«Джеронимо Стилтон Вне зачета»

Больница в Чунцине пахла одинаково во все времена: хлоркой, застоявшимся чаем и безнадежностью. Но для меня, сержанта Хеоси Яигаши, этот запах стал ароматом перерождения. Я смотрел на потолок, где тонкая трещина напоминала очертания береговой линии Нью-Йорка. Прошло два года с тех пор, как я сменил панорамные окна небоскреба на ледяные ветра Шэньси. Два года я защищал школу «Крыс-Джитсу», пока однажды ночью свинец не решил проверить меня на прочность. Это случилось быстро. Обычный патруль на рассвете. Снег под лапами хрустел, как битое стекло. Я почувствовал их раньше, чем увидел — запах дешевого табака и нечищеного оружия. Остатки недобитков Крысахруста, мелкие стервятники, решившие, что серый мышонок в самурайском ханьфу — легкая добыча. Я успел достать катану, успел выбить челюсть первому, но второй… второй нажал на курок. Вспышка. Толчок в грудь, будто меня сбил тот самый грузовик из Чайна-тауна. А потом — темнота и холодный снег, заливаемый чем-то горячим и липким. — Ты везучий ублюдок, сержант, — голос врача, старого облезлого крыса с вечно дрожащими усами, вырвал меня из воспоминаний. — Пуля прошла в паре сантиметров от сердца. Пробила легкое, застряла в мышцах. Еще немного — и твои предки принимали бы тебя в небесном Чунцине. Я попытался вдохнуть, и грудную клетку прошило раскаленной спицей. Мои пальцы непроизвольно сжались, сминая простыню. — Я… не собираюсь… к предкам, — прохрипел я, глядя в окно на серый смог родного города. Неделя в больнице тянулась как вечность. Ко мне приходили сослуживцы из 37-го полка, предлагали перевод в штаб, спокойную работу в офисе или даже место инструктора в городской академии. Но я только качал головой. Стать учителем? Показывать малышам, как правильно делать захват хвоста? Нет. Это было не моё. Когда меня выписали, я первым делом поехал не в свою старую квартиру, а в порт. Я смотрел, как грузят контейнеры на вертолеты, и вспоминал свои планы о «возвращении победителем». Ирония судьбы: я вернулся, получил пулю и теперь чувствовал себя более живым, чем за все годы в Америке. Я вернулся на Пик Ледяного Сыра в конце августа. Рана еще ныла при каждом резком движении, но я уже надел свою бежевую форму. Мастер Линь ждал меня у ворот. Он смотрел на мою походку — чуть прихрамывающую, но уверенную. — Ты вернулся, Хеоси. Больница не смогла удержать тебя. Значит ли это, что ты готов взять в лапы бамбуковый шест и учить младших? — в его голосе слышалась мягкая ирония. Я остановился в трех шагах от него и низко поклонился, терпя острую боль в боку. — Нет, Мастер. Я не учитель. Мир снаружи полон таких, как Крысахруст. Они не понимают философии джитсу. Они понимают только силу и страх. Мастер Линь нахмурился, его усы дернулись. — Ты хочешь превратить обитель мира в казарму? — Я хочу превратить её в крепость, — я выпрямился, и мой взгляд встретился с его глазами. — Нам не нужны учителя физкультуры. Нам нужна Элитная Тень. Те, кто учует врага за милю. Те, кто сможет остановить пулю не только телом, но и тактикой. Я хочу стать вашим первым элитным стражем. И я добьюсь этого, даже если мне придется выплюнуть второе легкое на этом плацу. Старик долго молчал. Ветер доносил запах хвои и далекого пороха — Мировая Революция еще не закончилась. — Быть стражем — значит отказаться от жизни ради других. Ты уже отдал часть своей плоти этому Пику, — он указал на мое плечо, где под тканью скрывался уродливый шрам. — Хорошо. Если ты хочешь боли — ты её получишь. Завтра на рассвете ты начнешь путь Тени. Но помни, Хеоси: пуля бандита была милостью по сравнению с тем, что ждет тебя на пути к Элите. Той ночью я не спал. Я чистил свой пистолет, чувствуя его холодный вес. Катана стояла рядом, прислоненная к стене. Я смотрел на свои лапы — они больше не пахли роскошными апартаментами. Они пахли сталью, порохом и решимостью. Я остался в Чунцине. Я остался на Пике. И теперь у меня была цель, ради которой стоило не просто жить, но и стать самым опасным существом в этих горах. С попыткой выкупа действительно шутки были плохи, и я собирался стать той самой шуткой, над которой Крысахруст никогда не сможет посмеяться.