Остров теней

Первый.       Операционный зал был в напряжении. Уже несколько часов врачи боролись за жизнь омеги, поражаясь той жестокости, которая обрушилась на хрупкие плечи молодого парня. Главный хирург, человек с двадцатилетним опытом, ни разу не видел настолько изуродованного тела. Зашивали всё: глубокие раны на голове, рассечённую кожу над бровью, множественные разрывы мягких тканей и внутренних органов. Сломанное ребро, перелом лучевой кости — каждый новый диагноз звучал как приговор. Врачи работали молча, только звук инструментов и короткие команды нарушали тишину.       Макс ждал за дверью, словно прикованный. Белые стены и запах антисептика контрастировали с тем адом, из которого он только что вырвал Тэхена. Но внутри него не было облегчения — только чувство вины, которое давило сильнее любого врага.       Когда операция закончилась, вышел доктор и разссказал ему обо всех травмах омеги. Слова врача резали по живому. Внутри Макса кипела ярость — на себя, на свою нерасторопность, на то, что позволил этому случиться. Он обвинял себя и Ченга, всех, кто хоть как-то мог предотвратить эту ночь.       Но самым страшным ударом стало известие о том, что омега был беременным. После случившегося ребёнка не удалось сохранить. Макс не смог себе этого простить. Он не знал, как сам Тэхен относился к отцовству, но понимал одно: потеря ребёнка таким способом не могла принести ничего, кроме боли.       Дни в больнице тянулись однообразно, словно вязкая река. Макс сидел рядом, считал капли в капельнице, слушал ровный гул аппаратов. Тэхен оставался без сознания, и только редкие движения век напоминали, что он всё ещё жив. Доктор успокаивал: говорил, что это нормально, что после меньших травм люди впадают в кому, а Тэхен держится. Это был хороший знак, и Макс цеплялся за него, как за спасательный круг.       Когда омега наконец открыл глаза, мир будто замер. Но никакой реакции не последовало. Он просто лежал, глядя в потолок, не реагируя ни на слова врача, ни на заботливые попытки медсестры, ни на тихие обращения Макса. Даже уколы не вызывали ни малейшего отклика. Его кормили через капельницу, тело оставалось неподвижным, а взгляд — пустым, стеклянным.       Макс пытался говорить с ним. Рассказывал о том, что всё закончилось, что он рядом, что теперь никто не причинит боли. Но слова падали в пустоту. Тэхен будто ушёл вглубь себя, туда, где никто не мог достучаться.       Когда пришло время выписки, доктор настоял на переводе в психиатрическую клинику. Макс не спорил — он понимал, что физические раны заживут, но душа Тэхена осталась в том подвале.       В новой палате всё было стерильно: белые стены, мягкий свет, тишина. Но сам Тэхен оставался прежним — неподвижным, с пустым взглядом, всё так же питался через капельницу и смотрел в потолок. Макс сидел рядом, и каждый день казался испытанием. Он не знал, вернётся ли Тэхен когда-нибудь к жизни, но чувствовал: теперь его долг — ждать, быть рядом, и не дать ему окончательно исчезнуть.       Теперь уже психиатр, бета средних лет, пытался выйти с ним на контакт, но безуспешно. Так прошёл месяц. Макс всё так же ежедневно навещал его, сидел рядом, говорил тихо, надеясь, что знакомый голос сможет пробить стену молчания. Доктор уверял, что иногда именно это помогает, но пока ничего не менялось.       Однажды, придя как обычно, Макс услышал душераздирающие крики в коридоре. Санитары бросились на звук, и сердце Макса ухнуло вниз — крик исходил из палаты Тэхена.       Он ворвался внутрь и остолбенел. Омега, с красными, выпученными от ужаса глазами, забился в угол кровати и кричал, чтобы его не трогали, чтобы оставили в покое. Его голос ломался, он повторял, что больше не может, что ему больно. Любая попытка медбрата приблизиться заканчивалась вспышкой паники: Тэхен швырялся всем, что попадалось под руку: яблоком, которое Макс оставил вчера на тумбе, стаканом, подушкой. Макс стал осторожно подходить, приговаривая мягко, почти шёпотом: — Это я… Макс. Я не обижу тебя. Помнишь меня?       Он старался сделать голос максимально ласковым, чтобы пробиться сквозь страх. И вдруг взгляд Тэхена изменился — в нём мелькнуло узнавание. Он бросился к Максу, но ноги запутались в одеяле, и он рухнул бы лицом вниз, если бы Макс не успел поймать его. Тэхен плакал, цеплялся за него, умолял забрать отсюда. Повторял, что альфы хотят причинить боль. Возможно, он имел в виду медбратов и доктора, которые медленно приближались, готовясь сделать успокаивающий укол. А возможно, сознание рисовало ему тех альф из подвала и в каждом человеке он видел их. — Забери меня… пожалуйста… — его голос дрожал, и Макс прижимал его ближе, гладил по голове и спине, шептал слова утешения.       В этот момент медбрат всё же сделал укол. Тэхен вскрикнул, тело дёрнулось, и он отключился, оставив Макса с тяжёлым грузом вины и пониманием: путь к возвращению будет долгим и мучительным. — У Тэхена наблюдается посттравматическое стрессовое расстройство, — врач говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась усталость. — Это было ожидаемо. То, что он пережил, сложно даже представить. Сейчас он не готов взаимодействовать ни с кем, даже с омегами-медбратами. Альф мы к нему вообще не пускаем. Удивительно, что на вас он реагирует положительно. Я уже спрашивал, но всё же… кем вы ему приходитесь?       Макс отвёл взгляд, сжал кулаки. — Просто друг. Доктор, он будет в порядке? — голос сорвался, в нём звучала надежда, смешанная с отчаянием.       Главный врач тяжело вздохнул. — На это у меня нет ответа. Может да, а может нет. Судя по его медицинской карте, с ним обходились жестоко. Это определённо оставит отпечаток. Даже если он сможет выйти отсюда и жить «нормальной» жизнью… нормальной она больше не будет. Сейчас я пытаюсь выйти с ним на контакт, чтобы хоть как-то начать терапию, но он замкнут в себе. Поэтому всё, что мы можем делать — это медикаментозное лечение. Без препаратов он впадает в истерику и психоз. Он только сидит и смотрит в стену, молчит. Но уже начал есть — и это, поверьте, неплохо. Возможно, что-то из любимых блюд сможет взбодрить его. Было бы здорово, если бы вы приносили их.       Макс кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Хорошо, доктор.       На следующий день Макс пришёл не с пустыми руками. В пакете был манговый шейк, пад кра пао — острое мясо с базиликом, и ещё одно блюдо, которое Тэхен когда-то упоминал вскользь, будто между делом. Макс помнил такие мелочи — теперь они казались важнее всего. Он поставил еду на тумбу рядом с кроватью. В палате было тихо: только капельница мерно капала, а Тэхен сидел, как обычно, неподвижный, взгляд устремлён в стену. Макс сел рядом, открыл контейнер, и запах свежего базилика и специй наполнил комнату. — Смотри, — сказал он тихо, словно боясь спугнуть. — Я принёс то, что ты любишь. Манговый шейк, пад кра пао… помнишь?       Сначала ничего не изменилось. Но спустя несколько минут взгляд Тэхена дрогнул. Он не повернулся полностью, не сказал ни слова, но глаза скользнули к столу. Это было движение — маленькое, почти незаметное, но для Макса оно стало как вспышка света в темноте. Он осторожно придвинул стакан ближе. — Не нужно заставлять себя есть сейчас. Просто знай — оно здесь. Когда захочешь.       Тэхен не взял еду, но его пальцы чуть дрогнули, будто тело само отреагировало на запах и слова. Макс заметил это и впервые за долгое время позволил себе вдохнуть глубже. Это был знак. Маленький, но настоящий. Доктор позже сказал, что это хороший сигнал: значит, где-то внутри Тэхен всё ещё слышит и чувствует. А для Макса это стало доказательством — он не зря сидит рядом каждый день.       Дни сменялись неделями, недели — месяцами. Макс приходил каждый день, и всё казалось бесконечно одинаковым. Но однажды произошло то, чего никто не ожидал.       Тэхен, сидя в кресле, вдруг повернулся к медбрату, который поправлял ему плед перед выходом на веранду, и тихо, почти шёпотом, спросил: — Можно мне домой?       Глаза его в тот момент были ясные, но в них жила такая боль, что сердце медбрата сжалось. За это время он сам прикипел к бедняге, и этот вопрос прозвучал как крик души.       Доктор сразу вызвонил Макса. В кабинете, куда они вошли вместе, Тэхен сидел осторожно, будто старался занять как можно меньше места, стать незаметнее. Его глаза сканировали помещение, он резко реагировал на малейший звук или движение. Доктор тихо пояснил: — Это классическое поведение при посттравматическом расстройстве. Вообще, я впервые вижу, чтобы пациент без разговорорной терапии и полноценного лечения начал выходить из состояния сам, своим молчанием. Насколько это возможно, конечно.       Омега теперь мог спокойно говорить, связно отвечать и поддерживать диалог. И когда увидел Макса, повторил свой вопрос: — Можно мне домой?       Макс посмотрел на доктора. — Я хочу забрать его.       Доктор долго молчал, обдумывая. Тэхен вдруг заговорил серьёзным тоном, которого раньше за ним не замечали: — Я хочу домой. Лучше отпустите меня.       Макс удивился этой твёрдости, но понял — это не просьба, а решение. Доктор наконец кивнул. — Хорошо. Но при одном условии: он будет регулярно принимать лекарства. И если состояние ухудшится — вернётся сюда.       Макс согласился без колебаний. Он чувствовал, что теперь начинается новый этап — не борьба за жизнь, а борьба за возвращение к себе.       Когда они ехали в машине, Тэхен впервые за долгое время заговорил: — Куда мы едем?       Макс ответил спокойно, глядя на дорогу: — Для начала ко мне домой. А потом… если захочешь, я отвезу тебя в Корею, к родителям.       Тэхен резко повернулся, глаза вспыхнули тревогой: — Нет. В Корею я не вернусь. Там мне больше некуда идти. Родители не должны видеть меня таким. Я не могу заставить их снова переживать… а потом слушать их крики и обвинения.       Он замолчал на секунду, будто собираясь с силами, и добавил тихо, но твёрдо: — Если они узнают, что со мной произошло, они только сильнее будут давить. Попытаются выдать меня замуж, как хотели раньше. Но теперь… моя жизнь разрушена. Я не смогу быть тем, кем они хотели меня видеть. И жить ту жизнь, которую они хотят.       Макс молчал, сжимая руль сильнее, чем нужно. Он хотел возразить, сказать, что всё можно исправить, но понимал — сейчас любые слова будут пустыми. Тэхен отвернулся к окну, голос стал тише: — Поэтому… я бы пока пожил у тебя. Пока не придумаю, что делать дальше.       Макс кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — Хорошо. У меня немного места, но тебе хватит. Ты будешь спать на диване, я — на полу.       Тэхен не ответил. Он просто закрыл глаза, будто хотел спрятаться от мира. Но в его словах впервые прозвучала воля — желание самому решать, где ему быть. Для Макса это стало знаком: Тэхен ещё жив внутри, и теперь ему нужно время, чтобы снова поверить в себя.       Он привёз его в свою квартиру — маленькую, с одной комнатой и старым диваном. Вещи Тэхена Макс заранее забрал из квартиры, которую тот снимал. Арендодатель хотел просто выбросить их, когда срок аренды закончился. Теперь они лежали в сумке, но Тэхен смотрел на них с отстранённостью. Там были обычные футболки, шорты, яркие и сексуальные наряды, которые он носил на вечеринках на острове. Но теперь они казались чужими. Омега чувствовал, что это больше не его одежда. Он не был готов снова привлекать внимание. Ему было стыдно — за шрамы над бровью, за следы на теле, за то, что его касались чужие руки. Его передернуло. Уверенность исчезла. К тому же ему было холодно. Холод теперь преследовал его всегда, будто тело не могло согреться. Он поднял глаза на Макса и тихо спросил: — Можно… твои вещи? Тёплые.       Макс молча открыл шкаф и достал серую толстовку и спортивные штаны. — Держи.       Носки Тэхен надел свои. Переодевшись, он сел на диван и уставился перед собой. Его взгляд остановился на урне с прахом, стоявшей на полке. Он снова закрылся от всего мира, будто стены квартиры были лишь продолжением больничной палаты.       Макс сел рядом, не говоря ни слова. Он понимал: путь домой только начался, и впереди ещё больше испытаний. Но теперь они были вместе.