Токсин

      Чимин обнаружил себя на кухне ранним утром, даже солнце еще не до конца успело вылезти из-за линии горизонта, а он уже подпирал щеку ладошкой и сквозь пелену ленивой дремы бесполезно пялился на пустую кружку, будто от одного взгляда в ней мог материализоваться чай. Или молоко. Или что-нибудь, что заставит его мозги потрястись и осознать, как он проспал момент собственного пробуждения и дошел сюда. В голове было пустовато, хаотичные мысли, блуждающие в сознании всю ночь, вылетели одним неясным щелчком, сменяясь легким запахом лимона.          Точно. А откуда бы взяться лимону?          Он чуть глуповато моргнул пару раз, медленно обвел пространство кухни взглядом, будто Шуга мог неожиданно появиться из текстур, а затем прикрыл глаза и повел носиком-кнопкой по воздуху, убеждаясь в том, что ненавязчивый цитрусовый запах не был бредом его чуть воспаленного сознания. Ноги сами отпружинили от пола и понесли куда-то в сторону заднего двора, Чимин просто плелся следом за своим телом, не особо осознавая, что на нем только легкая рубашка, чуть прикрывающая задницу и… ничего больше. Только когда утренняя прохлада неприветливо лизнула голые ступни, а теплый ветерок шкодливо скользнул под хлопковую ткань, он понял, что просто слепо следовал за омегой, нарезающей внутри круги в нетерпеливом ожидании. Конечно, ему ведь мало слухов и сплетен в поселении, почему бы еще голышом не выйти на улицу?          Впрочем, абсолютно, блядь, неинтересно, кто и что будет о нем думать и говорить, когда сквозь легкую дымку потерянности пробивается более отчетливый запах лимона, а перед лицом оказывается по истине огромный букет полевой лаванды с дурманящим ароматом, раскрывающимся под тяжелыми каплями росы на листочках. Осоловело моргнув, он поднял взгляд совсем немного выше уровня своих глаз, ожидая встретить там мягкую ореховую радужку, смотрящую с любовью, но… нет? Боже, а можно уже проснуться окончательно, иначе мозг снова начнет пухнуть. Чимин более уверенно тряхнул головой, сбрасывая с себя остатки сна и какого-то омежьего помутнения, и разглядел светлую макушку аккурат под букетом на уровне своего живота. Шуга стоял на коленях, зажмурившись и выражая в своей мелкой дрожи высшую степень сожаления – будто бы Пак действительно мог его не простить.          «…Мог бы, но разве я тебе позволю. Посмотри, какой он хорошенький, какой он славненький, принес нам такой букет»          Само собой. Доброе утро, отходчивая падла. Пару часов назад ты на него склабилась и рычала, к слову.          Чимин аккуратно принял букет в руки и отвел в сторону, чтобы подойти ближе и опустить ладонь на белесые волосы, мягко перебирая их между пальцами. Вероятно, получив зеленый свет, альфа побитым щенком прижался к его бедрам и оплел их большими ладонями, загнанно вдыхая естественный запах тела с такой жадностью, будто никогда больше ему не будет позволено сделать это. Их, чуть потерянных и молчаливых, окружала предрассветная рань, сотканная из пригревающих лучиков солнца и щебетания певчих птиц из лесной чащи за поселением. Где-то в глубине еловых ветвей напоследок ухнула сова, проказливо фыркнула лисица, а над головой пролетела жужжащая стрекоза, еще больше погружая Пака в волшебный кисель из рассеянных мыслей.          – Прости меня…          Шепот Юхёна мягко пробрался в сознание следом за природным шорохом, незаметно сливаясь с ним. Истинная вина сквозила в этих двух словах, в чуть кислом, но очень нежном – явно взятом под контроль – феромоне, да и во всем теле, скрученном перед омегой в таком открытом жесте подчинения. Чимин вдруг явственно ощутил, как альфа Шуги пригнулся на передние лапы и склонил голову, оголяя шею перед его омегой. По всему телу прошлась явственная дрожь – ему редко удавалось почувствовать сущности близнецов так прямо и с полным пониманием, даже несмотря на их истинность, потому что альфы были старше, опытнее и почти не выражали истинных эмоций прилюдно, имея привычку переживать свои беды глубоко внутри.          – Юхён… Встань, пожалуйста, – мягко прошептал Чимин, пытаясь притянуть мужчину за рубашку на плечике.        – Нет, – сдавленно отозвался альфа и мягко качнул головой, касаясь холодным и чуть влажным носом оголенных бедер, – Я очень виноват, Чимин. Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что вчера произошло со мной и моим альфой, у меня как будто пелена перед глазами была, я сам не осознавал до конца, что говорил, а потом, когда понял, решил, что ты никогда меня за это не простишь и будешь прав. Какой из меня альфа и муж, если я обвинил тебя в твоей уязвленности перед этим миром? Мне так жаль… Мне жаль, что ты страдаешь из-за нас, милый, что глупые люди осуждают нашу любовь, что тебе приходится отказываться от себя и своей омеги для безопасности нашей семьи, а я еще и обвинил тебя в чем-то, неблагодарный ублюдок.          Пак понял, что плачет только в тот момент, когда слезинка гулко ударилась о его ладошку, лежащую на макушке альфы. Он шумно шмыгнул носом и вдруг столкнулся с покрасневшими и опухшими глазами Юхёна, что резко вскинул голову на этот маленький беспомощный звук. Альфа подорвался с колен почти прыжком и аккуратно сжал его личико ладонями, растирая дорожки слез большими пальцами.          – Пожалуйста, не плачь. Для меня нет ничего хуже твоих слез, милый. Лучше накричи на меня, ударь, выгони, но не плачь, умоляю.        – Все хорошо, Юхён. Я плачу от благодарности за понимание, – еще раз шмыгнул и улыбнулся Чимин, – Мне было обидно, не стану врать, но и стыдно за то, что я водил вас за нос. Особенно тебя. Я же видел, как ты смотришь на щенков в саду или на меня, когда мы в постели, но я просто не мог…        – Не надо, не оправдывайся передо мной, – прервал Юхён и прижал Чимина к своей груди, – Я все понял. И мне жаль, что я понял это так поздно, довел тебя и твою омегу, но я обещаю постараться и больше не допускать подобного.        – Уж постарайся. Иначе я в следующий раз откушу тебе голову, – сонно буркнул Юнги и прижался к Чимину со спины, заключая в их привычный кокон объятий.          Пак звонко рассмеялся с проскользнувшего на лице Шуги удивления и ужаса, быстро сменившихся на притворное неудовлетворение, выраженное сморщенным носом и закатанными глазами. Воздух вокруг полнился мягким чаем с лимоном, окутывая и укрывая повизгивающую от счастья омегу, что наконец-то ощутила себя в безопасности и в любви. Чимин буквально чувствовал, как волчица внутри переминается на лапках и красуется перед альфами, вертляво махая хвостом. Впрочем, у Пака не было никакого желания ее затыкать или успокаивать, он хотел побыть в гармонии со своей сущностью столько, сколько омега ему позволит.          – Блядь, такой момент испортил, – проворчал Юхён без всякой злобы, – Че выперся вообще?        – Чтоб ты спросил, – огрызнулся в тон Юнги, – Милый, он извинился за то, что он идиот?        – Нет, только за то, что он неблагодарный ублюдок, – весело проговорил Чимин и прижался к груди Юхёна.        – Фу, не прощай его тогда. Он ничего не понял, – Юнги был непозволительно ворчливым с утра.        – А кто мне тогда купит ту изумрудную шкатулку? – притворно надул губы Пак.        – Так, вы оба ахуели, я на это не подписывался, как разорвать брак?        – Умереть, – хищно осклабился Юнги, – Поверь, мы переживем это.          Секунда, две, три… и по заднему двору разошелся привычный, теплый и уютный смех, возвращая ощущение семьи и дома. Чимину показалось, что даже солнце стало чуть жарче и приветливее, а трава под ногами теплее и мягче. Ему не хотелось разрывать объятий и уходить из кокона родных рук, но Юнги вдруг разлепил глаза, увидел, в каком виде омега на улице и смачно выругался – рот бы ему за это мылом помыть, конечно. Он шлепнул Чимина по голой заднице, отправляя одеваться, а брату отвесил привычный подзатыльник за то, что прилип к их омеге и не отправил хотя бы за тапочками. Наконец-то все вернулось в привычное русло.          Пак юркнул в баню, чтобы смыть с себя остатки вчерашнего ужаса и облепившей его за ночь тревожности. Он напевал какую-то незатейливую песенку себе под нос, прикидывая в уме, какую посуду и где он может купить сегодня – работа у него снова во вторую смену, а близнецы освобождены от охоты на три дня за поимку взрослого оленя, которого хватит на то, чтобы накормить ужином все поселение, поэтому аккурат после завтрака можно будет отправиться на рынок. Было бы еще славно спуститься в погреб, посмотреть запасы продуктов, чтобы закупиться всем необходимым сейчас, пока у него в распоряжении две пары сильных рук, которые не позволят ему взять даже маленькую авоську с молоком.          Они редко выбирались на торговую площадь, потому что концентрация поселенцев там всегда была максимально приближена к некомфортной, всюду сновали омеги с тяжелыми корзинами, под ногами путались волчата, разглядывающие лавки с городскими товарами огромными глазищами, а торгаши постоянно выкрикивали что-то, рекламируя то, что продается. В детстве Чимин любил забредать на эту улочку, постоянно крутился у лавки ювелира, жившего тогда в поселении – добрый старый волк, который разрешал юному омеге примерить бусы из больших драгоценных камней и покрутиться перед зеркалом, представляя, что когда-нибудь нечто подобное появится в его шкатулке для украшений. Он вообще все эти цацки обожал, до изгнания мог носить на себе по три цепочки, десять колец и бессчетному количеству браслетов, ярко выделяясь из толпы. Близнецы тоже знали об этой его маленькой слабости и на все праздники, даже самые несущественные, дарили ему что-то из яшмы или янтаря, говоря, что эти камни прекрасно сочетаются с рыжиной его волчицы.          Сейчас торговая улица стала целой площадью. Не сказать, что их поселение было очень большим, но в сравнении с их детством, оно стремительно разрасталось, впрочем, могло себе позволить: хороший вожак, достаточно дичи вокруг поселения для пропитания, отлаженная коммуникация – кому бы не понравились такие условия? Постепенно, с каждым годом сюда стекалось все больше и больше волков, покидающих более «голодные» и маленькие стаи. Это не мало удивляло Чимина в свое время. В изгнании он еще чаще задумывался над этим и давался диву – как это всех пришедших не срамили за отсутствие «волчьей преданности»? Они ведь, в своей сути, покидали родные стаи и уходили от признанных вожаков. Но, видимо, здесь тоже сработало вездесущее «это другое», потому что стае был прок от приходящих волков – лишние руки, новые умения и знания, больше силы и влияния. Куда уж их семье до этого.        Одним из пришедших в стаю волков был Тэхён – славный альфа, чутко относящийся ко всему окружающему, влюбляющему в себя абсолютно всех, кто имел счастье с ним познакомиться. Он пришел с тремя младшими сестрами-омегами в тот год, когда Чимин с близнецами скитались по лесу, сразу же заявил о своем непривычном для альфы умении шить и продемонстрировал вожаку несколько необычайных в своей красоте накидок и юбок. И, хотя одежда пришлась по вкусу всем омегам в совете, на него долго смотрели с сомнением, спрашивали, почему не охота или охрана, или хотя бы не строительное ремесло, на что он с неким презрением отвечал, что они с сестрами лишились родителей, теперь за малышками кто-то должен приглядывать, и, если он умрет в схватке с диким зверем или чужаком – кто возьмет на себя эту ответственность? Ответ был принят и ему выдали разрешение на торговлю. Однако, слабаком Ким не был, это Чимин понял еще в первое знакомство, когда его, идущего на работу, окружила парочка альф-подростков, выкрикивающих непристойные слова в его адрес. Он уже подумал, что сейчас позорно разрыдается перед детьми, как вдруг придурков окликнул Тэ, быстро обратился в статного серого волка с белым пятном на груди и забавными кисточками – сразу видно, что не северных краев зверь – и с рычанием отогнал шпану от омеги.          Чимин долго его благодарил, а потом попросил больше так не делать. На округлившиеся огромные глаза он тихо посмеялся и поведал свою историю, даже метки показал, но вместо ожидаемого осуждения Пак углядел только искреннее удивление и чуть приоткрытый рот в каком-то немом звуке. Спустя пару минут неловкого разглядывания меток, Тэ поднял на него глаза и лаконично спросил: «И?»          И… с этого и началась их дружба. Чимин забегал иногда в гости к Кимам, притаскивал девочкам фрукты с кухни и чаевничал, обсуждая все свежие сплетни в поселении. Ну, кто его осудит? Да, отшельник. Да, не принят обществом. Но иногда ведь хочется перемыть косточки и иметь в запасе пару-тройку слухов на случай, если вдруг у кого-то окажется слишком длинный язык, повернутый в сторону его семьи. Близнецы на эту дружбу только морщили носы, улавливая запах чужого альфы, и, фырча, отправляли его в баню, смывать с себя «фу-блядь-опять-эта-елка» феромон, но ничего против не высказывали, вероятно, тоже понимая, что омеге нужны друзья, с которыми можно будет обсудить самих Минов. Ну не им же жаловаться на всякие омежьи штучки в браке, в самом-то деле? Омега, кстати, никак иначе, кроме как на друга, на Кима не реагировала, даже хвостом не виляла как-то по-особенному, просто приветливо мотала башкой и трясла ушами, и альфы это, скорее всего, чувствовали.          Пак накинул на плечи легкий бежевый халат с вырезом на бедре и широкими рукавами на манер кимоно, заканчивая с помывкой, и, делая пометку заглянуть сегодня в лавку к Тэхёну, раз уж они будут на рынке, выскользнул из пропаренного помещения, следуя за запахом тостов и оленины прямиком на кухню. Мины сидели по обе стороны стола на своих привычных местах и лениво сюрпали из кружек, обсуждая какие-то новости из охотничьего домика в полголоса, но как по команде подняли взгляды и зацепились ими за вошедшего Чимина, вдруг стушевавшегося под ними. Он буквально кожей ощущал, как его облизывают с ног до головы, на что омега внутри взвизгнула и начала вертеть пушистой задницей, бесконтрольно выделяя сладкий феромон.          – Вот ты сейчас вообще не помогаешь, Ватрушка, – хищно процедил Юхён, впиваясь в кружку пальцами.        – А что я-то? – с деланым оскорблением в голосе отозвался Чимин и назло полез в самых верхний ящичек кухни, вставая на носочки и задирая и без того короткий халат, – Сами на меня смотрят, как на кусок мяса, потом возмущаются, что у меня омега с ума сошла. Последили бы за своими волками.        Пак притворно поморщился из-за взвившихся в интересе феромонов альф и опустился на свое место посередине стола, закидывая одну ножку на другую. Взгляд его мазнул по календарику, где красовался пустой день – его личный, в который никто из близнецов к нему не приставал, позволяя иногда даже спать в отдельной комнате, если омеге требовалось уединение или время с самим собой. С учетом того, что из-за священной ночи бракосочетаний и постоянных внутренних конфликтов Чимин мягко отказывался от всего уже третью неделю подряд… не удивителен голод, с которым на него смотрели, но ничего не предпринимая, вероятно, тоже успев взглянуть на сегодняшнее число. Что ж, если на работе все будет не так плохо, как вчера, а вечером его покормят хорошим мясом, возможно, он сделает небольшие правки. Исключительно ради примирения, конечно.          – Не буду спрашивать, что за мысли сейчас в твоей голове, – вдыхая через раз, произнес Юнги, – Но твоя омега сейчас шею свернет, по ощущениям, в попытках покрасоваться. Можно с этим что-то сделать?        – М-м-м, – забавляясь протянул Чимин, – Нет. Пожалуй, пока я не увижу новую посуду, вам придется потерпеть.        – Мелкий засранец, – прошипел Юхён и уткнулся лбом в столешницу, – Весело тебе?        – Даже представить себе не можешь как, – слизывая джем с тоста почти пропел Пак, – Обожаю смотреть на то, как два взрослых мужика пытаются заткнуть за пояс свои инстинкты и не вести себя подобно животным.        – Вчерашнее предложение закопать его на заднем дворе обретает смысл, – уже более спокойно отозвался Юнги.        – Точно. И деньги на посуду не придется тратить, – все еще затравленно.        – Отлично, тогда я не буду пересматривать свои планы на день в календаре, – легко бросил Чимин и, доев свой тост, легко соскользнул со стула, выходя из кухни.        – Да ну, блять! – прилетело в два голоса в спину.          «…А могли бы сейчас уже-         Ну, конечно, ни о чем другом же думать не получается, да?          Чимин поморщился, но щеки предательски вспыхнули от всех предложений омеги, черт бы побрал эту плутовку. Иногда ему казалось, что никакой он не волк, а самая настоящая визгливая лисица с хитрющей мордой и невероятно вертлявым хвостом, но так было только в присутствии близнецов. И, вот, он готов поспорить на что угодно, что так было не только у него – половина поселения бы легла им в ноги, будь они свободны и не будь у них дурной славы из-за одного омеги на двоих. Еще каких-то два года назад так и было, молодые девчонки и мальчишки строили глазки Минам, самые смелые даже пытались дарить охотничьи ножны или тесаки – как по-другому ухаживать за альфами никто не знал, не сильно это распространено в довольно традиционной стае, но те только вежливо отказывались от подарков и натянуто улыбались, подмигивая стоящему за спиной омежек Чимину, которому по тем годам было невдомек, почему близнецы, такие красивые, сильные, смелые, веселые до сих пор были без пар.          Он обнаружил себя вновь напевающим какой-то легкий мотив у гардероба. Настроение было отличным, омега с самого утра не спорила с ним и не устраивала бойкотов по поводу и без, и ему впервые за долгое время хотелось принарядиться – все же в люди выходит. Чимин вытянул из дубового шкафа светлую блузу с глубоким вырезом и короткие джинсовые шорты, которые будут еле-еле видны из-под удлиненного кроя рубахи, наспех переоделся и придирчиво глянул на себя в зеркало. И какое же сраное счастье он испытал, когда омега внутри довольно кивнула и промолчала, не затапливая его тонной оскорбительных комментариев и не напоминая, что они лучше бы смотрелись с милым животом. Черт побери, этот день нужно будет отметить красным в календаре, впервые за полгода он почувствовал себя таким легким.          Пак достал свою шкатулочку для украшений, вытащил оттуда шесть колечек, два из которых были в форме цветов, с истинным удовольствием ощущая, как металл опускается на каждый пальчик – давно он не надевал свои безделушки, хоть и любил это всей душой. Почему-то он решил, что если не будет выделяться, его перестанут замечать, но вчера ночью осознал, что даже если он наденет на себя мешок из-под риса и замотается платком по самые глаза, его все равно ткнут носом в какое-то дерьмо, поэтому… есть ли смысл отказывать себе и своей омеге? Пожалуй, нет, и потому следом из шкатулки он потянул три цепочки с цветочками в подвеске, одну застегнул сам, а две оставил в ручке, проказливо улыбаясь.          Близнецы, как обычно, ждали его в коридоре, стоя по обе стороны от двери и подпирая косяк. Захотелось закатить глаза на их зеркальные позы, которые они выбирали неосознанно, на каком-то интуитивном уровне. Если бы Чимин не знал их так давно и так близко, а волосы их не были разного цвета, их действительно было бы легко спутать между собой. Он сделал вид, что не обратил внимание на два взгляда, мазнувших по его бедрам, и легко впрыгнул в свои босоножки, радуясь тому, что дождь вчера все же не пошел, а значит можно еще денечек насладиться приятными и сухими дорогами.          – Поможете? – совершенно безобидно надул губы и протянул по цепочке каждому.          Юнги первый справился с замочком и встал за спину, аккуратно надевая украшение на тонкую шею, как бы невзначай касаясь ключиц – просто поправлял цепочку, только и всего. Шуга был более очевиден, он встал лицом к лицу и, смотря прямо в глубокие карие глаза омеги, почти вслепую застегнул безделушку, цепляясь пальцами за волосы на загривке, которые и так чуть встали на дыбы от дыхания старшего из братьев.          «…Вот так бы всю жизнь простоять»         О, да, с этим даже спорить не стану.          – Потрясающе выглядишь, – тихо сказал Юхён и отступил на шаг.        – Просто сияешь, – добавил Юнги и мягко подтолкнул за поясницу на выход.        – Спасибо, милые, – совсем невинно, – Я старался. Нельзя с такими мужчинами рядом выглядеть плохо.        – Я говорил, что он засранец? – как-то меланхолично спросил Юхён, закрывая за всеми дверь в хижину.        – Говорил. Но этого, блять, недостаточно.          Чимин проказливо показал близнецам язык и прекратил свою игру, мягко прося омегу чуть опустить вожжи и дать им всем выдохнуть. Та, впрочем, милостиво улыбнулась и спокойно улеглась на лапы, только поглядывая с интересом на взвившихся вдруг альф – неудивительно, на улице уже полно народу, а их омега выглядит так. Ревнивцами Мины никогда не были, свободу Пака не пытались ограничивать, общаться ни с кем не запрещали и уж тем более не пытались надеть на него паранджу, как было у южных волков, наоборот, хищно склабились и немного задирали носы, когда на Чимина смотрели с интересом, но вот их внутренние волки беспокойно нарезали круги и рычали на всех, кто оказывался слишком близко. Хорошо, что с возрастом они научились брать это под контроль и просто расчленять кого-то взглядами. Особенно приятно, что Пак приложил к этому воспитанию свою руку.         «…На наших альф смотрят»        Нет, не на альф. Смотрели исключительно на него, бесстыдно морщились и воротили носы, кто-то даже отворачивал детей и закрывал им глаза, как будто они были в неглиже или трахались прямо посреди улицы. В конце-то концов, они даже не под руки шли, не прилипали друг к другу плечами, даже как-то почтительное расстояние держали между собой, и почему-то еще два-три года назад все умилялись столь уютному дружескому союзу и желали им доброго утра и отличной учебы, а сейчас вот, закатывали глаза и фырчали. Ну что ж, их право.          Чимин как-то неосознанно обернулся на Шугу и округлил глаза. Тот шел со сцепленной челюстью и играющими желваками, совсем неаккуратно сжимая одну из рук в кулак до побеления костяшек. Не сказать, что они часто куда-то выбирались втроем, графики их редко совпадали, но все же, это не первая прогулка по поселению в полном составе, и не первый раз уже на них так смотрели, разве что внимания сегодня в половину больше из-за внешнего вида омеги, но он и не думал, что может вызвать этим какую-то… ревность? Нет, это не то, в феромоне, вдруг ставшим тяжелым и приторным, прорезалась злость, даже, наверное, ярость. Пак дернул плечом и чуть наклонил голову в бок, чтобы дать своей железе больше пространства для маневра – теперь и Юнги обратил на них внимание.          – Что за пантомима? – не стесняясь и не прячась, спросил старший в лоб. Впрочем, ничего нового, всегда прямой, как палка.        – А что они так пялятся, будто мы его прям тут разложили при детях и всем честном народе? – прошипел змеей Юхён.        – Ты в первый раз что ли? – цокнул Юнги и дернул брата за рубаху.          Шуга как-то неосознанно моргнул пару раз, а потом сам тряхнул головой и обвел их двоих более осознанным взглядом. Что-то внутри Чимина мелко задрожало от этой перемены, но он не смог разобрать – слишком быстро сменились эмоции, а сам он поздно глянул в чужое лицо, чтобы зацепиться за что-то необычное. Но оно было. Так ведь? Омега внутри нервно дернула ухом, подтверждая, что с альфой что-то не так, но тоже только глупо поводила носом по воздуху и дернула башкой, укладывая ее обратно на лапы в полном спокойствии. Пожалуй, за этим надо будет понаблюдать – отметил про себя Пак и свернул на торговую площадь.          День выдался теплым, солнечным и мягким, из-за чего людей у прилавков скопилось даже больше, чем обычно. По мере приближения, Чимин почувствовал, как медленно погружается в переплетения чужих голосов и запахов. Его чувствительный нос всегда был проблемой, но еще будучи подростком он учился абстрагироваться от этого и концентрироваться на каком-то одном, наиболее приятном для себя феромоне, чтобы не сойти сума, сейчас это давалось гораздо легче – он был в коконе из любимого чая с лимоном, усилившимся, как по заказу – близнецы тоже знали о его сенсорной особенности и даже пару раз предлагали попробоваться следопытом в охотничий дом, на что Пак только закатывал глаза, его и так всем поселением мечтают удавить, по ощущениям, чтоб не позорил стаю, а если он еще и в охотники попробуется, его свои же и загрызут, потом скажут, что с дичью попутали.         Первым делом он шагнул в сторону молоденького омеги-стеклодува, пришедшего в их поселение не так давно, но принесшего с собой ценный навык. Его лавка сейчас пользовалась спросом, потому что все было в новинку. Чонгук – славный малый, всегда вежливо ворковал с Чимином и не обращал внимания на все кривые взгляды, которые бросали на них. Пару раз Пак выцепил, что омеги постарше пытаются втолковать молодому волку, что общаться с таким, как он не стоит, но Чон только отмахивался и предлагал посмотреть, как он сейчас будет выдувать вазу и украшать ее плавлеными осколками неудавшегося творения.          – О, приветствую, – мягко протянул Чонгук, бегло оглядывая их семью, – Черт, вы и правда одинаковые. Если бы не волосы, я бы вас не отличил.          Потрясающий малый. Чимин умильно улыбнулся, перевел взгляд на озадаченных альф, которые не привыкли, что к ним обращаются без приставки «щи» или хотя бы вежливого «хён» те, кто были явно младше, и звонко рассмеялся. Он пихнул близнецов в бока, познакомил с Чонгуком и сказал приготовить кошельки на радость молодому омеге, выставляющего на прилавок все, что было угодно старшему. Пак остановил свой выбор на чайном сервизе приятного молочного оттенка из двойного стекла на четырех персон, бочонка для меда с той самой забавной ложкой в желтом цвете и набору для специй в виде колб на мудреной подставке – стеклодув объяснил, что таким пользуются ученые из людей, разрабатывая что-то умное. Подглядел у одного друга из города, человека, сведущего за природу оборотней.          – Мы сейчас расплатимся, а ты пока дальше иди, хорошо? – мягко подтолкнул его за поясницу Юхён и подмигнул.          Чимин оглядел всех троих прищуренным взглядом, а потом хмыкнул и решил, что раз ему предоставили свободу действий, он может подойти к лавочке с винтажными товарами и полюбоваться на свою мечту – изумрудную музыкальную шкатулку, внутри которой была маленькая балерина, выточенная из бирюзы. Очень тонкой красоты вещица, не несущая в себе никакой пользы, но отчего-то задевающая внутри омеги все струны. Он поздоровался с очень старым волком, который улыбнулся ему одним уголком губ и указал сморщенным и скрюченным пальцем на ту самую шкатулку, стоящую на этажерке в кипе других мелочей. Пак очень бережно взял ее в руки, пару раз повернул ручку моторчика и во все глаза засмотрелся на то, как аккуратно открылась крышка, а маленькая танцовщица внутри начала обороты вокруг своей оси под печальную мелодию. За созерцанием он даже не заметил, как за спиной появился Юхён.          – Здравствуйте, Минсок-щи, как ваше здоровье? – вежливо поклонился альфа и перевел какой-то очень нежный взгляд на омегу.        – И тебе не хворать, щенок, – задорно отозвался старейшина, – Вчера вот дома подметал, а оказалось, что это с моего хвоста сыпется.        – Бросьте, – отозвался Чимин, все еще наблюдая за балериной, – Вы нас всех переживете.        – Не исключено, милый, – с нежностью проговорил волк, он всегда был добр к Чимину, – Цена не изменилась, мой маленький щенок, прости.        – Мы берем.          Пак медленно повернул голову на Юхёна и уставился на него своими огромными глазищами, ставшими еще больше от удивления и неверия. Он пять лет обхаживал эту шкатулку, но не мог себе позволить, и даже близнецам не разрешил подарить в качестве свадебного подарка – слишком дорогое удовольствие за безделушку, от которой смысла меньше, чем от пары носков. Чимин только глупо качнул головой в отрицании, как будто проглотил язык, и хотел уже вернуть шкатулку на место, как вдруг омега внутри него поднялась на лапы и склонила голову перед альфой, обнажая шею.          Какого хера…          Очень грязный прием. Очень. Юхён был диковат и очень близок к природе, такие волки рождались не редко – их вожак, например, был такой же, но мало кто не сторонился своей звериной части, скорее, все пытались взять волка в ежовые рукавицы и посадить на толстенную цепь, чтобы не ни за что и никогда не вырвался. Шуга же нашел гармонию со своим альфой, смог обуздать его дикие и хищные порывы, выпуская его только на охоте или в самых опасных ситуациях, как было в зимовку без стаи. Или вот, как сейчас, давя на омегу своим существом.          – О, нет, ты не посмеешь, – прошипел Чимин и зажмурился, пытаясь образумить рыжую тупицу внутри себя, – Иначе я тебе глотку перегрызу.        – Хорошо, милый, только после того, как я куплю тебе эту шкатулку, – без всякого сопротивления забирая вещицу из рук и протягивая старику деньги, прошелестел Юхён, – Прости, иначе ты бы ни за что и никогда не согласился на это. Пойдем.          Паку так хотелось совладать с собой, он же не совсем безвольный, он умеет сопротивляться этому, в подростковые годы учился, когда Шуга еще сам не совсем разобрался, как этим существом внутри управлять. Он смог только обессиленно топнуть ножкой и, поблагодарив старичка, двинуться вслед за альфой под задушенный смех Юнги. Тот брату подчинялся еще меньше, проведя с ним бок о бок достаточно времени, чтобы научить своего волка не признавать в нем более сильную особь. Это могло бы показаться несправедливым, но такова была животная сторона их жизни – в стае всегда есть иерархия, всегда есть тот, кто сильнее тебя чисто физически, и ты, для сохранения жизни, должен его признать. Чимин чувствовал, как у омеги натужно тянется хребет в попытках угодить сильному волку, но сам он пыжился и хмурился, не закрывая, впрочем, рта.          – Вот только прекрати это, – бурчал он себе под нос, пока близнецы выбирали овощи у прилавка, – Клянусь, я на тебе живого места не оставлю. Обращусь и погрызу тебе все бока. Юнги, возьми вон тот кабачок, я ему его-          Юнги, стоящий к нему ближе, предусмотрительно заткнул ему рот ладонью и расхохотался, уже даже не пытаясь скрыть свое веселье. Чимин укусил его за руку и сам мелко и гадко похихикал от того, что Юхён ему эту шалость позволил. На самом деле, злиться он перестал еще у прошлого прилавка с крупами, но для проформы возмущаться продолжал, потому что негоже так поступать с маленькими и слабенькими! Особенно, если ты муж этого маленького и слабенького и должен быть его поддержкой и опорой! Где это видано!         – Где это видано, чтобы омега себя так вела с альфой? – прилетело ему в нахмуренный лоб.          «…Зря-зря-зря»          «…Альфа злится, альфа злится, альфы злятся»          О, да неужели, нашла в себе силы сказать что-нибудь?          Чимин почувствовал, как к нему вернулся контроль над телом, а омега наконец-то разогнулась, но тут же встала на дыбы, поднимая шерсть на холке и хищно скалясь. Вопреки всем своим заверениям, что он сразу же, стоит отпустить его, сожрет Шугу с потрохами и даже косточек не оставит, Пак остался неподвижен, только руки за спину убрал, чтобы не выдавать то, как они начали мелко дрожать из-за опасной смеси терпкого феромона его альф, прожигающих взглядом мужчину за прилавком.        Пак его смутно знал. Это был местный фермер с неплохим статусом в совете стаи, у него всегда удавался лучший урожай тыкв и кабачков, которыми он снабжал и кухню, и все поселение за ее пределами. Ему было около тридцати, но он не был женат, по слухам, которые ходили между омегами, пока еще Чимин был вхож в их круг, никто не хотел связывать с ним свою жизнь, несмотря на приличный достаток и хороший дом, потому что характер у него был тяжелый, не компенсировавшийся даже внешностью. Каждый год, пока ему было позволено участвовать в священной ночи бракосочетаний, юные девочки молились про себя, чтобы его выбор пал не на них. Самому Паку он ничего плохого не сделал, в поселении всегда проходил мимо и только поджимал губы, но никогда ничего не говорил даже в спину, и он даже начал сомневаться в правдивости слухов, но теперь вот убедился лично.          – Проблемы? – сдержанно просипел Юхён, но Чимина до пяток пробрал его тон.        – У меня – нет. Это же не моя омега мечена двумя альфами, и даже с учетом этого абсолютно не воспитана.          Сейчас Чимин был как никогда согласен со своей омегой. Зря-зря-зря. Как будто этот фермер не был в прошлом году свидетелем, как Шуга выбил половину зубов альфе и за более безобидное высказывание в его сторону. Он уже хотел вмешаться, как вдруг зацепился взглядом за то, как остекленели радужки у Юхёна, как лицо его исказилось истинной яростью, а по мышцам прошлась дрожь. Никогда прежде он не видел ничего подобного в своем альфе, и это было действительно пугающе, омега внутри тихо заскулила, а Юнги сбоку напрягся, явно готовясь разнимать драку, хотя у самого неконтролируемо выскочили клыки. Казалось, даже общий шум улицы стих.          – Верно, – тихо и ровно произнес Шуга, – Не твоя. Поэтому не кажется ли тебе, что его альфы сами разберутся, что ему позволено, а что нет? А еще лучше, он сам разберется, как себя вести со своими мужьями?          Чимин перевел взгляд сначала на побледневшего фермера, а затем на Юнги, что смотрел на брата с каким-то сомнением в глазах. Да, теперь Пак точно уверен, что не помешался, старший тоже заметил какую-то странность в брате и пытался разгадать эту загадку. Юхён, тем временем, опасно оскалился и впервые за много лет не стал сдерживать – или не удержал – глубокий звериный рык. Чимин почувствовал, как сковавшее его оцепенение вдруг спало, и он чуть бесконтрольно выпустил сладковатый запах выпечки, окутывая своих альф теплым и домашним феромоном. И как в прошлый раз, Шуга пару раз моргнул, тряхнул головой и чуть потерянно посмотрел на свою семью.           – Вопрос исчерпан? – вернул он фермеру.        – Вполне. Да. Извините, – отрывисто отозвался тот.        – Вот и отлично.          Шуга кинул на прилавок какие-то монеты, кажется, даже не пересчитывая, одернул на себе рубаху и двинулся дальше вглубь торговой площади. Чимин вопросительно посмотрел на Юнги, но тот только отрицательно покачал головой. «Не сейчас» – понял тот и двинулся вслед за ушедшим на пару шагов младшим близнецом. Нагнал он его быстро, подцепил аккуратно за локоть, не обращая внимания на пялящихся на них людей, и мысленно попросил омегу прихорошиться и поплясать на задних лапках, хоть сам искренне не любил, когда та делала это самовольно.          – Спасибо, милый, – тихо шепнул в шею он и мягко сжал чужой локоть пару раз, – Я почувствовал себя в безопасности. И мне, и моей омеге очень приятно, что ты защитил нас.        Юхён, пусть и пытался сдержаться, пустил на лицо самодовольный вид и чуть задрал нос, ощущая одобрение. Вероятно, это было похоже на то, что его внутреннего альфу погладили по пузу и позволили повилять хвостом, как дворовой псине. Чимин знал, что ему не следовало поощрять подобное поведение, а всю агрессию внутреннего зверя Шуги надо было пресекать на корню, не давая ему выбраться наружу, но сейчас отчего-то решил, что правильнее будет похвалить, поблагодарить, задобрить, нежели начинать читать нотации. Впрочем, Юнги был с ним согласен, незаметно похлопав его по плечу.          – Нам что-то еще нужно? – окончательно пришел в себя Юхён.        – Я бы хотел зайти к Тэхёну, если вы не против? – очаровательно округлил глаза Чимин.        – Опять, блядь, эта елка, – в голос отозвались близнецы, а Пак несдержанно прыснул.        – Я бы попросил. Не елка, а кедр.          Теплый бархатный тон, глубокий и вкрадчивый голос, мягкие каштановые кудряшки, обрамляющие очень графичные черты лица и горящий взгляд ярко-голубых радужек. Чимин всегда признавал красоту южных волков, но Тэхёном искренне восхищался, пусть и исключительно в дружеском ключе. Даже близнецы не могли поспорить с тем, что Ким был чертовски симпатичен, наверное, мог бы посоревноваться с ними за внимание омег в деревне в лучшие годы, и Пак уверен, что только поэтому они внутри презрительно фыркали – мальчишки, черт побери, вечно чем-то надо помериться.          – Да хоть сосна, – осклабился Юхён и пожал протянутую руку.        – Соснуть не обещаю, но пару новых рубах могу подогнать, – ответил в тон Тэхён.        – Сучонок, – поздоровался следующим Юнги и чуть хищно выдвинул клыки.        – Фу, мерзкие вы альфы, только об узлах и можете говорить, – сморщился Чимин.          Компания гаденько рассмеялась. Пак влетел в расставленные для него руки и угодил в медвежьи объятия высокого и худощавого альфы, ощущая как запах кедра мягко впитывается в его одежду, прошивает кожу и заползает куда-то в рыжую макушку. Очень необычный феромон для южного волка, впрочем, и Чимин не елками пахнет – это их небольшое сходство стало причиной длинного разговора и увлекательных историй о том, какие самые необычные и странные запахи они встречали у волков, благо, скитались они оба очень много, было что рассказать.          – Ну вот, придется мыть его целиком, – с деланым недовольством прошипел Шуга.        – Не боишься, что мы тебе руки откусим, Ким? – абсолютно таким же тоном припечатал Юнги.        – Боюсь, один омега очень расстроится, если я останусь без пальцев, – так же хищно прошипел Тэ, – О! А судя по вашим пакетам, если он расстроится по вашей вине, не видать вам больше красивой посуды.          Вдруг Чимин издал совершенно нечленораздельный писк и очень активно начал пихать Тэхёна в сторону его швейной, стоящей за прилавком, где они могли укрыться от лишних глаз и ушей. Ему просто необходимы все подробности и прямо сейчас! Он знал! Он видел, какими глазами Чонгук смотрел на альфу, когда приходил на примерку заказанных вещей и как светился, когда Тэхён начал расхваливать получающиеся образы. Знал, но не думал, что все случится так быстро! Вожак их стаи не настаивал, чтобы все союзы заключались в священную брачную ночь, да и к тому же, участвовать в ней разрешалось только пять раз, если так складывалось, что истинной пары не находилось, союз создавался просто из желания двух волков. Пусть это и шло в разрез с традициями, но все понимали, что истинный может жить на другом континенте и тратить свою жизнь на его поиски – абсолютно бесполезная затея.          – Мальчики, я остаюсь, а вы… не знаю, сходите к маме? Заодно, отвар для меня заберете.        – Эй! – в голос запричитали Мины.        – Ну, Чимин-и, ты чего, пусть остаются. Им будет интересно послушать, как я за два свидания охмурил омежку, и что он мне говорил вчера ночью.        – Мы к маме!          Нет. Тэхён не был мерзким типом и нет, он не относился к омегам легкомысленно или неуважительно, он сам воспитывал трех омег, Чимин знал, что вылетевшая из его рта гадость была только для того, чтобы спровадить его альф и иметь возможность вдоволь наговориться о том, что не предназначалось для их любопытных ушей. Пак за это готов был хоть тридцать раз подряд помыться, к тому же, ему самому было что рассказать – надо же хоть кому-то пожаловаться на то, что учудили мужья вчера и поделиться замеченной странностью в поведении Юхёна. Тэ был довольно умным альфой, может он сможет подсказать, что творится с младшим Мином, но даже если и нет, то хотя бы поддержит и не позволит повесить нос.          На том и разошлись, условившись встретиться через пару часов, чтобы близнецы проводили омегу на работу.          От Кима он вышел полный энтузиазма и сил, уверенный в том, что теперь-то уж рабочий день дастся ему легко и просто, а вечером он точно уделит внимание своим милым альфам. После пикантных подробностей о том, до чего в своих отношениях дошли Тэхён и Чонгук, у него самого разыгрался голод, это срочно надо было исправлять. Мины встретили его у порога, будто и не уходили никуда, поморщили носы на чужой запах и отсалютовали Тэ, бормоча про «блядскую елку» всю оставшуюся дорогу у столовой.          – Так, если вы сейчас не прекратите, я вас на прощание целовать не стану! – деланно возмутился Чимин у порога и уставил руки в бока.           Мины одновременно сложили руки на груди и опустили головы в землю, забавно пиная воздух один правой ногой, другой левой. Чимин их позу отзеркалил, только голову слегка склонил на бок, не собираясь выходить из этой игры проигравшим, пусть это и было немного по-детски.          – Поцелуй со вкусом предательства, тоже мне привилегия, – буркнул Юнги, но Чимин заметил, что уголки его губ дрогнули в улыбке.        – И не говори, у него и так два альфы, он себе еще третьего в подружки завел.          Чимин приподнял одну бровь и состроил совершенно сучье выражение лица, медленно разворачиваясь на пятках в сторону кухни. Ему даже не пришлось считать до пяти, потому что его в ту же секунду сцапали в объятия, крепко сжимая с двух сторон и мягко оглаживая по бокам, воркуя и приговаривая, что он самый лучший, что он справится с этим днем, что он может закатать всех неугодных в банки и принести домой, альфы в зимовку их слопают. Пак довольно чмокнул каждого в нос и окунулся в душный коридор, по которому тянулся запах сгоревшего хлеба.          Сона, буквально только что мотающая сопли на кулак, метнула на него грозный взгляд и совсем не по-девичьи хрюкнула своим носом, который она так любит совать не в свои дела. Чимин только успел приподнять брови в немом вопросе, как вдруг в него полетело яйцо, сопровождаемое возмущенным: «Это ты во всем виноват!» Он ловко увернулся, не желая играть роль мишени, и остался стоять на месте, все с тем же вопросительным выражением лица – ему ли не знать, что реагировать на чужие беспочвенные обвинения и провокации выйдет боком для него самого, особенно, если это увидит Мина-щи, у которой разговор короткий – нахуй с кухни и без обратного билета.          – Это ты виноват! Ты опоздал на смену и мне пришлось отвлечься на посуду, поэтому весь хлеб сгорел! Ты, мерзкая, грязная, паскудная-          Чимин медленно кивнул и сделал неопределенный взмах рукой в воздухе, приглашая девушку продолжить ее высказывание, хотя он и без того знал, какое слово должно было последовать за всем этим потоком бесполезной брани. Ни раз, ни два и даже ни десять оно прилетало ему в спину, и если в первые разы он заливался горючими слезами, то теперь только благоразумно кивал, соглашаясь со всем, что о нем говорили – какой смысл отрицать и оправдываться, если за тебя уже давным-давно все решили и все твои аргументы будут звучать как жалкие попытки обелиться.          – Ну? – почти над ухом прошипел Юхён, и Чимин от неожиданности вздрогнул всем телом.       – Продолжай, Сона, нам всем интересно, что ты хотела сказать, – в цвет произнес Юнги с другого плеча.          Пак неверующе посмотрел сначала в одну сторону, потому в другую, ущипнул себя за кисть, чтобы удостовериться в реальности происходящего и насупился – близнецы никогда не спрашивали, что происходит у него на работе, а сам он никогда не жаловался на то, что есть у него в коллегах одна визгливая сука с длинным языком, который не мешало бы укоротить, поэтому для него этот перфоманс был не меньшим удивлением, чем для застывшей и начавшей заикаться Соны.          – Что? Язык резко укоротился? Как интересно. Ватрушка, что ж ты раньше не сказал, что у вас тут такие представления, я бы раньше заглянул.        – М-м-м, не-а, – отчего-то задорно протянул Юнги, – У нее не язык укоротился, а память отшибло. Юхён, помнишь, в первую нашу ночь бракосочетаний, когда нам не посчастливилось встретить истинного, одна маленькая омега пришла к нашему дому и пожелала нас… утешить?          Чимин так резко повернул голову в сторону Юнги, что почувствовал, как трещат позвонки в шее, и ему бы забеспокоиться за сохранность своих суставов, но он только раз за разом пропускал через себя услышанное, как будто не желая верить. Он же ослышался, верно? Определенно, блядь, ослышался, потому что Сона? Омега, которая с самого их возвращения в стаю не может спокойно пройти мимо и постоянно плюется в его сторону ядом, называя распутником, развратником, маленькой шлюхой и насадкой на узлы… Ах, вот оно в чем дело. Ревнивая, паскудная дрянь. Омега внутри как-то совершенно по-блядски улыбнулась, хотя волки определенно не умеют этого делать.          – М-м-м, и как оно? Побыть утешением на ночь? – перевел взгляд на растерянную девушку Чимин.       – А она не знает, можешь не спрашивать, – беззаботно произнес Юхён, – Мы никого, кроме тебя не трахали никогда. Зачем, когда есть совершенно идеальный для нас омега?          Чимин подвис. Здорово так перезагрузился, но внешне виду не подал совершенно. Он никогда об этом не задумывался, ему было совершенно неважно, был ли у Минов кто-то до него, потому что какой в этом смысл? Даже если и были, что ему от этого знания? Он как-то сможет изменить прошлое? Поставит себе цель переплюнуть тех, прошлых? Нет и нет, поэтому нет смысла забивать себе голову подобными вопросами и действовать лишний раз на нервы альфам, которые никогда не давали поводов усомниться в своей верности. Но знать, что такие мужчины ждали тебя и твоего совершеннолетия…          «…Самые лучшие на свете альфы, самые хорошенькие»         «…Их совершенно точно надо отблагодарить»         «…Мы только для них, они только для нас»         И это надо прекращать, иначе Чимин сейчас позорно потечет прямо посреди своего рабочего места. Близнецы, кажется, уже уловили изменение в его феромоне, довольно переглядываясь. Вдруг из подсобки вышла Мина, таща на себе огромный мешок с картошкой, и с совершенным отвращением уставилась на развернувшуюся картину, затем потянула носом по воздуху и вперилась гневным взглядом в Сону, уже опустившую голову в пол, намереваясь, вероятно, сгореть со стыда.          – Мины? – коротко спросила она и с грохотом свалила мешок на пол.        – Здравствуйте, госпожа, нас послали из охотничьего дома, свериться с остатками мяса, – также по делу ответил Юнги.       – С чего вдруг? Переучет только в конце месяца.        – В связи с предстоящим праздником.          И вот что-то внутри подсказывало Чимину, что они оба безбожно врут. Вероятно, омега, которая скакала от радости перед такими же веселыми альфами. Ну, или здравый смысл, потому что никто в своем уме не полезет лишний раз к Мине-щи со своим любопытным носом – себе дороже.          – Некогда мне вашими глупостями заниматься. Удумали. Берите вон Пака и шуруйте в погреб, пересчитывайте, – отмахнулась она с каким-то непроницаемым лицом, – Накладные по приходу и расходу там же лежат, но смотрите мне, я все равно сама потом все проверю, и не дай бог мне не досчитаться хоть одного поганого кролика.        – Госпожа, почему Пак? Он же… он же… – вдруг снова подала голос Сона, но сдулась под метнувшимися в нее взглядами близнецов.        – Он же что? Выполнил вчера все свои задачи, а теперь стоит тут и прохлаждается? Если тебе хотелось уединиться с мальчиками, уж прости, дорогая, но ты и так спалила всю партию хлеба, разглядывая их в окошко.          Чимин не ревнивый. Совсем. И он сейчас себе эту фразу сто раз должен повторить, наверное, чтобы успокоить зашипевшую фурией омегу, готовую сожрать треклятую Сону и не подавиться. Он хищно оскалил клычки и толкнул близнецов в спины, чтобы быстрее топали в сторону склада и не светили своими самодовольными мордами. Проходя мимо надувшейся девушки, почувствовал ее слабенький и горчащий запах… березы? Что ж, неудивительно, что ее никто не выбирает уже третий год подряд, кому дома всралось это никчемное дерево? Пак себя оддернул, очень уж это было похоже на «блядскую елку» в исполнении Минов, но от комментария не удержался.          – Еще раз посмотришь в сторону моих альф, я тебе глаза выцарапаю и съем.        И вот он совсем не это хотел сказать. Он хотел сказать, чтобы прекратила уже трогать его семью и его самого, в частности, чтобы больше не смела открывать свою пасть и оскорблять его, раз сама не чиста на руку, но…          «…Я. Я хотела это сказать»         Ну, само собой. Шкуру бы с тебя содрать за то, что дала Минам повод позлорадствовать.          – Хоть слово, и я расчленю вас прямо на складе. Видит бог, Мина-щи будет несказанно рада неучтенному центнеру мяса.        – Эй, мы тебе что, кролики? – зашипел Юхён.        – Веришь-нет, порой очень напоминаете.          Оказалось, что близнецы не врали. Их действительно у входа в столовую поймал глава охотничьего дома и, раз уж так сложились звезды, отправил их проверить достаток мяса, чтобы не облажаться и не выходить в неплановую охоту прямо перед самым праздником. Это было бы проблематично, потому что сейчас среди основного состава очень много молодых и неженатых волков, которым нужно будет подготовиться к ночи бракосочетаний, чтобы соблюсти все традиции, и задерживать их на работе было бы кощунством. Чимин хмыкнул, подмечая, что удача на его стороне, и взял со стола журнал учета, направил Минов в сторону самого глубокого и темного погреба, где хранили мясные запасы, и с важным видом начал зачитывать количество тушек, пока те их перекладывали и пересчитывали.          Провозились они почти до самого конца смены. Пак даже пару раз обращался в волчицу, чтобы перестать стучать зубами и ежиться от холода. В его детстве по рассказам мамы мясо стаи хранили в специальной рытвине под рекой, потому что только там была достаточная прохлада, не позволяющая запасам портиться слишком быстро. Пару лет назад к ним приехал молодой альфа, сведущий в технологиях – с рождения жил в городе, даже закончил институт – и предложил вожаку закупиться людским оборудованием, чтобы не мучиться, но старейшины идеи отвергли, да и мороки с проведением электричества в лесную чащу было бы слишком много. Тогда парень рассчитал глубину погреба для поддержания нужной температуры и предложил провести к нему трубы, берущие начало из реки и возвращающие воду обратно в русло. Благодаря этому решилось две задачи – на складе стало прохладнее, а вода в реке, проходящая несколько метров под прогретой землей, стала теплее, и стирка теперь была куда приятнее.          Чимин отчитался госпоже о ревизии, назвал точные цифры по остаткам, они еще раз посчитали, сколько заготовок уже готово, а сколько только предстоит сделать, и пришли к выводу, что в чем-то главный охотник был прав – нужно поднапрячься и изловить лишние двадцать тушек зайцев, чтобы точно хватило на пышный праздничный ужин. Мины досадливо вздохнули, но только для вида – Пак знал, что для них охота была делом жизни, приносящим удовольствие, поэтому он закатил глаза и толкнул близнецов на выход.          Дома они оказались довольно быстро, занятые легким разговором ни о чем. Чимин устало рухнул в кресло в общей комнате и вытянул наконец-то ноги, забитые от целого дня, проведенного в бегах по делам. Близнецы наспех поцеловали его в лоб и пообещали, что через полчаса можно будет сходить в баню, чтобы смыть с себя этот день, хотя чертовски не хотелось – он был приятным, теплым и полным самыми разными эмоциями. За прокручиванием отдельных моментов он не заметил, как провалился в сладкую дрему, сворачиваясь калачиком.          – Эй, милый, – шепотом позвал Юнги, – Просыпайся. Баня растоплена, можешь сходить и ляжешь спать, ты устал.        – М-м-м, – потянулся он и мутным взглядом уставился на близнецов, – А вы?        – А мы после тебя и потом присоединимся.          Чимин перевел взгляд с одного на другого, проказливо улыбнулся сам себе и ворочающейся в груди омеге, что с одной мысли поняла его намерения и довольно поднялась на лапы, покато прогибаясь в спине. Бегущей строкой перед глазами снова вспыхнули те слова Шуги о том, что они никого и никогда не трахали, кроме него, и сейчас Пак мог бы позавидовать сам себе. Везучий ты сукин сын. Потому что секс с близнецами был особенным видом удовольствия – названия для такого еще не придумали, ведь с ними любая ласка всегда была помножена на два. Несмотря на всю холодную сдержанность Юнги и дикость Юхёна, в их постели не было места для спешки, грубости и грязи, с ним всегда были нежны и трепетны, будто он из хрусталя, и Чимина откровенно размазывало от этого каждый раз как в первый.          – По-моему, кто-то устал, может лучше поспишь, все-таки? – ласково произнес Шуга, поглаживая омегу по коленке. Само собой, обо всем догадался по приторному феромону.          Пак тихо хмыкнул и приподнял один уголок губ в какой-то ленивой усмешке – совершенно сучье выражение лица, если смотреть со стороны. Он мягко опустил ладонь на макушку Юхёна и пригладил, намеренно зарываясь пальчиками поглубже, чтобы проскользнуть до загривка и резко притянуть Мина к себе, заглядывая не просто в глаза, а в самую душу.          – Скучный альфа.          Зря-зря-зря. Если Юнги мог на подобную выходку просто оскалиться и чмокнуть в лоб, как малое дитя, чтобы после отправить спать, то вот Шуга такое на тормоза не спустит. Чимин проснулся моментально, соскочил с кресла и воспользовался тем, что подобной прыти от него никто не ожидал. Он на бегу скинул с себя рубашку и выскользнул из шорт, почти в полете обращаясь в вертлявую волчицу, уши его задергались, улавливая, как матерятся себе под нос близнецы, пытаясь справиться со своей одеждой и также наспех перекидываясь. Еще в самом начале семейной жизни, чтобы как-то скрасить свое пребывание в лесу, Чимин, зная о большой любви Минов к охоте, выходил к ним из леса уже обращенным и пахнущим до помутнения рассудка, специально растирая железы перед тем, как отдать бразды омеге, а потом, словив на себе два голодных взгляда, срывался с места и убегал так далеко, как только мог, чувствуя себя маленьким кроликом, которого вот-вот нагонят. Адреналин от этого зашкаливал, поэтому последующий секс был с особым привкусом страсти.          Чимин ловко оббежал дом, поджимая хвост, чтобы нагоняющий Юнги не клацнул по нему зубами и остановился прямо по центру, чуть пригибаясь к земле и прислушиваясь. Само собой, лучшими охотниками Мины были не просто за скорость и умение вовремя щелкать пастью, они были стратегами и удивительно слаженно работали в паре, загоняя дичь, у которой не было шансов на спасение. Чутким ухом он уловил, что близнецы идут с двух сторон дома, намереваясь загнать его в ловушку, но и он был не промах – отец-охотник, четыре старших брата и жизнь бок о бок с Юнги и Шугой что-то да значили. Пак вальяжно лег на пузо и аккуратно сложил лапки одну на другую, дружелюбно виляя хвостом – если Мины поведутся, он их засмеет.          Они не повелись. Одновременно они вышли из-за углов хижины и почти в шаг напряженно остановились, оглядывая слишком уж дружелюбную дичь. Чимину хотелось засмеяться от их умных морд, явно рассуждающих, что мог придумать омега, ведь так просто он никогда не сдавался им в лапы. Пак перевернулся пузом вверх и чуть покатался спиной по траве, приятно счесывая лишнюю шерсть – совместил с полезным, так сказать. Он даже не старался прислушиваться, хотя на каком-то инстинктивном уровне понимал, что именно сейчас Мины пытаются бесшумно подкрасться к нему, и ровно в момент, когда он решил, что достаточно и очень резво перевернулся, сразу же подскакивая в воздухе, около него открылась пасть Юхёна. Чимин сорвался с места и выскользнул буквально из-под носа близнецов, несясь в сторону бани и ощущая своих преследователей прямо на хвосте – ему не оставят шансов, но он в них и не нуждался.          Благо, дверь в предбанник оказалась приоткрыта, и он ловко юркнул внутрь пропаренного помещения, ощущая, как быстро намокает шерсть на загривке… за который его тут же поймали, повалив на теплые доски.          – Попался, – шумно выдохнул на ухо обратившийся Юнги, плотнее прижимая изящное и голое тело к полу.        – Я поддался, – загнанно произнес Чимину и с трудом перевернулся на спину.          Юнги лежал прямо на нем, глаза его лихорадочно отблескивали золотом, а на лбу выступила испарина то ли от забега, то ли от жара, темные влажные волосы резко свисали по бокам, забавно завиваясь в кучеряшки, закрывая Чимину обзор. Юхён присел на корточках прямо у его головы, запустил руку в рыжие пряди и бережно оттянул, вынуждая запрокинуть голову, чтобы заглянуть в расширенный от адреналина зрачок.          – Да что ты? – хищно оскалился он, обнажая все еще не спрятанные клыки.        – Да. Если бы я не захотел, вы бы меня не поймали, – с жаром выпалил Чимин.       – Убеждай себя в этом, милый.          Юнги ловко соскочил с него и почти сразу же, не давая места для маневра, подхватил его на руки, Чимин даже пискнуть не успел толком, как его уже занесли в горячую парилку, где на ступеньках уже вальяжно сидел Юхён, хищно оглядывая почти безвольную омегу. Юнги опустил его на колени брату, спиной к груди, и Чимин почувствовал, как его талию тут же крепко окольцевали, вжимая в себя еще больше, втягивая с шумом усилившийся феромон с загривка, тут же мягко прикусывая его. Юнги же приподнял его личико за подбородок, пару секунд вглядываясь в румяное лицо, и наклонился, соприкасаясь губами, слизывая маленькие капельки пота и слюны, нежно сминая сначала нижнюю, а затем верхнюю, чуть посасывая каждую.          – Я не пил настойку, – высоко протянул Пак, когда поцелуй прекратился.        – Стоило подумать об этом до того, как решил дразниться, – прошептал Юхён, покрывая его плечи поцелуями-бабочками и легкими укусами.        – Ты можешь… можешь взять мои бедра.        – Блядь.          Чимин приподнялся и позволил горячему члену скользнуть меж плотно сведенных, влажных от смазки ляжек, ловя лопатками задушенный стон. Он аккуратно притянул к себе Юнги за бедро и ткнулся носом в тазовую косточку, шумно втягивая плотный запах черного чая. Ладонью он обхватил член старшего Мина и пару раз невесомо скользнул вниз и вверх, оголяя и вновь скрывая головку. Пак проскулил от того, как Юхён проехался по чувствительному шовчику под яичками и, зажмурившись от удовольствия, обхватил раскрасневшимися пухлыми губами приоткрытую головку, млея от гулкого рыка Юнги. Он глубоко насадился несколько раз, расслабляя горло, а затем расслабил губы и поднялся вверх, в круговую облизывая влажный ствол. Он старался подстроиться под темп Юхёна, чтобы не соскальзывать зубами на нежную плоть во время толчков, но в какой-то момент Юнги аккуратно придержал его за подбородок и зафиксировал на месте, плавно погружаясь самостоятельно, поглаживая скулы и чувствительное место за ушком.          Юхён опустил руку на его сочащийся член, что начал поднывать без внимания, даря долгожданную стимуляцию. Только сейчас он понял, как омега внутри была сосредоточена на чужом удовольствии, совершенно забывая о себе – близнецы всегда чутко ловили такие моменты и делали все, чтобы разнежить и вытрахать все лишние мысли из головы. Чимин расслабился и сдался в любимые руки, получая так много сразу: прикосновения к напряженным ножкам, упругим ягодицам, тонкой талии, горячие губы на плечах, теплый пульсирующий член на языке с привкусом черного чая и еще один прямо меж его бедер, около сжимающегося ануса. Все это было так мокро, вязко и нежно, что он высоко простонал и содрогнулся всем телом.          Шуга мягко проехался свободной рукой по его торсу вверх, осторожно и ритмично сжимая розовый сосок меж пальцев. Чимин зажмурился и заскулил, пуская вибрацию по члену во рту. Юнги, заметив это, аккуратно прихватил второй сосок, подстраиваясь под темп, выбивая из Пака стон за стоном, разгоняя его феромон до приторной сладости, оседающей на всех поверхностях.          – Я… я, – выпустив член изо рта и сжимая его ладошкой, глупо промямлил он.        – Ну же, милый, – встречаясь с ним взглядом, прошептал Юнги.          Он крупно задрожал всем телом и прогнулся в пояснице, откидываясь на плечо Юхёна, не сдерживая высокий и громкий стон. Шуга под ним рыкнул из-за крепко сведенных оргазменной судорогой бедер и кончил следом, мешая смазку и сперму, тут же неосознанно размазывая семя по ляжкам, помечая свою омегу самым грязным из доступных способов. Чимин, даже сквозь звон в ушах отметил, что тот никогда таким не баловался, и это было… интересной странностью, глядя на которую вдруг простонал и кончил Юнги, подключаясь к этому безумию.          – Альфы, ну… – смущенно пискнул Чимин.        – Позволишь? – будто не услышав, спросил Юнги.          Чимин осоловело кивнул и сполз с коленей на горячую и сухую лавочу, высвобождая Юхёна. Он широко расставил ножки, меж которых тут же опустились оба Мина, еще раз размазывая по коже их смесь, втягивая запах через приоткрытые рты, словно настоящие волки на охоте. Пак знал, что истинные животные так помечают свою самку, чтобы никто в стае к ней не приближался, сразу ощущая запах другого самца на шерсти. Им, оборотням, альтернативой стала брачная метка, источающая феромон партнера, переплетенный с омежьим, но иногда, в минуты близости, животная часть брала вверх и требовала пометить свою пару так, как задумала природа. Дикость Юхёна не переставала удивлять, но еще невероятнее было то, что Юнги на это поддался.          Близнецы увлеклись и почти начисто вылизали его ляжки, как-то лихорадочно поглядывая на все больше розовеющие щеки и вздымающуюся от смущения грудь Чимина. Они почти синхронно оторвались от своего занятия и прислонились щеками к ножкам – каждый к своей, заглядывая в глаза с каким-то совершенно невинным выражением.        – Мои альфы, – догадываясь о том, что от него ждут, мягко проворковал Пак, – Такие славные, такие хорошие, так позаботились о своей омеге. Спасибо, милые.          Юнги с Юхёном довольно зажмурились и мило наморщили носы, получая в них по теплому чмоку.          «…Может все-таки родим им щенков?»         Может и родим. Попозже.   

***

        Юхён заболел.          Чимин не находил себе места и метался между работой, домом и лазаретом. В целом, ничего серьезного – сонливость, легкая апатия, иногда температура, настигающая по ночам, но во всем этом была какая-то странность. Для людей болеть простудой не редкость, почти вся стая по первым морозам так или иначе попадала в руки Виен-щи – кто с соплями, кто с кашлем, но вот волки простудой не болели. Поэтому, получив ударную дозу лечения, многие обращались в звериную форму и ждали, пока вирус отступит, чтобы не испытывать всех тягостей. Шуга же болел и волком. Шерсть его потускнела, местами выпала, нос был сухим и горячим, подушечки на лапах потрескались, ему не хотелось охотиться, не хотелось вставать, казалось, что в животном обличии он становился еще более вялым и только спал-спал-спал. Мама Минов обеспокоенно разводила руками, пробовала разные настои и лечебные травы, зарывалась вечерами в своих книгах и искала хотя бы что-нибудь, что может вылечить сына.          Сам Шуга отмахивался от всего. Говорил, что просто подцепил какую-то пакость в лесу и совсем скоро пойдет на поправку, но вот уже три недели он лежал в лежку и никак не давал понять, что ему становится легче. Когда к панике подключился и Юнги, младший начал огрызаться и откровенно злиться, все также стекленея глазами и не сдерживая своего альфу. Они пытались поговорить втроем, часто обсуждали это вдвоем, пока Юхён спал, но не могли прийти к какому-то общему знаменателю.          Итог был один – Шуга болел и как его вылечить никто не знал.          Чимин брел в своих мыслях с работы позднее обычного, задержался на кухне с последними приготовлениями к празднику, который должен состояться уже завтра. Мысли его хаотично скакали от одной к другой: заскочить к Виен-щи и посидеть с ней над книгами, выпить настойку завтра вечером, проверить дома запасы бинтов и ветоши для компрессов, купить немного мяса, чего раньше никогда не делал, ведь Мины были одними из лучших охотников, а теперь оба выходили в лес довольно редко, заскочить к Тэхёну за осенними накидками, которые отдавал в ремон-         – Эй, щенок, – окликнули его.          Внутри Чимина все похолодело. Он, блядь, знал, что возвращаться домой по ночному поселению с его репутацией без сопровождения – самая дурная идея, которая могла прийти ему в голову, но встретить его было тупо некому: Шуга отлеживался после очередного дня в лазарете, Юнги работал за двоих в охотничьем доме, Тэхён был с сестрами, которых тоже не на кого было оставить, и на этом все альфы в его окружении кончались. Пак ускорил шаг – до дома оставалось буквально пару поворотов, он уже мог почувствовать родной запах или хотел себе это внушить ради мнимого ощущения безопасности.          Окликнувший оказался быстрее. Он нагнал его в несколько больших шагов и схватил за локоть, резко разворачивая к себе лицом. Чертов ты, блядь, фермер, чтоб тебе твои тыквы в одно место запихали. Чимин опасно прищурился, буквально чувствуя, как у него сужаются зрачки – признак зверя на охоте, позволяющий сосредоточиться на конкретной цели, клыки его выскочили из-под десны, хотя толку от них было явно мало, с альфой ему не тягаться, как бы он не хорохорился и не выпускал наружу волчицу. Самым верным сейчас было бы обратиться, наплевав на одежду, и рвануть в сторону дома, где его хотя бы у порога кто-нибудь да перехватит, но он не мог. Усталость, нерегулярный прием противозачаточных, бьющих по гормонам, переживания за Шугу и банальный страх сложились в нем горкой, придавливая омегу к земле и делая ее абсолютно безвольной.          – Что тебе нужно? Мои альфы разве не дали понять, что лучше меня не трогать? – как можно громче проговорил Чимин.          Ему оставалось надеяться на то, что кто-нибудь из соседей обратит внимание на перепалку и высунется из своего дома, если не с целью защитить его – куда уж там, блядь – то хотя бы просто поинтересоваться, что происходит, а этого будет достаточно, чтобы отпугнуть придурка. К его удивлению, в ближайшем доме ни то что не появилось зрителей, там еще и керосинку погасили, явно давая понять: их хата с краю, вмешиваться они не станут, хотя, если попытаться припомнить, там живет небольшая семья с двумя-тремя взрослыми сыновьями-альфами. Прекрасно, храбрецы и доблестные мужи, ничего не скажешь. Омега внутри от этого затряслась, чувствуя себя одиноко перед большим и страшным зверем. До чувствительного носа долетел табачный запах, полнящийся винным купажом, и все встало на свои места – придурок выпил, вспомнил, что его честь была задета, и попавшаяся под руку жалкая волчица могла бы стать чудесным способом самоутвердиться. Пак постарался спокойно вдохнуть и выдохнуть, в конце концов, что этот мужлан может сделать, не рискуя быть изгнанным из стаи? Обозвать? Да ради бога, боже, только бы побыстрее.          – Нравишься ты мне, – выдохнули ему почти в лицо, – Сам не пойму чем. Смазливый, мелкий, глупенький и непослушный, абсолютно не мой вкус, но… После того случая на рынке не могу тебя из головы выкинуть.        – Стоило бы постараться получше, – не на шутку пугаясь, просипел Чимин, – Юнги с Юхёном глазом не моргнут, откусят тебе все, что ниже пояса, только тронь меня.          Альфа ухмыльнулся. Он притянул Чимина за локоть вплотную к себе и ткнулся носом в железу, не давая вырваться. Омега внутри начала визжать, а сам он оцепенел, не зная, как пошевелиться или издать хотя бы один крошечный звук – полное окаменение с бьющимся в запертом теле сознанием, это похоже на ад. Пак зарычал, но вышло откровенно жалко, больше похожу на мольбу, чем на что-то угрожающее. Фермера это только позабавило, и он обвил мерзкой рукой талию. Горячий язык прошелся по железе, а Чимин задушено всхлипнул.          – Уже тронул. Что-то не вижу твоих альф.       – Плохо смотришь.          У Чимина все внутри подпрыгнуло от смеси облегчения и ужаса. Омега сразу же упала на передние лапы и обнажила шею, чтобы выслужиться и показать, что она к этому никакого отношения не имеет, а вот Пак почти со слезами благодарности смотрел на чуть пошатывающегося Юхёна, оглядывающего их, стоящих в почти полной темноте улицы непозволительно близко для замужней омеги и чужого альфы.        – О!       – Руки от него убрал, – делая неровные шаги ближе, опасно прорычал Шуга.        – Да что ты мне сделаешь? Вся стая гудит, что у тебя хворь непонятная, сдохнешь скоро, поди, – совершенно бесстрашно крикнул мужчина. Зря.        – Я предупреждал.          Юхён не без труда обратился и чуть пошатнулся на похудевших лапах, но потом… Все внутри Чимина похолодело. Золотистые глаза затопил черный бездонный зрачок, пасть осклабилась жуткими чуть почерневшими клыками, а шерсть на холке вздыбилась. Из груди белоснежного волка вырвался утробный длинный рык, и Пак сразу узнал в нем дикого, бесконтрольного зверя, которого еще будучи подростком в гоне один раз не удержал Шуга. В тот день он невероятно сильно погрыз Юнги, и, если бы не подоспевший Чимин, вероятно, убил бы. Это не кончится ничем хорошим. Альфа рядом тоже обратился, не думая о том, как вино скажется на волке, и это было его главной ошибкой.          Белый волк в два прыжка оказался рядом и повалил дезориентированного зверя на землю, гулко рыча и скалясь, опасно щелкая челюстью прямо перед глупой мордой со сведенными в кучку глазами. Юхён приблизился и ткнулся носом в шею своего соперника, чуть толкая тушу, как будто проверяя жив ли тот. Истинные волки – падальщики, едят трупы тех, кого забили звери покрупнее, и не стесняются этого, особенно на севере, где дичи настолько мало, что воротить носом – грех. У оборотней же все наоборот, их организм из-за человеческого начала не мог переработать трупный яд, из-за этого убитая не тобой дичь казалось гнилью. Это то, что знал из школьной программы, но так ли это у дикого Юхёна, похожего сейчас на истинного вервольфа больше, чем на человека.          Чимин заметил, как дернулась башка у белого волка, а уши опасно прижались, дрожа на каждый вздох пораженного самим собой фермера. Омега внутри вдруг подняла голову, вероятно, почувствовав что-то в своем истинном альфе, и неожиданно взяла вверх, почти вынуждая Пака сменить облик. Он сбросил с себя тунику с туфлями и перекинулся, мысленно развязывая своей сущности руки – зверь лучше поймет зверя, он руководствовался только этим. Чимин аккуратно обошел враждующих, заглянул в золотистые глаза и прогнулся в спине, соскальзывая на передние лапы и чуть отклоняя голову в сторону – высший жест подчинения. Он распрямился, сел на задницу и, задрав голову к небу, заунывно завыл, выражая… тоску и боль? Что эта чертова волчица делает вообще?          Но Юхён, вопреки здравому смыслу, медленно поднял на него голову, полностью вставая на лапы и освобождая от плена своего веса треклятого фермера, что постарался вскочить с земли и рвануть на заплетающихся конечностях туда, откуда пришел. Омега не позволяла вернуться к человеческой форме, и он вновь повиновался – зов природы Шуги волчице был куда понятнее. Альфа же аккуратно подошел ближе и мокрым прохладным носом ткнулся к пушистую рыжую шею… воркуя? Большой альфа-волк пришел на утешение к своей волчице, забывая про дичь – проявление истинной заботы о своей паре, нуждающейся в защите. Для Чимина это было слишком по животному и дико, но это работало, что сейчас было основным.          Главным же было то, каким здоровым выглядел волк Юхёна. Пушистая, мягкая шерсть, холодный нос и твердые лапы. Вкупе с горящими глазами, будто альфа только что вернулся с охоты. От этого вида хотелось позорно разрыдаться, и он позволил омеге еще раз завыть, а затем склонить голову перед Шугой, позволяя облизать себе загривок. Они, не сговариваясь, двинулись в сторону дома, мягко соприкасаясь пушистыми боками и таща в зубах вещи друг друга. Юнги встретил их недоуменным взглядом, но Чимин только потряс мордой в отрицании – «не сейчас, не сегодня» – и проследовал в пустую комнату, в которой любил побыть один. Ему определенно надо подумать.