Цербер

      Вечеринка была в квартире у одного из друзей Джулиана, Тео не запомнил имя. Квартира была в Кемптауне, в георгианском особняке с высокими потолками и лепниной, и она разительно отличалась от всего, к чему Тео привык. Никакого облупившегося бетона, никаких скрипучих лестниц. Здесь были белые стены, дизайнерские светильники и подлинник какого-то современного художника над камином. Тео не узнал автора, но чувствовал, что должен бы. Гостей было человек двенадцать – студенты с факультета искусствоведения, пара ребят с философского, одна девушка с театрального, которая громко смеялась и называла всех «дорогуша». Пили вино из бокалов на длинных ножках и говорили о выставках, о критических эссе, о том, кто с кем спит и кто чью работу сплагиатил. Тео сидел на подоконнике, сжимая бокал, и чувствовал себя экспонатом. Нет, не так – он чувствовал себя подделкой под экспонат. Как будто его поставили не в тот зал, и все это заметили, но из вежливости молчат. Джулиан подошёл к нему через полчаса.       – Ты весь вечер молчишь, – сказал он.       – Я слушаю.       – Это заметно. Ты слушаешь так, как будто готовишься к экзамену, – Джулиан сел рядом, на край подоконника, и отпил из своего бокала. – Расслабься. Здесь все нормальные.       – Я знаю, просто я не привык к таким... мероприятиям.       – Это не мероприятие, просто люди. Они говорят о том, что им интересно. Тебе ведь тоже интересно искусство?       – Да, но...       – Что «но»? Тео задумался. Как объяснить? Они говорили об искусстве так, как будто это был спорт. Кто кого переиграет, кто знает больше имён, кто последним прочитал нужную статью. Это было не так, как в галерее, когда он стоял один перед инсталляцией и чувствовал, как что-то внутри отзывается, это было... соревнование.       – Иногда мне кажется, – сказал он медленно, – что искусство для них – это не искусство, а социальный капитал.       Джулиан посмотрел на него с интересом:       – А ты проницательный, да, так и есть. Но это не плохо. Социальный капитал – это валюта. Хочешь быть в этой среде – учись её тратить.       – Я не уверен, что хочу быть в этой среде.       – Тогда зачем ты здесь?       Тео не ответил, он сам не знал. Может, потому что надеялся найти своё место. Может, потому что Джулиан был красивым и говорил умные слова. Может, потому что ему было одиноко, а одиночество в компании всё же легче, чем одиночество в пустой квартире.       Джулиан смотрел на него спокойно, изучающе, как на интересную задачу. Потом пожал плечами и сказал:       – Ладно. Не хочешь говорить – не говори. Но если что, имей в виду, что мы тут до полуночи.       Он встал и отошёл к другой группе, а Тео остался на подоконнике. Он думал о Лиаме. О том, как они сидели у Майки на вечеринке – там было шумно, грязно, его угощали дешёвым пивом и развлекали дурацкими соревнованиями. Тогда он тоже чувствовал себя чужим. Но рядом был Лиам. Он клал локоть ему на плечо и говорил «живой?», и от этого всё становилось на свои места. Здесь не было Лиама, только Джулиан, который говорил правильные слова, но не смотрел на Тео так, как будто Тео – единственное, что имеет значение.       Тео достал телефон. Написал Лиаму:       тео: Живой?       Ответ пришёл почти мгновенно.       лиам: живой. а ты?       тео: На вечеринке. У знакомых. Сижу скучаю.       лиам: хреновая вечеринка если ты там скучаешь       тео: Хреновая.       лиам: могу забрать. скажи где       тео: Не надо. Уже поздно. Завтра?       лиам: завтра я в мастерской до восьми       тео: Тогда в воскресенье?       лиам: ок, приеду домой в воскресенье       «Ок». Тео смотрел на эти две буквы и думал: почему я здесь? Почему я трачу вечер на людей, с которыми мне скучно, когда через дорогу от родительского дома есть человек, с которым мне никогда не скучно?       Он не знал ответа. Или знал, но не хотел себе признаваться.

***

      В субботу Лиам не выдержал. Мастерская закрылась в восемь. Он вышел, вытер руки ветошью, завёл мопед и вместо того, чтобы повернуть к дому, повернул в сторону Брайтона. Он не планировал этого. Просто подумал: «Я не видел его больше недели». И поехал. Он не знал, где живёт Тео. Ну, знал адрес – Тео теперь снимал крошечную студию на окраине Брайтона, рядом с университетом, и жил там большую часть недели, приезжая на выходные домой к родителям – Лиам не был там ни разу. Тео всегда сам приезжал в Портслейд, на выходные, и они встречались у пирса или у него дома. Лиам ни разу не напрашивался в гости, ему казалось, что это вторжение, и что у Тео своя жизнь, не нужно в неё лезть.       Но сегодня он устал. Сегодня он хотел увидеть Тео, просто увидеть, хоть на пять минут, и никакие внутренние запреты уже не работали.       Он припарковал мопед у дома и набрал сообщение:       лиам: я тут. у твоего дома. выйдешь?       Он не стал писать «привет» или «как дела». Он не умел писать длинные сообщения. Он написал как есть.       Через пару минут дверь открылась. Тео стоял на пороге – в джинсах, в чёрной толстовке (той самой, подаренной Лиамом), взлохмаченный, с красными от недосыпа глазами. Увидел Лиама и замер.       – Ты приехал?       – Ну да, – Лиам вдруг почувствовал себя глупо. – Я это... просто проезжал мимо.       – Проезжал мимо? Из Портслейда в Брайтон – это «мимо»?       – Ну... – Лиам потёр бритую голову. – Ладно, не мимо. Я хотел тебя увидеть.       Тео смотрел на него. В свете уличного фонаря его лицо было усталым, но в глазах зажглось что-то, чего Лиам так давно не видел, а хотел бы видеть каждый день.       – У меня дела, – сказал Тео. – То есть были дела. Я собирался встретиться с... – он осёкся. – Неважно. Подожди минуту.       Он скрылся за дверью. Лиам стоял на тротуаре, сунув руки в карманы, и ждал. Через минуту Тео вышел уже в тёплой куртке.       – Всё, – сказал он. – Я отменил.       – Что отменил?       – Встречу с одним знакомым. Я ему написал, что появились дела.       – Какие дела?       – Ты.       Лиам замер, Тео сказал это просто, как будто это было очевидно. «Ты». Одно слово, которое перевесило всё: вечеринки, лекции, умных друзей с факультета истории искусств. Лиам был важнее.       – Пойдём? – спросил Тео. – Ты, наверное, голодный.       – Я всегда голодный.       – Тут рядом можно неплохо поесть.       Они пошли по ночному Брайтону. Тео шёл рядом, и его плечо иногда касалось плеча Лиама, будто члучайно. На нём была чёрная толстовка – та самая. Лиам заметил. Он не сказал ничего, но что-то внутри у него потеплело.       – Как работа? – спросил Тео.       – Дерьмово. Ковальски совсем с ума сходит, орёт без перерыва.       – А ты?       – А я не ору. Я работаю.       – У тебя руки дрожат.       Лиам посмотрел на свои руки. Пальцы действительно подрагивали – то ли от усталости, то ли от того, что он наконец-то стоял рядом с Тео и не знал, куда девать радость.       – Устал, – сказал он. – Неделя была длинная.       – Расскажи.       И Лиам рассказал. О том, как Ковальски заставил его перебирать коробку передач на старой «Ауди». О том, как Майки опять проспал работу и получил штраф. О том, как Шон принёс в мастерскую гитару и пытался играть, но не умел. Тео слушал и смеялся, задавал вопросы, и от этого Лиам чувствовал себя так, будто его наконец-то отогрели после долгой заморозки.       – А ты? – спросил он наконец. – Что у тебя?       – Универ, проекты, лекции. – Тео помолчал. – Вечеринки.       – Вчерашняя?       – Да. Она была... странная.       – Чем?       Тео задумался:       – Там были люди, которые говорят об искусстве, но не чувствуют его. Они знают все имена и термины, но когда я показал одному парню свои рисунки, он сказал: «Интересная композиция, отсылает к Хопперу». А ты сказал: «Я понял, о чём это». Я чувствую разницу.       Лиам не совсем понял, но кивнул.       – Тот парень, – сказал он осторожно. – Который про Хоппера. Вы часто видитесь?       – Иногда. Он на втором курсе. Он... интересный.       – Интересный, – повторил Лиам. Слово прозвучало как-то пусто.       – Но сегодня я отменил встречу с ним, – сказал Тео. – Потому что приехал ты.       – И что, он обиделся?       – Не знаю. Написал «Ок, в другой раз», – Тео пожал плечами. – Может, обиделся. Но мне всё равно.       – Потому что приехал я?       – Потому что приехал ты.       Лиам посмотрел на Тео. Тео смотрел вперёд на море, огни пирса и чёрную воду, но уголки его губ чуть приподнялись.       – Я не вовремя? – спросил Лиам.       – Ты всегда вовремя. И когда ты привёз скетчбук в универ. Ты когда приехал сейчас, когда я... – Тео осёкся. – Когда я скучал.       – Я тоже скучал, – сказал Лиам. И удивился, как легко это вышло.       Они зашли в небольшой ресторанчик, заказали еду с собой, и сели на парапет на улице. Вокруг не было ни души. Только море, чайки, ветер, и они вдвоём.       – Ты приехал просто так, после работы, – сказал Тео. – У тебя завтра смена?       – Нет. Завтра воскресенье.       – Тогда останешься? У меня есть диван. Поедем домой вместе.       Лиам посмотрел на него. Диван. В квартире Тео. Никогда раньше он не оставался у Тео на ночь – если не считать детства, когда они спали под одним пледом в гостиной Финч-Митчеллов. Но это было другое.       – Ладно, – сказал он. – Если диван не слишком короткий.       – Короткий. Но я уступлю тебе кровать.       Лиам усмехнулся. Они доели чипсы и пошли обратно.       В квартире Тео было тесно, но уютно. Книги на полу, скетчбуки на столе, кружка на подоконнике. Лиам огляделся и вдруг увидел знакомую вещь на спинке стула – чёрную толстовку. Свою толстовку. Ту, что он подарил.       – Ты носишь её, – сказал он.       – Ношу, – Тео не обернулся, он доставал из шкафа запасное одеяло. – Она тёплая.       Лиам ничего не сказал, но что-то внутри него – то самое, что зудело всю неделю, – наконец затихло. Он не знал, что это значит, знал только, что Тео в толстовке – это правильно.       Тео постелил себе на диване. Диван действительно был коротким – Лиам ради прикола лёг, и его ноги свисли с подлокотника.       – Спи, – сказал Тео, толкая Лиама к кровати. – Завтра можешь выспаться. Я обещаю не шуметь, если проснусь раньше.       – Отлично, хоть один день на неделе.       – Спокойной ночи, Лиам.       – Спокойной ночи, Финч.       Тео выключил свет и лёг на диван. В темноте зашуршало одеяло, потом всё стихло. Лиам лежал и смотрел в потолок. Чужая комната, чужие запахи, чужая мебель. Но ощущение было такое, как будто он дома.       Потому что Тео был рядом.