Цербер

      Октябрь в Брайтоне был серым и ветреным, но Тео это даже нравилось. Ему нравилось кутаться в шарф, только не тот, старый, в полоску, а новый, тёмно-серый, купленный ради гармонизации его нового стиля. Нравилось ходить по набережной после пар, когда ветер с моря бил в лицо, а чайки орали так, будто мир вот-вот должен умереть. Нравилось возвращаться в пустой дом – родители всё чаще уезжали в Лондон по делам, и он оставался один.       Но одиночество было странным. Не плохим, просто странным. Раньше, он шёл к Лиаму, и он могли молчать, но быть рядом. Теперь Лиама не было рядом. Не то чтобы они перестали общаться, они виделись по выходным, иногда переписывались, но этого было мало.       Тео носил чёрную толстовку. Ту самую, которую Лиам подарил ему в торговом центре. Она была мягкой, тёплой, и он засыпал в ней. Он не планировал в ней спать, это вышло случайно. Однажды вечером, после долгого дня в университете, он стянул с себя рубашку, джинсы, и потянулся за пижамой. Но рука сама нащупала толстовку. Он надел её на голое тело, просто чтобы почувствовать тепло, лёг в кровать и быстро уснул.       На следующее утро он проснулся и понял, что ничего не хочет менять. Толстовка была как вторая кожа. Как будто Лиам обнимал его, пусть и не по-настоящему, но всё же. С тех пор он засыпал в ней почти каждую ночь, и никому не говорил об этом.       В университете он старался не думать о Лиаме. Получалось плохо. На лекциях он рисовал руки, те самые, со сбитыми костяшками, и прятал рисунки, когда кто-то заглядывал через плечо. В столовой он слушал грайм – Skepta, Wiley, Dizzee Rascal, – в одном наушнике, а в другом слушал разговоры однокурсников. Он вставил эти треки себе в плейлист после их «обмена», и они там прижились, лежали в отдельной папке. Он даже начал понимать тексты. Раньше это был просто шум – агрессивный, быстрый, непонятный. Теперь он слышал истории. О людях, которые выросли в таких же домах, как Лиам. О деньгах, которых не было. О злости, которая была всегда. О том, как хочется вырваться.       И Тео думал: «Лиам тоже так чувствует?»       Лиам не говорил о чувствах. Лиам говорил простые вещи, а всё остальное нужно было читать между строк.

***

      Джулиан появился в его жизни конце ноября. Тео пришёл в галерею «Fabrica» – это была старая церковь, переделанная под выставочное пространство, с высокими сводами и цветными витражами, сквозь которые свет падал разноцветными пятнами на бетонный пол. Там проходила выставка современного искусства – инсталляции, видеоарт, какие-то подвешенные к потолку конструкции. Тео пришёл один. Он хотел посмотреть и, может быть, набрать идей для нового проекта. Народу было мало. Будний день, после обеда. Тео медленно обходил зал, разглядывая экспонаты, и остановился у инсталляции, которая занимала целую стену: сотни старых писем, подвешенных на нитях к потолку. Письма крутились в воздухе, задевая друг друга, и от этого возникал тихий шелестящий звук. Как шёпот.       Тео стоял, запрокинув голову, и смотрел. Он думал о том, сколько жизней в этих письмах. Сколько слов, которые кто-то написал, а кто-то прочитал когда-то, а теперь они висят здесь – ничьи.       – Ты рисуешь?       Тео вздрогнул и обернулся.       Рядом стоял парень. Высокий, но ее как как Лиам. Светлые волосы, уложенные старательно в сторону. Очки в тонкой оправе. Кашемировый свитер – Тео узнал кашемир, потому что сам недавно трогал такой в магазине. Парень смотрел не на инсталляцию, а на Тео, точнее, на его скетчбук, который Тео держал в руке, забыв открыть.       – Я заметил тебя ещё у входа, – сказал парень. – Ты ходишь и смотришь. Но не как турист. Как человек, который понимает.       – Я не уверен, что понимаю, – сказал Тео. – Я просто смотрю.       – «Просто смотрю» не существует. Либо ты смотришь и видишь, либо смотришь и не видишь. Ты явно что-то видишь.       Парень говорил уверенно, без тени смущения. У него был хорошо поставленный голос, и был слышен своеобразный говор человека, который учился в частной школе. Рядом с ним Тео вдруг почувствовал себя неловко – в своей кожаной куртке, с растрёпанными ветром волосами и дурацкой привычкой кусать губу.       – Я Тео, – сказал он, потому что нужно было что-то сказать.       – Джулиан, – Парень протянул руку. Рукопожатие было коротким, по делу. – Ты студент?       – Да. Учусь на иллюстратора. В Брайтонском.       – Я тоже там. Второй курс истории искусств, – Джулиан кивнул на скетчбук. – Можно посмотреть?       Тео обычно не показывал свои рисунки незнакомцам, но что-то в Джулиане было такое… не наглое, но требовательное, что заставило открыть скетчбук и протянуть. Джулиан листал молча, остановился на наброске пирса с двумя фигурами, чьи мизинцы почти соприкасались. Долго смотрел.       – Здесь есть напряжение, – сказал он.       – Что?       – Между этими двумя. Они не касаются друг друга, но хотят. Так ведь и задумано?       Тео не знал, что ответить. Он нарисовал это, не думая, просто сел и нарисовал то, что чувствовал, то, что не мог сказать словами.       – Не знаю, – сказал он честно.       – Значит, интуитивно, – понял Джулиан кивнул и закрыл скетчбук. – Умеешь передать эмоцию, не многие это могут. У тебя есть инстаграм?       – Нет. Ну, то есть личный, но я не выкладываю рисунки.       – Зря. У тебя талант. Настоящий, а не тот, про который говорят, чтобы быть вежливыми.       Он достал телефон, и они обменялись контактами. Тео не совсем понимал, зачем, но Джулиан показался интересным. С ним хотелось говорить. Он говорил об искусстве не как преподаватель, а как человек, который знает чуть больше тебя и готов делиться тем, чем горит.       Они провели в галерее около часа. Джулиан рассказывал про художников, про концепции, про то, как инсталляция с письмами отсылает к какому-то французскому философу, которого Тео не читал. Тео слушал и думал: «Вот как выглядит человек моего круга. Человек, который понимает слова, которые я понимаю».       И всё же что-то было не так, что-то неуловимое, что Тео так и не смог определить для себя.       Когда они попрощались у выхода, Джулиан сказал:       – Заходи как-нибудь. У нас на факультете бывают открытые лекции. Я тебе напишу.       – Хорошо, – сказал Тео. Джулиан ушёл – высокий, с идеальной осанкой. Тео смотрел ему вслед и думал: «Вот. Это то, что мне нужно. Кто-то, кто понимает, кто говорит на моём языке».       Он повторял это себе весь вечер. И почти поверил. Но когда он лёг спать, он снова надел чёрную толстовку и заснул в ней, и снился ему не Джулиан, а пирс, и кто-то, кто стоял на полшага позади.

***

      На следующий день Джулиан написал первый.       джулиан: Привет. В пятницу в шесть лекция о британском поп-арте. Приходи. Будет скучно, но после можно выпить. Я знаю место.       тео: Привет. Звучит интересно. Я приду.       джулиан: Отлично. И захвати скетчбук. Покажешь ещё.       Тео смотрел на сообщение. «Я знаю место». Уверенно. Без вопроса. Как будто Тео уже согласился.       Он подумал о Лиаме. Лиам никогда не говорил «я знаю место». Лиам говорил: «Там чипсы норм. Пойдём?» И всегда ждал ответа. Даже когда ответ был очевиден, он ждал.       Тео отложил телефон. Чёрная толстовка лежала на спинке стула. Он посмотрел на неё, и почему-то почувствовал себя преступником.