Цербер

      Лиам позвал его в паб. Не на пирс, не в комнату с плакатом «Арсенала» – в настоящий паб, где собирались его друзья. Тео колебался ровно три секунды, а потом сказал «да», потому что Лиам попросил. Лиам редко просил.       Паб назывался «Корона и Якорь» – замызганное заведение на углу, где пахло пивом, старым деревом и кляром для закусок. Когда Тео вошёл следом за Лиамом, трое парней за угловым столом повернули головы. Тео знал их всех не близко, но достаточно, чтобы не чувствовать себя чужим.       Майки О'Брайен – громкий, рыжий, с вечной ухмылкой. Шон Уильямс – тихий, задумчивый, с гитарой за спиной, на которой он не умел играть. Джейсон «Джей» Коллинз – механик из той же мастерской, где Лиам работал, крепкий, с руками в машинном масле и лицом человека, который говорит мало, но по делу.       – О, ботаник пришёл! – заорал Майки, разводя руки. – Тео, братан, садись! Пиво будешь?       – Лагер, – сказал Тео.       – Лагер! – Майки хлопнул ладонью по столу. – Слышали? Парень знает толк. Шон, подвинься, дай человеку место.       Тео сел. Лиам сел рядом расслабленный, ведь здесь не нужно было никого защищать. Здесь были свои.       Первые полчаса Тео молчал. Он слушал, как Майки рассказывает про клиента, который пригнал «Форд» с пробитой прокладкой и требовал починить за день, как Шон пытается выучить три аккорда и всё время путает пальцы, как Джей молча кивает и иногда вставляет короткие фразы – «дело говорит», «дурак», «нормально». Здесь никто не говорил об искусстве и не пытался произвести впечатление. Здесь просто пили пиво и болтали о своей простой жизни. И Тео, как ни странно, чувствовал себя на своём месте.       – А ты, Тео, чем вообще занимаешься? – спросил Майки, когда первая кружка опустела. – Лиам говорит, ты в универ поступил?       – На иллюстратора.       – Это типа рисуешь?       – Типа того.       – Круто. А нарисуй меня. Только красиво.       – У тебя лицо несимметричное, – сказал Тео. – Придётся врать.       Майки уставился на него, а потом заржал громко, на весь паб.       – Слышали? «Придётся врать»! Я же говорил – он не так прост, как кажется! – Майки ткнул пальцем в Лиама. – Ты говорил, он тихий, а он не тихий!       – Он тихий, пока его не трогают, – сказал Лиам, отпивая из кружки. – А если трогают – он и ответить может.       – Да ладно? – Майки повернулся к Тео. – А ты можешь ответить? Ну, как Лиам? По-пацански?       Тео посмотрел на него, потом на Лиама – тот чуть заметно кивнул, мол, «давай, не стесняйся». И Тео вдруг понял, что ему не нужно стесняться. Это не школа. Это не Кайл Митчелл. Это свои.       – По-пацански? – переспросил он. – Ну, давай. Ты похож на человека, который пытается выглядеть опасным, но на самом деле у тебя дома кот, и ты с ним сюсюкаешься.       Майки открыл рот:       – Откуда ты знаешь про кота? – У тебя на свитере шерсть, – сказал Тео. – На собачью не похожа, значит, кот.       Шон и Джей заржали одновременно. Майки посмотрел на свой свитер, потом на Тео, потом снова на свитер.       – Ну ты... – он покачал головой, но в глазах у него был восторг. – Лиам, ты где такого нашёл?       – Через дорогу, – сказал Лиам. И улыбнулся – той самой улыбкой, кривоватой, которую Тео рисовал чаще всего.       Позже, когда Майки ушёл к бару за новой порцией, а Шон с Джеем обсуждали что-то про карбюратор, Тео наклонился к Лиаму и тихо спросил:       – Они всегда так легко общаются? Даже со мной?       – Они знают тебя, ты им помогал.       – Когда?       – Шону с банковским письмом. Джею с резюме. Майки ты однажды объяснил, как заполнить налоговую. Он до сих пор вспоминает.       Тео задумался. Он действительно помнил эти случаи, но не придавал им значения. Просто сидел однажды у Лиама в комнате, и зашёл Шон с каким-то письмом, и Тео сказал: «Дай я посмотрю». И объяснил. И всё.       – Ты думаешь, это важно? – спросил Тео.       – Для них – да, и для меня – да, – Лиам посмотрел на него. – Ты не просто «ботаник», Финч. Ты свой, они это знают.       Тео не ответил, но внутри что-то потеплело. Он был своим не только для Лиама. Он был своим для этих людей – громких, немного грубых, пахнущих бензином и пивом. И это было... хорошо. Не как в Кемптауне, где нужно было заслужить право быть в комнате. Здесь это право было дано по умолчанию. Просто потому что он Тео. Просто потому что он друг Лиама.       Когда Майки вернулся с пивом, он поднял кружку и сказал:       – За Тео. Который мелкий, но острый. Как если бы кот встал против пса.       – Я не мелкий, – сказал Тео. – Ты мелкий. Но это ничего. Коты тоже мелкие. А царапаются больно.       Все засмеялись, и Тео – тоже, немного неловко. Он поднял свою кружку и чокнулся с Майки, с Шоном, с Джеем, с Лиамом. Пиво было дешёвым и горьковатым, но в этот вечер оно казалось вкуснее любого крафтового, которое он пил в Кемптауне. Потому что это пиво пили не для статуса. Его пили для того, чтобы просто быть вместе.