«Джеронимо Стилтон Вне зачета»

Джеронимо Стилтон двигался по коридорам школы с грацией испуганного краба. Каждая половица под его лапами, казалось, вопила об измене, а тени от бумажных ширм вытягивались в костлявые пальцы, готовые схватить его за воротник зеленого пиджака. В его воображении, подпитанном годами написания детективных колонок, Хеоси Яигаши уже превратился в монстра. «Узурпатор», — шептал себе под нос Джеронимо. — «Хладнокровный наемник, который опоил старика-Смотрителя и захватил Пик, чтобы превратить его в личную армию». Весь день Джеронимо следил за Хеоси, ожидая увидеть подтверждение своим страхам: тайную передачу денег, избиение учеников или зловещий смех над картой мира. Но реальность была куда более странной и тихой. Вечером, когда туман окутал пагоды алым саваном заходящего солнца, Джеронимо проскользнул к личным покоям Смотрителя. Он замер, приникнув глазом к узкой щели в дверях-сёдзи. Внутри пахло не порохом и заговорами, а горькими травами, жженой полынью и… неизбежностью. Хеоси сидел на пятках перед футоном Смотрителя. Его бежевое ханьфу было аккуратно сложено рядом, он остался в простой нательной рубахе, и Джеронимо впервые увидел, как сильно осунулись плечи воина. В его лапах была маленькая фарфоровая чашечка, от которой шел густой пар. — Выпейте, — голос Хеоси был тихим, почти нежным, лишенным того металлического звона, который так пугал Стилтона на плацу. — Это настойка по рецепту Ли Цинъюня. Она… она позволит сердцу качать кровь еще немного. Только чтобы дотянуть до рассвета. Смотритель приподнялся на локтях. Его лицо казалось высеченным из пергамента, а глаза, некогда ясные, подернулись белесой дымкой. Он судорожно вдохнул, и этот звук напомнил Джеронимо шелест сухой листвы. — Сколько еще, Хеоси? — прохрипел старик, принимая чашу дрожащими лапами. — Птица уже поет в моих ушах. Не обманывай старика. Хеоси опустил голову. Его челюсти сжались так сильно, что на щеках заиграли желваки, а костяшки пальцев, упирающихся в циновку, побелели. — Может быть, неделя, — ответил он, и в этом ответе было больше боли, чем в ударе мечом. — Но ясно одно: мне придется самому вести занятия завтра. И послезавтра. И все годы после. Смотритель отхлебнул горькую жидкость, морщась от вкуса. — Никогда не говори им… никогда не показывай, что у тебя есть то завещание, которое я написал. Власть, полученная на бумаге, слабее власти, добытой духом. Пусть они думают, что ты просто защищаешь их, а не владеешь ими. — Я умею хранить молчание, учитель, — Хеоси бережно забрал пустую чашу. — Мой род веками хранил тайны, которые могли бы сжечь Чунцин дотла. Ваша тайна умрет со мной. Старик посмотрел на него долгим, испытующим взглядом. — Ты готов к этому? Каждый день… каждый божий день лить кровь на этом плацу, чтобы твои ученики могли обороняться? Ты превращаешь монастырь в крепость. Это тяжелый путь, Хеоси. Хеоси резко выпрямился. Его глаза вспыхнули тем самым холодным синим пламенем, которое Джеронимо принимал за злобу, но которое на самом деле было чистым, концентрированным гневом праведника. — Крысахруст… — Хеоси произнес это имя так, словно выплюнул яд. — Он не просто делец. Он конченый капиталист, чей аппетит к злодейству превосходит даже Пабло Эскобара. Тот торговал смертью в порошке, а этот хочет приватизировать саму историю, саму честь нашей земли. Он не остановится, пока не превратит этот Пик в парк аттракционов для богатых ублюдков из Мышенции. И похоже… похоже, в будущем мне придется его убить. Не ради славы. Ради того, чтобы вы могли спать спокойно даже под землей. Смотритель тяжело вздохнул и закрыл глаза. — Красный дракон… Ты сжигаешь свою молодость в этом огне, Хеоси. Джеронимо отпрянул от двери, его сердце колотилось где-то в горле. Все его подозрения рассыпались в прах, оставив после себя горькое чувство стыда. Хеоси не был ублюдком. Он не был злодеем. Он был единственным, кто стоял между хрупким миром этого старика и безжалостным миром капитала, олицетворяемым Крысахрустом. Издатель медленно побрел назад по темному коридору. Он понял, почему Хеоси был так груб, почему он тренировал учеников до седьмого пота. Хеоси Яигаши был сиделкой у умирающей эпохи, и он собирался стать её могильщиком и стражем одновременно. «Красный дракон», — подумал Джеронимо, глядя на алую луну, взошедшую над Шэньси. — «Он не злодей. Он — единственный из нас, кто по-настоящему понимает, что скоро начнется война».