Цербер

      Школа кончилась незаметно.       То есть формально всё было очень заметно: выпускные экзамены, на которые Тео ходил в новой рубашке и с тремя ручками в пенале, а Лиам – в мятой футболке и с похмельем. Выпускной, на котором Тео стоял в толпе и думал: «Неужели это всё?», на который Лиам пришёл в рубашке, одолженной у отца, и выглядел в ней так неловко, что Тео весь вечер не мог смотреть на него без улыбки.       Потом наступило лето – длинное, жаркое. Август пролетел как один бесконечный день: пирс, чипсы, снукер у Лиама, снукер у Тео, разговоры ни о чём, молчание, которое было лучше разговоров. Они виделись почти каждый день.       А потом наступил сентябрь.       Тео поступил в Брайтонский университет на факультет иллюстрации. Лиам остался в Портслейде – мистер Ковальски официально взял его в мастерскую на полную ставку.       И всё изменилось.       Первая неделя сентября была самой странной в жизни Тео. Он просыпался в своей комнате – всё той же, с синим покрывалом и рисунками на стенах, – но мир за окном стал другим. Не нужно было идти в школу, не нужно было ждать Лиама у калитки, чтобы вместе ехать на автобусе. Вместо этого он садился на автобус один и ехал в Брайтон – в университет, где были новые лица, новые аудитории, новые люди, которые не знали его и не знали Лиама.       Это было странно. Как будто он начал новую жизнь, в которой Лиама не было, хотя он всё ещё был в доме через дорогу.       Конечно, Лиам был. Он писал каждый вечер – коротко, как всегда:       лиам: живой?       тео: Живой.       лиам: как универ       тео: Нормально. Но много народу.       лиам: познакомился с кем-нибудь       тео: Пока нет.       лиам: ок       И всё. Никаких «скучаю», никаких «приходи». Просто «ок». Тео смотрел на это «ок» и думал: что оно значит? «Ок, я рад»? «Ок, мне всё равно»? «Ок, я тоже не знакомился»? Он не знал. И спросить не решался.       Вторую неделю они не виделись.       Это был рекорд. За всю жизнь они не расставались надолго – если не считать тех выходных, когда Лиам ездил к кузену и привёз вшей. Но то было другое, то был случай, а это была новая реальность. Тео заседал в библиотеке, ища тишины. Ему задали первый проект – серию иллюстраций на тему «Переход», – и он часами сидел над скетчбуком, пытаясь нарисовать то, что чувствовал. Лиам работал в мастерской с восьми до восьми и приходил домой такой уставший, что даже на сообщения отвечал односложно.       На третей неделе Тео поймал себя на том, что проверяет телефон каждые пять минут и бесконечно много рисует Лиама по памяти: руки, скулы, бритую голову. Наконец, он написал первым:       тео: Снукер?       лиам: я в мастерской до девяти       лиам: завтра?       тео: Завтра.       Но «завтра» не случилось. Лиам написал, что Ковальски попросил выйти в субботу – срочный заказ. Тео написал «ок». Такое же короткое и бессмысленное, как то, что Лиам писал.       В пятницу третьей недели Тео не выдержал. Он вернулся из университета, бросил сумку в прихожей и перешёл дорогу.       Дом Галлахеров встретил его запахом жареного лука и тишиной. Дерека не было – наверное, в пабе, а Ширли возилась на кухне.       – Здравствуйте, миссис Галлахер, – сказал Тео, заглядывая в дверь.       – Ой, Тео! – Ширли обернулась и всплеснула руками. – Давно тебя не было. Лиам наверху. Хочешь пирога?       – Спасибо, попозже.       Он поднялся по скрипучим ступеням. Дверь в комнату Лиама была приоткрыта, и изнутри доносилась музыка – что-то из старого, знакомого. The Streets – Dry Your Eyes.       Тео толкнул дверь. Лиам лежал на кровати, закинув ноги на стену. Он был в рабочей футболке, перепачканной машинным маслом, и его глаза были закрыты. Тео замер на пороге.       – Живой? – спросил он.       Лиам открыл глаз, повернул голову, увидел Тео, и на его лице мелькнули радость и облегчение, которые он решил не скрывать.       – Финч, – сказал он. – Ты пришёл.       – Ты не отвечал на сообщения.       – Я спал, – Лиам потёр лицо ладонью и сел на кровати. – Вернулся час назад, думал, ты занят.       – Я был занят, но я... – Тео осёкся. – Я решил зайти.       – Хорошо. Садись.       Тео сел на старый компьютерный стул. Всё было точно так же, как всегда: плакат «Арсенала» на стене, детали мотора на столе, кружка с отбитой ручкой. И всё же что-то изменилось. Или, может, ему казалось.       – Как работа? – спросил Тео.       – Дерьмово. – Лиам потянулся. – Ковальски гоняет как собаку. Говорит, если я хочу стать партнёром, должен пахать. Вот я и пашу.       – Ты устал.       – Я всегда устаю на работе, это нормально, – он помолчал. – А ты как? Как универ?       – Нормально. Задали проект.       – Про что?       – «Переход».       Лиам хмыкнул:       – Это типа как из школы в универ?       – Типа того. Но я не знаю, как это нарисовать. Я пробовал – выходит ерунда.       – Покажи.       Тео достал скетчбук и протянул Лиаму. Тот взял его осторожно, как всегда брал вещи Тео, и начал листать. На первой странице был автобус, пустой, с одинокой фигурой у окна. На второй – пирс, размытый дождём. На третьей – руки. Просто руки, лежащие на коленях.       – Это мои, – сказал Лиам.       – Что?       – Руки. Это мои руки, – Он поднял глаза на Тео. – Ты рисуешь мои руки для проекта про переход?       Тео почувствовал, как краска подступает к щекам:       – Это просто набросок. Я не знал, что рисовать.       Лиам ничего не сказал, он закрыл скетчбук и вернул его Тео. Их пальцы соприкоснулись на секунду, и Тео показалось, что Лиам задержал руку чуть дольше, чем нужно. Но он не был уверен.       – Ты справишься, – сказал Лиам. – Ты всегда справляешься.       – Ты даже не видел остальное.       – Мне не нужно. Ты – это ты. У тебя всегда всё получается.       Тео хотел сказать, что это неправда, что у него многое не получается. Например, перестать думать о человеке, который сидит напротив и не знает, что он – центр всего мира Тео.       – Как там Майки? – спросил Тео вместо этого.       – Всё так же. Громкий. Зовёт в бар в субботу.       – Пойдёшь?       – Не знаю. – Лиам помолчал. – А ты?       – Меня не звали.       – Я зову, – Лиам посмотрел на него. – Если я пойду – ты со мной.       – Я не очень вписываюсь в бары.       – Ты вписываешься везде, где я.       Тео не нашёл, что ответить. Он просто сидел и смотрел на Лиама, и думал: «Как можно быть таким близким и таким недоступным одновременно? Как можно касаться плечом и не знать, что это значит? Как можно говорить «ты вписываешься везде, где я» и не понимать, что после таких слов человек влюбляется ещё сильнее?»       – Ладно, – сказал он. – Если ты пойдёшь – я с тобой.       – Договорились.

***

      Они просидели час, включили снукер – повтор старого матча, где Ронни О'Салливан снова кого-то разгромил. Ширли принесла пирог, Дерек так и не вернулся из паба. Когда Тео наконец собрался уходить, Лиам проводил его до двери.       – Мы теперь так и будем? – спросил вдруг Тео.       – Как?       – Видеться раз в три недели. Переписываться короткими сообщениями. Как будто мы соседи, а не...       – А не кто?       Тео осёкся. Он чуть не сказал «а не два человека, которые не могут друг без друга». Но это было бы слишком. Слишком честно. Слишком опасно.       – А не друзья, – закончил он. Лиам посмотрел на него. В свете уличного фонаря его лицо казалось усталым и грустным.       – Мы друзья, – сказал он. – Ты мой лучший друг. Просто... жизнь меняется. Ты в универе, я в мастерской. Так бывает.       – Я не хочу, чтобы так было.       – Я тоже, – Лиам отвёл глаза. – Но мы справимся. Мы всегда справлялись.       – Обещаешь?       – Обещаю.       Тео кивнул. Он не был уверен, что верит, но он хотел верить. Поэтому он просто развернулся и перешёл дорогу, закрыл за собой дверь своего дома, сел на кровать и открыл скетчбук.       На последней странице был новый набросок. Он даже не помнил, как его сделал. Две фигуры на автобусной остановке. Одна высокая, бритая, в чёрной ветровке. Вторая ниже, в шарфе, с альбомом в руках. Они стоят не вплотную, между ними расстояние в полшага, и их мизинцы почти соприкасаются.       Тео закрыл скетчбук и лёг спать. Завтра ему снова нужно будет ехать в университет, а Лиаму снова в мастерскую, и они опять не увидятся.       Но он будет рисовать и ждать новой встречи. И проверять телефон каждые пять минут.       Потому что Лиам обещал. А Лиам никогда не нарушал обещаний.