«Джеронимо Стилтон Вне зачета»

В поместье Стилтонов царила та особенная ночная тишина, которая бывает только в домах, хранящих слишком много старых книг и секретов. В кабинете Джеронимо мягко светила лампа с зеленым абажуром, отбрасывая изумрудные блики на гладкие бока ваз династии Хань. Издатель сидел в кресле, едва дыша. Он кончиками пальцев касался холодного фарфора, ощущая шероховатость древней глазури. Для него эти вазы были не просто антиквариатом — они были застывшим временем, безмолвными свидетелями эпох, которые никогда не знали суеты современных редакций. В это же время в большой гостиной, на широком бархатном диване, Бенджамин Стилтон боролся с собственным телом. Его сон был густым и вязким, словно разогретый мед. Ему не снились гонки или улицы Мышенции. Ему снилась Пандора. Это было не просто сновидение, а физически ощутимое присутствие: тепло её кожи, тихий вздох у самого уха и тяжелый, дурманящий аромат мускуса. Во сне границы приличий и страха стерлись. Бен чувствовал каждое движение, каждый порыв страсти, который в реальности сковывал его стыдом. Его лапы сжимали призрачные плечи, а ритм сердца совпадал с пульсацией самой жизни. Это было актом обладания и одновременно — актом прощания с детством. Когда Бенджамин резко открыл глаза, в комнате было еще темно. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, а лоб покрыт испариной. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к тишине поместья. Сон ушел, оставив после себя лишь странную тяжесть внизу живота и чувство глубокого, почти животного удовлетворения. Он спал «как убитый» — так говорят, когда душа уходит слишком далеко в лабиринты подсознания. Бен осторожно сел. В воздухе витал едва уловимый, специфический запах семенной жидкости, смешанный с запахом старого бархата, но парень знал: здесь, в этом огромном доме, среди ваз и манускриптов, никто его не почувствует. Это был его секрет, его маленькая победа и его самое тяжелое бремя. Утро началось с резкого крика сороки. Это была почтовая птица из службы Пенсильвании — крепкая, с блестящим оперением, она опустилась на кованый почтовый ящик поместья, оставив в нем плотный конверт из рисовой бумаги. Джеронимо, уже успевший облачиться в свой неизменный зеленый пиджак, вышел на крыльцо, щурясь от раннего солнца. Хруст открываемого конверта прозвучал в утреннем воздухе как выстрел. — Невероятно… — прошептал Джеронимо, пробегая глазами по каллиграфическим строкам. — Третий раз подряд! Бенджамин! Просыпайся, ленивый сурок! У нас приглашение от Смотрителя школы Крыс-Джитсу! Бен вышел в холл, всё еще заторможенный после ночных видений. Его взгляд был расфокусированным. — Что? Школа? Опять тот Пик? — он прислонился к дверному косяку, пытаясь вернуть себе самообладание. — Да! Смотритель лично приглашает нас посетить додзё. Это великая честь, Бен. Мы не можем отказать после всего, что было. Это шанс увидеть, как традиции выживают в наше безумное время! — Джеронимо буквально подпрыгивал от нетерпения. Бенджамин посмотрел на дядю. В его голове всё еще стоял образ Пандоры из сна. Он понимал, что поездка — это способ сбежать от удушающей атмосферы Мышенции и, возможно, найти ответы на вопросы, которые он боялся задать вслух. — Хорошо, дядя. Поедем. Мне… мне нужно сменить обстановку. — Вот и отлично! И я уже созвонился с Теей — она в восторге, хочет сделать спецрепортаж. И Пандора… — Джеронимо хитро прищурился. — Я подумал, что ей тоже будет полезно приобщиться к восточной мудрости. Она уже собирает чемоданы. Через несколько часов частный самолет Стилтонов уже выруливал на взлетную полосу. В салоне царило оживление. Тея проверяла диктофоны и камеры, её глаза горели профессиональным азартом. Пандора сидела напротив Бенджамина, листая какой-то журнал. Когда их взгляды встретились, Бен почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она выглядела спокойной, но в её движениях он видел ту же грацию, что сводила его с ума ночью. Двигатели взревели, прижимая их к креслам. Мышенция оставалась внизу — со своими вазами, секретами и запахами. Впереди был Китай. Впереди был Пик Ледяного Сыра, где за тяжелыми воротами их ждал серый мышонок с синими глазами, чья лапа больше не знала дрожи, а сердце было надежно укрыто за бежевой тканью самурайского ханьфу. Самолет вошел в облака, держа курс на восток. Туда, где элитный страж Хеоси Яигаши уже начинал свой утренний обход.