Искры разгораются (Sparks Fly)

Глава 4 КАЙЯ Проверка снаряжения проходит в напряженной тишине. Впервые на памяти коллег Кайя даже не пытается выделиться из толпы. Все еще сгорая от стыда после того, как Хантер ее отшила, она проходит через все этапы осмотра с лазерной сосредоточенностью. Она не утруждает себя тем, чтобы указывать на ошибки других новобранцев — просто делает свое дело, мечтая лишь об одном: закончить всё как можно скорее. — Хантер! Монтгомери! Ко мне в кабинет, немедленно. Грубый окрик капитана Хьюитта разносится по гаражному боксу, заставляя сердце Кайи пуститься вскачь. Она отрывает взгляд от ряда дыхательных аппаратов, которые пересчитывала уже в третий раз; в животе завязывается знакомый узел тревоги. В школе ее вызывали в кабинет директора достаточно часто, чтобы она научилась распознавать в голосе нотки грядущего выговора. Кайя бросает нервный взгляд на Хантер — та резко отрывается от своего планшета. Их глаза встречаются на кратчайшее, заряженное до предела мгновение, прежде чем лейтенант коротко кивает. — Собирайся быстрее, Монтгомери, — бормочет она и уже шагает вслед за капитаном своей уверенной военной походкой. — Остальные свободны, на сегодня закончили. Кайя тяжело сглотнула, стараясь не замечать тяжелых, полных догадок взглядов других рекрутов, пока шла по пятам за Хантер. С каждым шагом в душе пузырилось невольное сомнение: неужели она перегнула палку со своими выходками на тренировках? Или, что еще хуже, Хантер доложила о ее неумелом флирте в душевой сразу после того, как Кайя сбежала с места позора? Я вела себя как дура. Но она ведь не станет меня закладывать? К тому моменту, когда они подошли к дверям кабинета, ладони Кайи стали влажными от нервного пота. Хантер, не колеблясь, вошла в полумрак помещения и тут же заняла дальний из двух стульев, расправив плечи так, словно готовилась к битве. Кайя нахмурилась, сбитая с толку. Похоже, какой бы ни была причина этой встречи, инициатива исходила не от лейтенанта. Подавив желание замяться на пороге, Кайя нацепила на лицо такое же каменное выражение и шагнула навстречу неведомой угрозе. — Присаживайтесь, Монтгомери, — пророкотал капитан, даже не глядя на нее и не отрываясь от монитора. — Нам нужно обсудить некоторые… опасения, о которых мне стало известно. Зловещая фраза повисла в спертом воздухе кабинета. Кайя обменялась многозначительным взглядом с лейтенантом. Челюсть Хантер была упрямо сжата — казалось, она едва сдерживает поток дерзких вопросов, готовая в любой момент потребовать, чтобы капитан перестал тянуть кота за хвост и выложил все, как есть. Почему она так напряжена? Несмотря на замешательство, Кайя не могла не восхититься пронзительными голубыми глазами своей начальницы, в которых, казалось, вечно бушевало пламя непокорного духа. Она подумала, что они с Хантер в чем-то очень похожи. От этой мысли уголок ее рта дернулся в попытке улыбнуться, и Хантер тут же свела брови, застыв в выражении между возмущением и любопытством. Было ясно: ей до смерти хочется узнать, что заставило Кайю ухмыляться в такой ситуации. Их безмолвное противостояние прервал капитан, наконец, подняв голову. — Сразу несколько рекрутов выразили сомнения в способности Монтгомери справляться с нагрузками на тренировках, — заявил он без обиняков, отчего Кайя мгновенно ощетинилась. — Они задаются вопросом, выдержит ли ее… преданность программе давление реальных полевых условий. Слова прозвучали как вызов; капитан выжидающе смотрел на реакцию Кайи. Перед глазами у нее всё буквально покраснело от унижения и ярости: эти клоуны из «братства» уже пытаются саботировать ее, хотя не прошла и неделя тренировок. Она открыла рот, чтобы выдать яростную отповедь, но Хантер опередила ее. — При всем уважении, сэр, это полная чушь… — Лейтенант, — Хьюитт оборвал ее поднятой ладонью и предостерегающим взглядом. Его тон не допускал возражений. — Я никого ни в чем не обвиняю. Вы знаете, что я ценю ваше руководство выше чьего-либо в этом округе, и я слышал ваши похвалы способностям Монтгомери. Кайя едва удержалась от торжествующей улыбки при известии о том, что грозный лейтенант обсуждала её — и хвалила. — Но в наших рядах явно наметился раскол, а это плохо сказывается на эффективности службы спасения. Хантер упрямо сжала челюсти, явно проглатывая целую лавину гневных реплик, которые была готова обрушить на начальника. Но у Кайи возмущение всё еще кипело в горле. Да кем эти изнеженные папенькины сынки себя возомнили? Подрывают ее авторитет с самого старта только потому, что их хрупкое эго не может переварить женщину, которая пашет больше них? Одна мысль об их снисходительном презрении заставляла кровь закипать, а кулаки — непроизвольно сжиматься на бедрах. — Я понимаю, что для вас обеих ежедневная задача в этой профессии — доказывать свою состоятельность. И что никто из нас, мужчин, никогда до конца не поймет, каково это. Однако, — продолжал капитан своим низким ворчливым голосом, — вы должны признать, Хантер, что у Монтгомери здесь уже сложилась определенная… репутация. Она слишком рвется в бой, не заботясь о координации. — Превратить пыл рекрута в отточенную эффективность — это часть работы, сэр. Моя программа только началась, — мгновенно парировала Хантер. — Энергия и способности Монтгомери — честь для этой части. Если ее напарники не могут оценить такого бесстрашного бойца в своих рядах, это говорит об их собственной профпригодности, а не о её. Кайе каким-то чудом удавалось сохранять нейтральное выражение лица, пока капитан и лейтенант обменивались резкими репликами. Но внутри у нее бушевал такой коктейль эмоций, что обед просился наружу. Ярость на сослуживцев никуда не делась, но теперь она боролась за место с раздувающейся гордостью и проблеском надежды. Глядя на то, как яростно Хантер защищает ее, Кайя начала видеть мир сквозь розовые очки. Капитан предложил что-то насчет дополнительных индивидуальных занятий с Хантер, чтобы «дать дополнительные рекомендации по эффективной работе бок о бок с рекрутами-мужчинами». Но его хриплые слова были лишь фоновым шумом в ушах Кайи, пока в памяти вспыхивали моменты работы с этими переростками. Мерзкая ухмылка Кокрана, когда она обошла его на последнем спринте… Приглушенные ругательства, когда она идеально приземлилась после прыжка с сорокафутовой башни… каждый пренебрежительный смешок и косой взгляд, будто они не могли поверить, что женщина посмела выйти на их игровое поле. Кайя стиснула зубы, борясь с гневом, пока Хантер неохотно кивала, соглашаясь на предложенный капитаном режим дополнительных тренировок. Время от времени они оба бросали на Кайю оценивающие взгляды, словно ждали, что она вот-вот высокомерно сорвется. Ну, ждите-ждите. Я не доставлю этим жалким соплякам такого удовольствия. Заметив в их взглядах легкий намек на сочувствие, она окончательно утвердилась в своем решении. Она не позволит себя жалеть — особенно Хантер. Единственному человеку в этой части, чье уважение ей было жизненно необходимо. Которая, возможно, когда-нибудь увидит в ней равную. Эта блестящая, бесстрашная женщина всю карьеру боролась с той же формой токсичного женоненавистничества, что сейчас окружает Кайю, и она всё еще стоит на ногах. Живое воплощение чистой стойкости. Просто наблюдая за тем, как мерно вздымается ее грудь при каждом вдохе, Кайя чувствовала, как сердце полнится восхищением. Когда Хантер однажды займет место по ту сторону этого стола, такого дерьма больше не будет. Резкое прощание капитана, наконец, вырвало Кайю из вихря чувств. Она вскочила на ноги, расправив плечи, и, не проронив ни слова, вышла из кабинета. Чувствуя на своей спине испытующий взгляд Хантер, Кайя не рискнула обернуться — она боялась, что лейтенант увидит в ее глазах кипящую ярость. Или неуклонно растущее влечение. Всю дорогу до дома Кайя сжимала руль до бела в костяшках и едва успела переступить порог своей квартиры, прежде чем плотину прорвало. Захлопнув дверь, она сорвала с себя пропотевшую футболку и форменные брюки. Швырнув их в угол тесной гостиной, она дала волю ярости. — Как они посмели! — закричала она, обхватывая голову руками. Ее тугие кудри выбивались из строгого пучка во все стороны. Шок и возмущение, затопившие ее в части, переплавлялись в ошеломленное неверие. Да, она знала, что они над ней насмехаются и смотрят свысока. Но опуститься до того, чтобы кляузничать капитану? Шептать ему на ухо яд, будто она слишком слаба для этой работы? Кайя этого не ожидала. Она-то думала, что школа осталась в далеком прошлом для них всех. Она мерила шагами крошечную комнату, как тигрица в клетке, охваченная непреодолимым желанием что-нибудь ударить, сломать, выплеснуть этот поток разочарования. А в голове эхом гремел голос отца: «Да кто вообще воспримет женщину-пожарного всерьез? Знай свое место, Кайя. Оставь тяжелую работу мужчинам… У тебя милое личико, детка. Не думала пойти воспитательницей в детский сад?» Дыхание стало коротким и прерывистым, кровь закипала всё сильнее, когда образ снисходительной улыбки отца слился с презрительными ухмылками и бормотанием сослуживцев. Толпа недоброжелателей, казалось, давила на нее, как эти белые стены вокруг. Задушить пламя ее ярости, пока оно не начало угасать. А что, если я не смогу выносить эту борьбу до конца своей гребаной карьеры? Жестокая, незваная мысль пронзила багровый туман гнева, как ледяной кинжал. Она замерла на полушаге, пошатнувшись от удара сомнения под дых. Кайя никогда не сомневалась в своих силах, в своей выносливости, но она ни на секунду не задумывалась о том, какое изматывающее истощение ей придется нести, сражаясь с чужими сомнениями изо дня в день. Боевой дух испарился в одно мгновение, оставив ее опустошенной и смертельно уставшей. Она рухнула на диван, пряча лицо в дрожащих ладонях, пока волны неуверенности грозили накрыть ее с головой. Но тут перед глазами возникло другое лицо. Воспоминание о том, как лейтенант Хантер яростно защищала ее в кабинете капитана; блеск гордости в этих ярко-голубых глазах, когда она отстаивала честь Кайи. Она верит в Кайю. Верит в ее право быть частью команды. Утерев глаза, Кайя поднялась с провисших диванных подушек с новой решимостью. Если Хантер верит, что она может продолжать борьбу и победить, то она, черт возьми, ее не подведет. Кайя дала безмолвную клятву самой себе, Хантер и каждой женщине в их профессии, которой приходится неустанно бороться против пренебрежения со стороны самодовольных неандертальцев. И пока эта решимость ковалась железными жилами в ее крови, в окно ударили лучи великолепного пустынного заката. Огненно-оранжевое сияние было похоже на знак, освещающий ее путь вперед.