Цербер

      Всё началось с телефонного звонка.       Тео был дома родителей на выходных. Он рисовал за столом и слушал Burial в одном наушнике, когда телефон завибрировал. Он глянул на экран. Лиам. Это было странно: Лиам почти никогда не звонил. Он писал – коротко и односложно, – но не звонил. Звонок означал что-то серьёзное.       – Да?       – Финч, – Голос Лиама был глухим, как будто он говорил сквозь сжатые зубы. – Можно я приду?       – Конечно. Что случилось?       – Батя, – он сделал паузу. – Его с работы выгнали.       Тео уже вставал из-за стола, натягивая толстовку:       – Иди сюда. Сейчас же.       Лиам пришёл через две минуты. Он вошёл без стука, как всегда, но в этот раз не сказал «живой?». Просто встал в дверях комнаты Тео – высокий, бледный, с красными глазами. Он не плакал – Тео ни разу в жизни не видел, чтобы Лиам плакал, – но выглядел так, будто держался из последних сил.       – Он напился, – сказал Лиам. – Вчера. Пришёл на работу пьяный. Начальник его покрывал, они ж друзья, но кто-то из клиентов пожаловался. Сегодня утром его уволили.       – Садись, – Тео подвинул стул. Лиам сел, его руки дрожали, Тео заметил это и заметил, что костяшки на правой руке сбиты сильнее обычного.       – Ты бил о стену? – спросил Тео.       – Откуда ты...       – У тебя руки в ранах, – Тео кивнул на его руку. – Что ещё случилось?       Лиам молчал. Он смотрел в пол, и его челюсть ходила ходуном. Тео ждал.       – Он ударил маму, – сказал Лиам наконец. – Не сильно, просто толкнул. Она упала, и я встал между ними, сказал отцу: «Ещё раз тронешь, и я тебя ударю». И он... – Лиам запнулся. – Он посмотрел на меня и сказал: «Ну давай. Ударь отца. Стань мужиком».       – А ты?       – Я не ударил, – Лиам закрыл глаза. – Я не смог, он же мой батя.       Тео подошёл и встал рядом. Он не обнимал Лиама – он знал, что Лиам не любит, когда его жалеют, но положил руку ему на плечо, и Лиам не сбросил её.       – Ты правильно сделал, – сказал Тео. – Что не ударил. Не потому что он твой батя. А потому что ты не такой, как он. Ты не решаешь проблемы кулаками.       – Я в итоге ничего не решил. Я просто стоял.       – Ты встал между ним и мамой. Это решение.       Лиам ничего не ответил, но его плечи чуть опустились – как будто напряжение, которое он держал весь день, немного ослабло.       Тео убрал руку и пошёл на кухню. Вернулся с двумя кружками чая. Лиам взял свою, и Тео заметил, что его пальцы всё ещё дрожат.       – Что теперь будет? – спросил Тео.       – Не знаю. Денег нет. Батя сидит дома и пьёт, даже не пытается искать новую работу. Мама плачет. Я работаю, но моей зарплаты не хватит, если он все деньги будет спускать на бухло.       – У вас есть сбережения?       – Немного. Мама откладывала. Но батя... он иногда брал из её заначки. На выпивку.       Тео молчал, думая, потом встал и вышел из комнаты снова. Через минуту вернулся с пластиковыми контейнерами.       – Что это? – спросил Лиам. – Мама вчера готовила. Там бангеры и пюре, ещё салат и пирог с яблоками.       – Я не возьму.       – Возьмёшь, – Тео поставил контейнеры на стол. – И завтра возьмёшь. И послезавтра. У моих родителей еды всегда больше, чем нужно. Мама только рада будет.       – Это неправильно.       – Правильно. Ты кормил меня, когда у меня не было денег в школе. Ты приносил мне половину своего обеда. Ты думал, я не помню?       Лиам отвёл глаза:       – То было другое.       – Ничего не другое, – Тео сел напротив. – Ты всегда заботился обо мне, теперь моя очередь.       Они замолчали. Чай остывал, за окном темнело. Где-то в доме Галлахеров, через дорогу, горел свет – Ширли, наверное, сидела на кухне и ждала сына.       – Ты скажешь мне, – сказал Тео вдруг, – если он ударит тебя?       Лиам дёрнулся:       – Что?       – Ты слышал. Если отец ударит тебя, ты скажешь мне.       – И что ты сделаешь? – Лиам усмехнулся криво. – Пойдёшь драться с моим батей? Он тебя сломает.       – Я не знаю, что я сделаю, – сказал Тео. Его голос был тихим, но твёрдым. – Может быть, вызову полицию. Может быть, приду и встану между вами, как ты встал сегодня. Но я должен знать. Ты не можешь носить это в себе один. Не со мной.       Лиам смотрел на него. Его светло-серые, усталые глаза были наполнены чем-то, что Тео не мог описать. Может, благодарностью.       – Ладно, – сказал он наконец. – Я скажу.       – Обещаешь?       – Обещаю.       Тео кивнул. Он не стал обнимать Лиама, не стал брать его за руку, хотя пальцы тянулись, желая коснуться. Но он был рядом.

***

      Следующие несколько дней Тео учился, но посылал маму в дом Галлахеров каждый вечер. Она приносил еду, и Ширли сначала отказывалась, пыталась вернуть. «Мелисса, не надо, у нас есть...» Но мама Тео просто сказала: «Ширли, я всегда готовлю на армию, а Генри не съедает и половины. Вы нас спасёте от пищевых отходов». И Ширли сдалась, хотя знала, что это ложь. Она брала контейнеры, краснея, иногда со слезами на глазах.       Дерек сидел в гостиной перед телевизором. Он больше не кричал и вообще мало говорил. Иногда он смотрел на Лиама мутным взглядом, но ничего не говорил. Лиам не знал, что значит этот взгляд. Может быть, стыд. Может быть, злость или просто пьяное забытие.       Лиам же был на грани. Он держался – ходил на работу, приносил зарплату, говорил с матерью спокойным голосом, – но внутри что-то натянулось до предела. По вечерам в выходные он приходил к Тео и просто сидел. Иногда они смотрели снукер, но больше просто молчали.       Однажды Тео спросил:       – Ты с кем-нибудь ещё говорил об этом? Майки? Шон? Джей?       – Нет.       – Почему?       – Они не поймут, – Лиам пожал плечами. – У Майки батя нормальный. Шон вообще без отца рос, не стоит ему жаловаться. А Джей... он хороший, но он не... – Лиам осёкся.       – Не я?       – Не ты.       Тео хотел протянуть руку, коснуться его плеча, взять за пальцы, обнять – хоть что-нибудь. Но он не знал, можно ли. Лиам никогда не говорил о чувствах. Лиам не любил, когда его трогали, если он не был к этому готов. Поэтому Тео просто сидел рядом и слушал.       Но внутри у него всё сжималось. Он хотел защитить Лиама так же, как Лиам защищал его всю жизнь. И он не знал, как.

***

      Однажды Дерек снова напился. Тео услышал крики через дорогу, и выбежал из дома. Он не думал, что делает. Просто пересёк улицу и ворвался в дом Галлахеров. В гостиной Дерек стоял над Лиамом. Лиам сидел на полу, прижимая руку к щеке. На скуле уже расплывался синяк. Ширли плакала в углу.       – Убирайся, – сказал Лиам отцу. Голос был спокойным, но в нём звенело что-то страшное. – Убирайся из дома, сейчас же!       – Это мой дом! – заорал Дерек. – Ты, щенок...       – Мистер Галлахер, – голос Тео прозвенел в воздухе. Он сам не ожидал, что заговорит таким тоном – холодным, почти ледяным. – Если вы сейчас не выйдете из этой комнаты, я вызову полицию. У Лиама на лице синяк. Это доказательство. Вас арестуют за домашнее насилие.       Дерек замер. Он смотрел на Тео – маленького, щуплого, в дурацкой футболке, – и не мог поверить, что этот мальчик, которого он знал почти с пелёнок, говорит с ним так.       – Ты мне угрожаешь? – прохрипел Дерек.       – Я вам обещаю.       Дерек посмотрел на Лиама, на Ширли, снова на Тео. Что-то в его лице дрогнуло. Он выругался, схватил куртку и вышел, хлопнув дверью. В гостиной наступила тишина. Ширли плакала беззвучно, закрыв лицо руками. Лиам сидел на полу и смотрел на дверь, за которой исчез его отец.       Тео подошёл к нему, опустился на колени, осторожно коснулся пальцами скулы Лиама – там, где расплывался синяк.       – Больно?       – Нет, – Лиам отвёл глаза. – Я сам виноват, не надо было лезть.       – Ты не виноват, – Тео говорил тихо, но каждое слово было чётким.       – Ты слышишь меня? Ты не виноват. Он тебя ударил. Это его вина. Только его.       Лиам молчал, его плечи дрожали почти незаметно. Тео больше не сдерживался. Он обнял Лиама, просто взял и обнял, прижал к себе, как будто тот мог рассыпаться. Лиам замер на секунду, а потом... потом он сдался: уткнулся лбом в плечо Тео и закрыл глаза, не плакал, но и не отстранялся. Тео гладил его по бритой голове, по спине, и думал: «Вот так. Вот так ты делал для меня всю жизнь. Теперь моя очередь».       Ширли подошла и села рядом, положила руку на плечо сына. В гостиной было тихо, только часы тикали на стене, и холодильник гудел на кухне. И три человека сидели на полу, не зная, что будет завтра, но зная, что сегодня они вместе.       Позже, когда Ширли ушла спать, а Лиам и Тео остались вдвоём на кухне, Лиам вдруг сказал:       – Ты сказал ему: «Я вам обещаю». Неужели ты не боялся?       – Боялся. Очень. У меня до сих пор руки трясутся, – Тео показал кисти, они действительно дрожали.       – Но ты сказал.       – Потому что он ударил тебя, – Тео посмотрел Лиаму прямо в глаза. – И я понял: я скорее умру, чем позволю ему сделать это ещё раз.       Лиам смотрел на него. В тусклом свете кухонной лампы его синяк казался почти чёрным, но светло-серые глаза были живыми, и в них было что-то, чего Тео никогда раньше не видел. Слов, которые Лиам не мог произнести, чувств, которые он не мог назвать.       – Ты... – начал Лиам и осёкся.       – Что?       – Ты мой человек, Финч, – он сказал это глухо, глядя в стол. – Ты всегда был моим человеком. Но сегодня... сегодня я понял, что это значит.       Тео хотел ответить, сказать: «Ты тоже мой человек. Ты всегда им был и всегда будешь». Но слова застряли в горле, он не мог их выдавить. Поэтому он просто налил Лиаму ещё чая и сел рядом. Они сидели на кухне до рассвета, не говоря ни слова, и этого было достаточно, потому что всё уже было сказано, не словами, а тем, как Тео встал между Лиамом и его отцом. Тем, как Лиам не отстранился, когда Тео обнял его. Тем, как их плечи соприкасались в тишине пустой кухни.