужден предпринять последнее усилие, чтобы приподнять голову и повернуться на зов. В свете яркой луны возле ближайшего дерева стоит его отец, загнанно дыша и опираясь о ствол одной рукой. Другой держится за ходуном ходящую грудь, одет в домашнее, только куртка чужая, военная – забирали из дома, значит. Везли, в чём были, обоих с мамой через весь город, пересаживали испуганных, потерянных на самолёт, высаживали на базе… Не замечает, как пальцы действующей руки сами собой начинают сжиматься в кулак, а на глаза наворачиваются слёзы. Его отец внимательно смотрит на него, и впервые за все эти годы Арсений не чувствует в этом взгляде укоризны. Наоборот, взгляд тёплый и сочувственный, и Арсений сейчас меньше всего в жизни хотел бы его видеть здесь, в шаге от непоправимого. Как он оказался тут? Почему один и какого чёрта лезет к профессионалу без оружия! Вопросы кружат голову, но думать об этом нет времени, надо что-то делать. Арсений видит, как наёмник, нервно поведя плечами, начинает молча подбираться к винтовке, стоящей буквально во взмахе руки его отца. Вот только тот её не видит, а Арсений сказать ему об этом не может, потому что голосом не владеет так же, как и остальным своим телом уже давно. Слезами тоже не владеет, и они катятся сейчас из глаз по вискам куда-то в волосы, потому что голову Арсений снова бессильно опустил. - Папа, - губами беззвучно шепчет, и маленький мальчик внутри него опять сворачивается в комок, пытаясь защититься от всех ужасов этого мира. - Ничего не бойся, сын, я с тобой, - слышит далёкое и снова приподнимает голову. Отец стоит наизготовке, прижав кулаки к груди и глядя на подбирающегося к нему противника. У того нож, а если доберётся до дерева, то и винтовка, и Арсений не готов, просто не может себе позволить увидеть смерть ещё одного любимого человека. Самого родного, починяющего ему ботинки в детстве, учащего седлать коня, преподающего уроки жизни и прощающего самые сильные недостатки. Всё-таки любящего, оказывается. - Пап, - хрипит, выворачиваясь из незакреплённых петель и ощупывая руками пространство вокруг. Зацепившись за блок управления, тянется к рулевому колесу и вцепляется мёртвой хваткой в ключ зажигания. Только вот сил на проворот не остаётся. Замирает, лёжа на сидении, чувствуя, как не справляются с задачей лёгкие и сердце. В глазах темно, смятение и обида разрывают голову – зачем ему не дали спокойно отречься от всего, за что помешали?! - Сень, ты только не сдавайся, слышишь? – раздаётся рядом, и Арсению приходится разлепить глаза. Это имя из прошлого, из самого детства, когда отец звал его так. Никому и никогда больше он не позволял себя так называть, думая, что чурается такой формы своего имени, но на самом деле ему просто было больно оттого, что его так больше не звали. С каких-то пор он стал просто Арсением, просто наследником, продолжателем дела и никогда больше сыном, и поэтому вычеркнул это имя из списка возможных к нему обращений. – Мать пожалей, ей и так досталось. Мимо, пап. Спасибо, но мимо. Арсений бы усмехнулся сейчас, узнавая знакомые способы отца на него влиять, но темнота накатывает волнами, лишая возможности даже приподнять уголки губ. - И меня прости, - не сдаётся отец, и Арсений рад, что тот ещё говорит с ним, а значит, жив пока. – Всегда хотел от тебя слишком многого, будто возлагал надежды всего человечества, а не только свои. Мои ты давно оправдал, слышишь? Убери нож, парень, тебе не дадут уйти, ты же это понимаешь? – другим уже тоном, и Арсению физически плохо, что лежит никчемный, ничего не могущий. Надо всё-таки довернуть, и собирает все силы в неживую почти руку, держащуюся сейчас за ключ в замке зажигания, как слышит короткий вскрик, а затем шум возни. - Сенька, - слышит задушенное, - твой подарок… парень твой жив пока… ты тоже… постарайся, если сможешь… Надрывной надеждой бьёт наотмашь и отрезвляет, Арсений будто всплывает со дна колодца в неистовой попытке верить в ничтожно малый, почти невозможный исход, и это придаёт сил. Резко проворачивает ключ, слышит звук запущенного электростартера, и слепящий луч света от включившейся фары падает на ближайшие деревья. Тут же валится назад, когда поставленный на скорость снегоход делает мгновенный рывок вперёд, пролетает пару метров и сразу глушится, уперевшись носом в сугроб. От толчка летит теперь вперёд, ударяясь и перекатываясь через лобовое стекло, проезжаясь по носу снегохода и укладываясь поверх сцепленных тел наёмника и своего отца. Его сразу больно отпинывают на снег, но он видит, что отец, пользуясь заминкой наёмника, успевает вскочить на ноги и наконец-то замечает прислоненную к дереву винтовку. В этот момент убийца начинает подтягивать Арсения к себе и, к моменту, когда отец снимает винтовку с предохранителя и прицеливается в бандита, тот уже полностью прикрыт Арсением. Вокруг вдруг становится слишком шумно – Арсений слышит хруст ломаемых веток, шёпот со всех сторон, перекрикивания, отец что-то говорит ему, по снегу и стволам деревьев прыгают тонкие лучи снайперских винтовок - видимо, привлечённые шумом двигателя, бойцы спецгруппы быстро вышли на их след. Теперь преступнику точно не уйти, и отцу больше опасность не угрожает. Острое лезвие ножа только неприятно давит на горло – преступник отползает назад, к застывшему в сугробе снегоходу, и тянет Арсения с собой, удерживая впереди себя и не отрывая нож от шеи. Всё-таки дешёвый боевик, отрешённо думает Арсений, жмурясь от попадающих иногда в глаза огней прицелов. Злодеи пойманы, наши победили, босс-битва почти закончена и даже всех добрых героев спасли. Волнуется вдруг, а что, если отец соврал ему про Антона, чтобы просто поднять его дух? Явно же перебирал версии того, что на Арсения сможет повлиять сильнее всего. - Брось нож, тебе говорят! – раздаётся совсем рядом, и Арсений вздрагивает, когда лезвие дёргается и упирается ещё сильнее. Ну нет, не стал бы он так делать. А вдруг стал бы? Мысли бегут, опережая друг друга, и Арсений встревоженно пытается разглядеть отца среди окруживших их бойцов. Вот он, так и стоит возле того самого дерева, заламывая руки и неотрывно глядя на Арсения. Винтовку уже отобрали, интересно, смог бы он выстрелить, если бы спецгруппа не подоспела? Арсений уверен, что смог бы – нашел же он как-то силы схватиться с убийцей врукопашную. И Арсения как-то нашёл, хотя вообще не должен был быть здесь. Он на самом деле любит его, и этой мысли Арсению хватило бы с лихвой, чтобы продержаться ещё какое-то время, но сейчас всё это упрямо переплетается в его голове с уверенностью во лжи. Если отец ради него пошёл на всё, соврать о мальчишке, которого он в сущности и не знал, для блага сына он тоже бы смог. Давление на горло оказывается нестерпимым, хочется быстрее покончить со всем этим и положить уже конец собственным метаниям. Арсений пытается заставить волокущуюся плетью руку немного сдвинуться, чтобы подняться по телу и попытаться ослабить хватку наёмника, но чувствует, как в ответ на его шевеление лезвие давит ещё сильнее. От нехватки воздуха обоняние обострено, и Арсений сначала ощущает запах железа, а потом только чувствует, как по шее расползаются ручейки крови. Всё происходящее в этот момент возвращается в привычный ритм жизни, Арсения словно вытягивают из покадровой прокрутки в слоу-мо, и он отчётливо, находясь теперь в ясном сознании и понимании того, что творится вокруг, слышит множество криков, выстрел и одновременно со всем этим тихий шелест взрезаемой на горле кожи. Его Арсений, строго говоря, не слышит – чувствует всем своим нутром, забившимся в панике. Но ненадолго – следом приходит боль настолько острая, что всё предыдущее своё состояние Арсению теперь кажется простым недомоганием. Она рвёт на части, затуманивает, но не лишает сознания, заставляя ощутить каждый порванный нерв, каждую клетку всем телом. Арсений бы закричал, но голоса больше нет, больше нет ничего, кроме яркой боли и желания от этой боли уйти, избавиться любой ценой. В лёгких саднит, но кашлять не получается – от каждой попытки рвёт кровью, которая, кажется и так уже затопила всё тело снаружи и внутри. Ещё и трясут постоянно, тянут, перекладывают, кричат ему что-то, кажется, требуют открыть глаза, Арсений чувствует вокруг себя слишком много ненужной суеты и пытается то полноценно вдохнуть, то наоборот задержать дыхание, чтобы кровь перестала течь в лёгкие. Но безуспешно. От попыток дышать приходит кровавый кашель с судорогами и болью, и крови так много, что, кажется, столько и в человеке-то быть не может. И вот теперь Арсений думает о смерти не отрешённо-возвышенно, как делал это минутами ранее, а молит о ней всей душой. Вечное забвение кажется сейчас наилучшим выходом, потому что больно так, что любые мотивы жить меркнут. Сквозь шум в голове, сквозь рокот вертолётных двигателей слышит шёпот в самое ухо: - Он рядом с тобой, Сень, слышишь? Он тоже борется. Почти не верит, но позволяет тяжёлым волнам забрать себя со смиренным спокойствием. * Санкт-Петербургская психиатрическая больница № 1 имени П. П. Кащенко.