Джек и Джил. Второй шанс.

Мрачные тропы, окутанные вечной тенью, вели Хенджина к вратам царства покоя. Каждый шаг отдавался глухим эхом в его груди, смешиваясь с трепетом перед неизбежным. Рядом, словно молчаливый страж, шел Айен, его присутствие лишь усиливало гнетущее предчувствие. Власть над этим миром принадлежала самой Богине Смерти и именно к ней, с тяжелым сердцем и последней надеждой на чудо, направлял свои шаги Хенджин. Перед величественной фигурой Богини, чьи глаза мерцали холодным звездным светом, Хенджин не смог сдержать слез. Его душа разрывалась от боли при мысли о вечном забвении, в которое погрузился его любимый, его Джил. Он умолял, его голос дрожал от отчаяния, вернуть жизнь тому, кого любил всем сердцем. Но взгляд Богини был холоден и непреклонен, как сама вечность. – Хенджин – прозвучал ее голос, наполненный древней мудростью, – Что ты вынес из этого урока? Если бы знал исход, как бы поступил? Слова Богини пронзили его насквозь. Он видел теперь ясно, как никогда прежде. Истинная сила – в доверии и единстве, а не в одиночной борьбе и слепом следовании пророчествам. Его попытка изменить судьбу через предательство, через попытку обмануть саму ткань бытия, лишь ускорила трагический исход. Если бы он смог принять Джила таким, какой он есть, со всеми его слабостями и силой, и вместе противостоять общим врагам, возможно, их любовь стала бы не слабостью, а источником невероятной мощи. – Я вижу ваши судьбы – произнесла богиня, её голос обрел новую твердость, – и в них лишь тень утраты, горечи и невосполнимых потерь. Ты, маг огня, готов ли ты жить ради него? – Готов! – вырвалось у Хенджина, без тени сомнения. – Это слишком просто – ответила Богиня, ее взгляд скользнул по его лицу. – Готов ли ты умереть за него? – Готов – ответил Хенджин, его решимость была непоколебима, как скала. В этот момент он понял, что готов отдать все, даже собственную жизнь, чтобы исправить свою ошибку. – Тогда я дарую вам второй шанс – произнесла Богиня, и в ее голосе прозвучала нотка чего-то, похожего на… сочувствие? – Но не упусти его. Докажи, что ты достоин. Вы переродитесь, и никто из вас не сохранит воспоминаний о прошлой жизни. Ослепительный белый свет залил все вокруг, заставив Хенджина и Айена закрыть глаза. Когда свет рассеялся, в зале остался лишь Айен, его фигура казалась еще более одинокой в пустом пространстве. Ян Чонин – обратилась к лису Богиня, ее голос теперь звучал мягче, – Запомни. Ты не должен вмешиваться в их жизненный цикл. Живи так, как предписано. Вы встретитесь вновь через четыреста лет. Он должен пройти это испытание в одиночку. Айен кивнул, его лицо было непроницаемым. Он знал свою роль. Он был свидетелем, хранителем, но не участником. Он видел боль Хенджина, его отчаяние, его обреченность. И теперь он видел его надежду, его искупление. Он знал, что впереди долгий путь, полный испытаний, но также и возможность для истинной любви, свободной от теней прошлого. И он будет ждать. Ждать, пока четыреста лет не пролетят, как одно мгновение, и две души, забывшие друг друга, вновь найдут свой путь.

2000г

В мире, где роскошь и власть переплетались с тенями насилия и предательства, существовали два мира: сверкающий свет высшего общества и мрачный, безжалостный мир даркнета. И в этом мире, где судьбы вершились не только законами, но и пулями, жили двое, чьи пути были предначертаны как пути непримиримых врагов. В городе, где каждый переулок хранит свои тайны, а кровные узы – превыше всего, два клана ведут вечную войну. Южная мафия и Северная, чья власть рождается на коварстве и умении действовать из тени. Их вражда – это не просто борьба за власть, а глубоко укоренившаяся ненависть, передающаяся из поколения в поколение. Именно в этом пламени рождаются их наследники. Хенджин, наследник южного клана мафии, был рожден с поразительной красотой. Его волосы, черные как смола, обрамляли выразительные черты лица, а пухлые губы и милая родинка под глазом придавали ему особое очарование. Феликс, наследник северного клана мафии, обладал внешностью, необычной для Кореи. Его темно-каштановые волосы и мягкие черты лица дополнялись губами в форме бантика. А россыпь веснушек, что считалось довольно редким явлением в Корее, делала его облик по-своему уникальным Первый класс – время открытий, новых друзей и, как оказалось, первых серьезных конфликтов. Для Хёнджина и Феликса этот год запомнился не только букварем и арифметикой, но и первой в их жизни настоящей дракой. Началось все с невинной, как казалось Хёнджину, шутки. Феликс, с его мягкими чертами лица, длинными ресницами, веснушками и звонким голосом, часто вызывал у мальчишек умиление. Хёнджин, будучи мальчишкой бойким и немного задиристым, решил этим воспользоваться. Во время игры в прятки, когда Феликс, прижавшись к стене, старался не выдать себя, Хёнджин, найдя его, громко воскликнул: – Ага, попалась, принцесса! Феликс, который и так был немного стеснительным, покраснел до корней волос. Оскорбленный и униженный, он не стал терпеть. В его маленьких кулачках появилась неожиданная сила. Он бросился на Хёнджина, пытаясь ударить его в плечо. Хёнджин, опешив от такой реакции, оттолкнул Феликса. Тот упал, и тут началось. Слезы, крики, царапины – все смешалось в этом первом, детском поединке. Учительница, услышав шум, прибежала в класс и, увидев двух рыдающих мальчишек, тут же отправила их к директору. А директор, в свою очередь, посчитал нужным вызвать родителей. Ожидание родителей было напряженным. Хёнджин представлял себе строгие выговоры и наказания. Феликс, с заплаканными глазами, боялся разочарования мамы и папы. Но когда родители появились в кабинете директора, Мама Феликса и мачеха Хенджина сказали одно. – Дома поговорим! Агнес привела Феликса домой, увидев сына с расцарапанной щекой, вместо того, чтобы ругать, с улыбкой сказала: – Ох, Феликс, какой ты у нас смелый! За себя постоял! У Хенджина ситуация аналогична. Отец Хёнджина, увидев сына который, несмотря на слезы, гордо выпрямился. – Прости отец. – Не нужно,сын. Вот это характер! Не даешь себя в обиду, молодец! Этот странный, но, как оказалось, судьбоносный разговор положил начало их многолетней вражде. Вместо того, чтобы забыть о случившемся и помириться, родители, сами того не желая, подлили масла в огонь. С тех самых пор, и до окончания средней школы, Хёнджин и Феликс были заклятыми врагами. Они не разговаривали друг с другом, избегали совместных игр, а на переменах часто оказывались на противоположных концах школьного двора. Любой конфликт, даже самый незначительный, между ними тут же разрастался до масштабов настоящей войны. Они соревновались во всем: кто лучше напишет контрольную, кто быстрее пробежит стометровку, кто получит лучшую оценку по физкультуре. Каждый успех одного был личным поражением другого. Их вражда стала школьной легендой. Учителя вздыхали, наблюдая за их противостоянием, но, вспоминая тот первый день, не знали, как его исправить. Ведь именно тогда, когда они должны были помириться, их родители, с благими намерениями, посеяли семена долгой вражды. Последний учебный день средней школы перед долгожданными каникулами. Школа, казалось, замерла в предвкушении отдыха, но для Хёнджина и Феликса это был лишь очередной акт их бесконечной вражды, который на этот раз обещал быть особенно жарким. Атмосфера в столовой была наэлектризована, когда все ученики, уставшие от учебного года, с аппетитом поглощали свои обеды. С другого конца зала, в окружении своей "свиты", сидел Хёнджин. Его смех, громкий и вызывающий, разносился по всему помещению. До ушей Феликса, который сидел с Ханом и Айеном, донеслись обрывки его слов: – А у нашей принцессы голосок охрип, наверное, всю ночь ртом работал. Феликс вздрогнул. Он медленно повернул голову и увидел, как Хёнджин, с издевательской ухмылкой, делает жест, имитирующий минет, при этом язык за щеку. По столовой прокатился смех. Феликс почувствовал, как кровь приливает к лицу, но вместо слез в его глазах зажегся холодный огонь. Он повернулся к Хану и Айену, его голос был низким и угрожающим: – Сука.Пизда ему. – Феликс, забей на него, я слышал, что он уезжает из Кореи – попытался успокоить его Айен, но Феликс его уже не слышал. С подносом в руках, на котором еще оставалась еда, он решительно направился к столу Хёнджина. Хан, сидевший рядом, уронил лицо в ладони, обреченно прошептав: – Ой, что сейчас будет. Хёнджин, заметив приближающуюся фигуру Феликса, решил не упускать возможности подлить масла в огонь. Его голос, усиленный насмешливым смехом его друзей, прозвучал как вызов: – Принцесса, а у меня возьмешь в рот? Эти слова стали последней каплей. С яростным криком Феликс опрокинул поднос на Хёнджина, обдав его остатками еды. – Пошел на хуй! – выкрикнул он, и в следующее мгновение столовая превратилась в арену, самой жестокой схватки. Драка началась стремительно. Феликс, охваченный яростью, набросился на Хёнджина. Удары сыпались градом, смешиваясь с криками и звуками падающей посуды. Хёнджин, хоть и был застигнут врасплох, ответил не менее ожесточенно. Они катались по полу, их лица были искажены злобой, кулаки мелькали в воздухе. В какой-то момент, в пылу схватки, Феликс, собрав всю свою силу, нанес мощный удар по руке Хёнджина. Раздался хруст, и Хёнджин вскрикнул от боли, его рука неестественно повисла. Но и Феликс не остался невредимым. Хёнджин, несмотря на боль, сумел нанести ему несколько сильных ударов по лицу. Глаза Феликса затуманились, кровь хлынула из разбитой губы и носа, заливая его лицо. Учителя, наконец, сумели их разнять, но было уже поздно. Хёнджин, держась за сломанную руку, стонал от боли, его лицо было опухшим и окровавленным. Феликс, с разбитым,опухшим лицом, тяжело дышал, его тело дрожало от напряжения и боли. Этот последний бой стал кульминацией их многолетней вражды. Он оставил после себя не только физические раны, но и глубокий след в их душах. Родители, как только узнали о произошедшем, тут же явились. Вражда их родителей, чувствовалась из далека, словно невидимая стена, разделяющая их семьи. Когда Отец Хёнджина узнал, что его сыну сломали руку, он пришел в ярость. – За сына убью, – сказал Отец Хёнджина, его голос был полон гнева. Но он не стал писать заявление. Для светской хроники Хёнджин неудачно упал с лестницы. Так, ложь стала щитом, скрывающим истинную природу их вражды, оставляя их наедине с болью и обидой.

***

Три года. Всего три года, а жизнь Феликса перевернулась с ног на голову, словно шахматная фигура, сброшенная с доски. Три года назад он был просто Феликсом – сыном уважаемого бизнесмена, отличником, гордостью родителей. Теперь он был Джилом, наследником империи, чьи корни уходили глубоко в теневой мир мафии. Его дни теперь были расписаны по минутам. Утро начиналось с изнурительных тренировок в спортзале, где каждый мускул, казалось, кричал от напряжения. Отец настоял на этом, говоря, что сила – это не только власть, но и защита. Затем – старшая школа, где Феликс, к удивлению многих, продолжал блистать, получая высшие баллы и собирая похвалы от преподавателей. Он был образцовым сыном, идеальным наследником, чья репутация среди светского общества была безупречна. Он изменил цвет волос, теперь у него был пепельный блонд. Благотворительные вечера, приемы, встречи с партнерами – все это было частью тщательно выстроенной маски. Но когда солнце садилось, и город погружался в сумерки, Феликс становился другим. В мире даркнете, где информация стоила дороже золота, а сделки заключались в шепоте, он был известен как Джил. Это имя шепталось с уважением и страхом. Джил славился своим твердым характером, непоколебимой стойкостью, которая, казалось, была выкована в горниле испытаний. Он был правой рукой отца в их "семейном бизнесе", который для непосвященных звучал как крупная компания. Джил ездил с отцом по сделкам, наблюдал за каждым движением, каждым словом. Он видел, как отец, с ледяным спокойствием, заключал контракты на поставку оружия, как его слова могли решить чью-то судьбу. Он видел, как отец лишал жизни многих людей, как его руки, казалось, были созданы для того, чтобы держать не только ручку, но и пистолет. И каждый раз, когда это происходило, в душе Феликса что-то сжималось. В 15 лет он учился стрелять, его движения становились точными и уверенными. Он знал, как разобрать и собрать любое оружие, как определить его достоинства и недостатки. Он был частью этого мира, но в то же время оставался чужим. Он наблюдал, как отец, с холодной расчетливостью, устранял конкурентов, как его слово было законом в этом темном мире. Он видел, как кровь окрашивала асфальт, как крики затихали в ночи. И каждый раз, когда ему приходилось быть свидетелем этого, Джил чувствовал, как его собственная душа покрывается тонким слоем грязи. Но сам он так и не смог убить. Не смог. Каждый раз, когда рука тянулась к оружию, когда в глазах противника читался страх, Джил останавливался. В его голове звучал голос отца, призывающий к решительности, но в сердце звучал другой голос, тихий, но настойчивый, шепчущий о чем-то другом. О жизни, которую он видел в глазах своих жертв, о том, что даже в этом мире, полном насилия, есть что-то, что стоит защищать. Он был Джилом, известным своей стойкостью, но эта стойкость проявлялась не в жестокости, а в способности выстоять перед соблазном стать таким же, как его отец. Его жизнь была двойной. Одна – яркая, блестящая, полная обещаний. Другая – темная, опасная, пропитанная запахом пороха и страха. Хёнджина с подросткового возраста готовили к жизни в жестоком мире мафии. Для окружающих семья Хванов — уважаемые бизнесмены, владельцы крупной компании, которые, как и семья Ли, активно занимаются благотворительностью. В школе Хёнджин был образцовым учеником, окончил Американское престижное учебное заведение с отличием и стал настоящей гордостью для своего отца. Однако за фасадом успешного юноши скрывался другой человек. В даркнете он известен под прозвищем Джек — безжалостный и хладнокровный убийца. С подросткового возвраста его учили быть жестким, не проявлять жалости и без колебаний устранять врагов. В 17 лет Джек впервые совершил убийство — жертвой стал должник их казино, и приказ исходил непосредственно от отца. Он выполнил задание без малейших сомнений. Сейчас Джек помогает отцу вести темные дела: контролирует распространение наркотиков и управляет нелегальным казино, оставаясь в тени и поддерживая власть семьи. Три года без Хвана был рай для Джила. До одного дня. Джил идет к расписанию, как слышит до ужаса знакомый голос. — Хван. — Слушайте, ребят, а что насчет Принцессы, где он сейчас находится, а то я только слышал что в даркнете его зовут Джил. Говорит Джек —Оу, тебя обрадует эта новость —Говорит Минхо. — О чем ты? —Он здесь учится Хенджин. А вон кстати и он. Говорит Минхо и Джек поворачивает голову и видит его злейшего врага — Ли. —Хах, принцесса и ты тоже здесь учишься! —прошипел он, его голос был низким и полным яда. Давняя, въевшаяся в самую плоть ненависть подстегивала его, заставляя искать повод для удара. Воздух сгустился, когда они оказались лицом к лицу. В их глазах плескалась неприкрытая злоба, предвещая неизбежную схватку, которая, казалось, была предопределена самой атмосферой этого места. – Я здесь, где мне и положено быть, в отличие от тебя, Хван – ответил он, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. Он знал, что Джек будет провоцировать, но сегодня что-то внутри него сломалось. Первым двинулся Джек. Его тело напряглось, как пружина, готовая к прыжку. Джил не отступил. Его челюсть сжалась, а взгляд стал острым, как осколок стекла. И вот, как это часто бывало, они бросились друг на друга. Это была не просто драка, это был выплеск накопившейся вражды, отчаяния и гордости. Удары были резкими, жестокими, безжалостными. Джек бил с яростью загнанного зверя, целясь в болевые точки, пытаясь вывести Джила из равновесия. Он кричал, его голос срывался: –Я тебя уничтожу! Ты пожалеешь, что родился! Джил отвечал с такой же отчаянной силой. Каждый удар был ответом на унижение, на несправедливость, на все то, что они оба несли в себе. Его кулаки летели, словно молоты, пытаясь пробить защиту противника. –Ты сам пожалеешь! Я сотру тебя в порошок!– кричал Джил в ответ, его дыхание было прерывистым, а тело покрывалось потом и ссадинами. Они катались по земле, их тела сплетались в клубок ярости. Звуки ударов, хриплые крики, стоны боли – все это сливалось в единый, дикий рев. Казалось, они действительно готовы были убить друг друга, довести эту вражду до конца, каким бы он ни был. Ребята наблюдавшие за схваткой с напряженным ожиданием, бросились вперед. Чан и Минхо, схватили Джека за руки и плечи, пытаясь оттащить. Одновременно с ними, Хан и Айен подскочили к Джилу, обступив и удерживая. – Хватит! Остановитесь! – кричали они, пытаясь разнять разъяренных противников. Их голоса звучали над схваткой, но вначале казалось, что их не слышат. Джек и Джил продолжали вырываться, их глаза горели огнем, а слова, полные ненависти, все еще срывались с их губ. – Отпусти меня! Я его добью!– рычал Джек, пытаясь вырваться из крепких рук своих товарищей. – Давай, ну же, отпустите его! Пусть вмажет! – вторил ему Джил, его тело извивалось в попытке освободиться. – Не здесь – спокойно, но твердо произнес Чан, один из старших в компании Джека, его взгляд был направлен на обоих. Наконец, совместными усилиями, их удалось развести. Они стояли, тяжело дыша, их лица были искажены гневом и болью, одежда порвана, тела покрыты синяками и ссадинами. В глазах все еще тлел огонь, но физическая сила уже иссякла. Джил, избитый, поехал к себе на квартиру, которую ему отец подарил в честь восемнадцатилетия. С ним поехали Хан и Айен. В машине царила напряженная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Джила. Хан, сидящий рядом, осторожно взял его за руку, ощущая под пальцами пульсирующую боль. Айен, уже доставал аптечку. – Блять, урод, целился прям в лицо – проворчал Хан, его голос был полон злости. – Он пидор, не представляет, что тебе от отца влетит! Тем более уже, наверное, доложили. Айен, уже обрабатывая рассеченную бровь Феликса, тихо добавил: – Лучше, чтобы не доложили. Феликс лишь глухо застонал, когда Айен приложил к ране ватный диск с антисептиком –Да знаю я – прохрипел он. – Просто… Сука, вот нахуй он сюда вернулся? И еще ведь в университет в тот же поступил. Оставался бы в своей этой Америки. – повторил Джил, закрывая глаза от жгучей боли. Хан сжал его руку крепче. .– Прости, я слышал что он приехал, но не думал,что он поступит в тот же университет, что и мы. Ладно, давай посмотрим, что там еще. Айен, у тебя есть что-нибудь от отеков? Айен кивнул, роясь в аптечке. – Есть мазь. Но лучше бы тебе отдохнуть. И постараться не попадаться на глаза отцу, пока не пройдет.

****

Тем временем, Джек уже был дома. Его отец, мужчина с жесткими чертами лица и проницательным взглядом, сидел в своем кабинете, когда сын вошел, едва держась на ногах. На его лице, как и на лице Джила, были следы жестокой схватки. – С кем ты так,сын? Говорит Уэйт. — С этим отпрыском, с Ли. Отвечает Джек. — Ну-ка, подойди ближе,– сказал отец, его голос был ровным, но в нем чувствовалась скрытая сила. Джек подошел, чувствуя, как отец внимательно осматривает его. – Хорошо. Очень хорошо. Теперь иди, обработай раны. И завтра будь готов. Нам еще многое предстоит с тобой обсудить. Наконец- то ты вернулся!

***

{Отец}

—Домой срочно!

–Ну всё ребят, мне хана, отвезите меня домой, к отцу. Когда они подъехали к дому, Джил почувствовал, как внутри него нарастает тревога. Он знал, что его ждет. Не крики и упреки, а холодный, оценивающий взгляд, который проникал в самую душу. Отец никогда не повышал голоса, но его молчание было куда более пугающим. Дверь открылась еще до того, как Джил успел постучать. На пороге стоял его отец, высокий, статный мужчина с пронзительными серыми глазами. На его лице не было ни тени удивления или гнева. Только спокойствие, которое всегда пугало Джил больше всего. – Заходи – произнес Амудзо, его голос был ровным, как гладь озера. Он не стал спрашивать, что случилось. Он знал. Он всегда знал. Джил вошел в просторный холл, чувствуя себя маленьким и виноватым. Хан и Айен остались в машине, их лица выражали смесь поддержки и опасения. – Садись – отец указал на кресло в гостиной. Джил послушно сел, ожидая приговора. Отец прошел к бару, налил себе стакан виски и медленно отпил. Затем, повернувшись к сыну, он произнес: – Рассказывай. – Отец, прости меня, я снова тебя подвел, это всё этот Хван. – выдавил Джил, чувствуя, как голос дрожит. – Он вернулся. – Так значит он вернулся.... Говорит Амудзо, набирая на телефоне кому то. — Ко мне срочно! Через 3 минуты, в дом вашел человек отца. —Узнай всё о Хван Хенджине, какие он темные дела проворачивал когда он был за границей. Амудзо отпустил человека. И повернулся к сыну. Он сделал еще один глоток виски – Ты знаешь, что такое настоящая стойкость? Это когда ты можешь выдержать удар, не отвечая. Когда ты можешь проглотить унижение, чтобы потом нанести удар в сто раз сильнее. Ты же бросаешься в драку, как дикий зверь, и получаешь по заслугам. Джил молчал, чувствуя, как слова отца впиваются в него, как острые осколки. Он знал, что отец прав. Но он также знал, что не может иначе. Эта ненависть к была частью его самого, частью их клановой вражды, которая передавалась из поколения в поколение. –Прости меня отец, я попытаюсь сдержаннее быть. –И всё равно, я горжусь тобой. Говорит отец гордым голосом.

***

Утро Джеку принесло не облегчение, а новое работу. Отец разбудил его рано, его голос был спокоен, но в нем звучала сталь. – Будь готов через два часа. У нас дело Два часа спустя, Джек стоял рядом с отцом на заброшенном складе. Воздух был пропитан запахом пыли и чего-то затхлого. В центре помещения, привязанный к стулу, сидел мужчина лет сорока. Его лицо было опухшим, с кровоподтекам , одежда порвана. Он выглядел сломленным, но в его глазах был страх Отец подошел к нему, его движения были отточены и уверенны. Он достал из-за пояса пистолет, медленно, с характерным щелчком, перезарядил его. Затем, повернувшись к Джеку, произнес: – Он предатель, Хенджин. Он передавал наши координаты, северянам. И что мы делаем с придателями? — Убиваем отец. — Правильно сын, передает ему пистолет и Джек не дрогнув, не изменив выражения лица, выстрелил. Пуля попала прямо в голову. Хёнджин наблюдал, как жизнь покидает тело человека.