Остров теней

      Вечер пахнул солью и ветром. Нью помнил тот день на побережье — доски, смех, солнце, и то, как Тэ легко касался его плеча, будто между ними было что-то большее. Для Нью это стало доказательством: они связаны. Он сам придумал себе любовь, вытеснив мысль, что для Тэ это было лишь временное приключение.       Он вспоминал, как они соревновались, кто дольше удержится на волне, и как Тэ смеялся, когда Нью падал в воду, брызги летели во все стороны, а солнце отражалось в его мокрых волосах. Вечером они сидели на песке, делили бутылку дешёвого пива, и Нью ловил каждое слово, каждый взгляд, будто это было признание в чувствах.       Были и другие моменты — ночные прогулки по берегу, когда они молчали, слушая шум прибоя, и Нью чувствовал, что это молчание значит больше, чем любые слова. Он помнил, как Тэ однажды поправил ему воротник рубашки, и это простое движение показалось ему заботой, почти интимностью.       В его памяти всё было окрашено теплом: запах кокоса от солнцезащитного крема, мягкий песок под ногами, лёгкий смех, который казался обещанием. Нью хранил эти воспоминания как доказательство того, что между ними есть связь, что это начало чего-то большего.       Но Тэ тогда смотрел более трезво, понимая, что скоро вернётся домой, в правильную жизнь, где нет места случайным связям. Для него это было лишь лето, лишь волны и солнце, лишь короткий эпизод, который не должен был продолжиться.       Теперь всё изменилось. Нью управлял клубом, выполнял самую грязную работу в клане. Он решал конфликты, выбивал долги, приносил отчёты и деньги — и каждый раз искал взгляд Тэ, ждал хоть намёка на признание. Но Тэхен оставался холодным, будто всё это не имело значения.       Однажды Нью вернулся поздно ночью, с порванной рубашкой и свежим синяком на скуле. Он признается только себе, что специально пришел сам в таком виде, хотя мог отправить кого-то из своих людей. Альфа хотел той же крупицы заботы от любимого омеги, что тот даровал однажды в его кабинете. Он бросил на стол пачку наличных, аккуратно пересчитанную, и короткий отчёт о том, как удалось урегулировать спор с должниками. — Всё чисто, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.       Тэхен лишь мельком взглянул на бумаги, кивнул и снова опустил глаза в телефон. Ни слова благодарности, ни намёка на тепло. Нью стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как внутри всё кипит. Он делал это с мыслью: «Тэ увидит, оценит». Но каждый раз получал лишь холодный жест, будто его усилия были пустыми.       В другой вечер, когда Банла роуд уже стихла, а все заведения закрывались, Нью пришел в кабинет Тэхена и достал из сумки редкий виски, который достать было почти невозможно. Он поставил бутылку на стол перед Тэ. — Для тебя, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.       Тэ лишь скользнул взглядом по этикетке и отодвинул бутылку в сторону. — Позже, — коротко бросил он, возвращаясь к своим бумагам.       Нью почувствовал, как внутри всё сжалось: он ожидал хотя бы улыбки, но получил лишь холод. — Ты не видишь, — тихо пробормотал Нью, — я делаю всё ради тебя.       Тэхен поднял глаза, и в его голосе прозвучала усталость, почти холодная отрешённость: — Если ты действительно делаешь всё ради меня, значит, твои усилия были напрасны. Я не просил тебя. Я не хотел, чтобы ты тащил на себе грязь и кровь ради того, чтобы доказать что‑то мне.       Эти слова ударили сильнее, чем любой отказ. Его усилия, его ночи, его бесконечные попытки заслужить внимание — всё оказалось ненужным.

***

      Он не мог больше молчать. С того самого дня, когда Тэхен исчез, Нью жил с этим вопросом, который разъедал его изнутри. Он искал его по всему острову, ночами бродил по барам и пляжам, ругался даже с Натом — впервые за много лет. И всё время думал: что он сделал не так? Почему его Тэ ушёл?       Теперь, стоя в его квартире, он видел омегу — усталого, с пустыми глазами, с чашкой остывшего чая в руках. Нью чувствовал, как тот закрывается, как его глаза бегают, как тело выдаёт оборонительные жесты. Но сегодня он пришёл не случайно. Он пришёл специально, чтобы расставить все точки над «i», чтобы наконец вырвать из Тэхена ответ, который мучил его слишком долго. — Почему ты не оставил ребёнка? — слова сорвались сами, слишком резкие, слишком прямые.       Тэхен замер. Нью видел, как омега напрягся, как дыхание стало прерывистым. И это только усилило его собственную ярость. — Неужели ты настолько во мне не уверен, что избавился от него, не поставив меня в известность? — Нью, я… с чего ты взял, что я был беременный?       Он шагнул ближе, голос дрожал, но он говорил быстро, чтобы успеть выложить всё, что накопилось: — Когда ты исчез, я приходил в твою квартиру, но никто не открывал. Потом узнал от хозяина, что твои вещи забрал Макс. Я искал тебя по всему острову. А потом увидел тебя в магазине — измученного, со шрамом над бровью. Я понял, что ты был в больнице. Попросил друга проверить. У него нет доступа ко всей твоей карте, но он нашёл твои анализы… сказал, что у тебя был повышенный ХГЧ. А потом он резко упал. Скажи, стоило ли оно того? А если бы ты умер?       Сердце Нью колотилось так, будто готово вырваться из груди. Он видел, как Тэхен бледнеет, как его глаза расширяются. И это только подталкивало его дальше. — Почему нельзя было прийти и поговорить? Мы бы решили это вместе! Но нет, ты решил всё сам. Сам избавился от него и потом умирал от кровотечения. Я надеюсь, ты хоть не вешалкой это делал?!       Он шагал вперёд, а омега пятился назад. Нью чувствовал, как его феромоны становятся яростными, как гнев захлёстывает его.       И вдруг — удар. Не физический, а словесный. — Потому что я не хочу рожать от тебя! — выкрикнул Тэхен, словно ударил.       Нью застыл, но омега не остановился, слова лились, как яд: — Какой из тебя отец, если ты даже о себе толком позаботиться не можешь? Всё время тратишь на тусовки, выпивку, на свои дешёвые развлечения. Ты бабник, который ни с одной омегой не задерживается дольше пары ночей. Ты привык брать, а не давать. Ты привык к лёгким связям, к пустым обещаниям. И теперь хочешь, чтобы я поверил, что ты способен быть рядом, что ты способен взять ответственность за семью? Ты даже о брате позаботиться не смог!       Каждое слово било по нему сильнее, чем кулак. Нью чувствовал, как внутри всё рушится: его иллюзии, его вера в то, что он значим, его надежда на признание. Слёзы хлынули сами, он не мог их остановить. — Хорошо… прекрасно… здорово, что мы выяснили это, — выдавил он, голос сорвался.       Он вышел, хлопнув дверью, и только в коридоре понял, что руки дрожат. Внутри всё рушилось. Он хотел быть нужным, хотел быть рядом, а оказался никем. Позже он узнал, что вход в кондо омеги ему запрещен. Макс внёс его в черный список.