Искры разгораются (Sparks Fly)

Глава 7 ХЭЛЛИ Сгорая от нетерпеливого желания, Хэлли ведет ладонями ниже, задевая бедра Кайи короткими ногтями. На задворках сознания пульсирует тревога — напоминание о том, что им нельзя здесь задерживаться. Но искушение нагого тела Кайи невыносимо, и внимание Хэлли быстро переключается на капли воды, сбегающие по кубикам пресса Кайи, которые она ловит кончиком языка. Опустившись на колени, Хэлли встречается взглядом с тяжело дышащим новобранцем. Она не может сдержать ухмылки, видя, как расширяются от удивления глаза Кайи. — Тебе стоит поскорее смыть эту грязь, салага. А здесь я сама со всем разберусь. Голова Кайи откидывается на стену, когда Хэлли закидывает её ногу себе на плечо и оставляет дорожку из жадных поцелуев от колена до самого паха. Затем, коснувшись носом густых завитков волос, лейтенант снова вскидывает взгляд: — Я тебя отвлекаю, Кайя? Мыло. Живо. Новобранец коротко хихикает и хватает гель для душа с полки. Выдавив его на ладонь, она тут же втыкается лицом в сгиб локтя, чтобы заглушить сдавленный стон: губы Хэлли сомкнулись на её набухшем клиторе. Почти закатывая глаза от мускусного привкуса, лейтенант ласкает и вбирает в себя влажную плоть Кайи, жалея лишь о том, что у неё нет времени растянуть это удовольствие. Но действовать нужно быстро. Она не выйдет из этой кабинки, пока Кайя не распадется на части прямо на её лице. Раздвигая складки свободной рукой, Хэлли вводит внутрь два пальца. Несколько резких толчков, затем она добавляет третий, подгибая их к ладони. Кайя мокрая и податливая. Её дыхание становится прерывистым и острым; она начинает двигать бедрами навстречу жадному рту Хэлли, насаживаясь на её пальцы. Когда ноги Кайи начинают дрожать, лейтенант понимает — она близко. Хэлли вновь приникает к ней, захватывая клитор губами и одновременно задавая пальцами изматывающий ритм. Спустя считанные секунды Хэлли чувствует, как тело Кайи содрогается в пульсирующих спазмах. Лейтенант глухо рычит, когда вес девушки обрушивается ей на плечо — та явно едва держится на ногах под натиском внезапного оргазма. Мышцы лица Хэлли ломит от торжествующей улыбки; она продолжает ласкать Кайю, пока последние отголоски экстаза не начинают затихать. Поднявшись, Хэлли тянется к мылу, наслаждаясь отрешенным, блаженным видом Кайи. Она наклоняется и нежно целует новобранца в губы. Секунда, другая. Они обмениваются прерывистыми смешками, соприкоснувшись лбами. Но когда Кайя пытается потянуться к паху Хэлли, та перехватывает её за запястье и качает головой. — Иди сушись, Монтгомери. И не дай бог тебе опоздать на разбор полетов к приходу твоего грозного лейтенанта. *** — Хантер, на минуту. Грубый окрик капитана Хьюитта заставляет Хэлли замереть. Она как раз проходила мимо его кабинета, только что распустив команду после отчета о пожаре. В животе густо разливается неприятный холодок. Она заходит в полумрак кабинета, и тяжелая дубовая дверь с щелчком закрывается. Хэлли не покидает зловещая уверенность: разговор пойдет об одной конкретной упрямой девчонке. — Сэр, — приветствует она его коротким кивком и опускается в кресло напротив. Пальцы до белизны сжимают полированные подлокотники. — Чем могу быть полезна? Хьюитт складывает пальцы домиком под подбородком. Его пронзительный взгляд пригвождает Хэлли к месту, словно бабочку к энтомологической доске. Она подавляет желание поежиться и заставляет себя дышать ровно, готовясь к удару. — Решил узнать, как успехи у новобранцев после сегодняшнего вызова, — начинает капитан подчеркнуто нейтральным тоном. — Твоя предварительная оценка их навыков, проблемные зоны, которые требуют внимания. Всё как обычно. Хэлли сухо кивает, тщательно подбирая слова. Нужно действовать осторожно, не привлекая лишнего внимания ни к кому из новичков. Особенно к той, от одного присутствия которой кровь в жилах закипает. Лейтенант откашливается и часто моргает, когда перед глазами всплывают очертания обнаженного, мокрого тела Кайи. Она всё ещё чувствует вкус её оргазма на языке — и этот вкус ей чертовски нравится. — В целом, из них выйдет крепкая команда, — произносит она, надеясь, что голос звучит профессионально и холодно. — Кое-кому нужно подправить дисциплину, но ничего такого, что не исправили бы время и опыт. Хьюитт неопределенно хмыкает, откидываясь на спинку кресла. Его лицо остается непроницаемым, а пальцы выбивают дробь по столешнице. — Подправить дисциплину, — задумчиво повторяет он, сдвинув густые брови. — Дипломатично сказано. Хэлли чувствует, как к щекам приливает жар, и проклинает себя за то, что поддалась на явную провокацию. — Сэр, уверяю вас, своенравные методы... Монтгомери прорабатываются на наших частных тренировках. — Ах да, об этом. — Губы Хьюитта сжимаются в жесткую линию, тон становится острее. — Расскажи-ка мне, Хантер, как продвигаются дела? Потому что со стороны кажется, что твоя протеже всё так же склонна к опасным импульсивным выходкам, наплевав на свою безопасность и безопасность команды. Вспышка собственнической ярости пронзает грудь Хэлли. Инстинктивное желание защитить Кайю берет верх над рассудком. — При всем уважении, капитан, — процеживает Хэлли сквозь зубы, — действия Монтгомери, хоть и были рискованными, спасли жизнь гражданскому. Её быстрота реакции и бесстрашная инициативность — это актив нашего департамента, а не обуза. Стальные глаза Хьюитта сужаются. Он подается вперед, принимая вызов. — Эта защита — полная чушь, лейтенант. Что с тобой происходит? Ты действительно готова ставить свою репутацию на кон ради зеленого новичка, которого знаешь без году неделю? Хэлли открывает рот, чтобы возразить, но Хьюитт обрывает её резким жестом руки. — Я не закончил. Твоя работа как командира — оценивать этих салаг объективно. Принимать жесткие решения, следить за протоколом и не позволять личным чувствам затуманивать разум. Голос капитана смягчается, в нем появляются почти отеческие нотки, от которых у Хэлли на затылке шевелятся волосы. — Я понимаю, ты хочешь поддержать Монтгомери как женщину. Черт возьми, я и сам хочу, чтобы у неё всё получилось, если в ней действительно есть стержень. Но ты не можешь позволить себе заводить любимчиков, Хантер. Не тогда, когда твоя карьера висит на волоске. Хьюитт снова наклоняется к ней, впиваясь взглядом. — Если ты продолжишь выгораживать ошибки одного бойца в ущерб всей группе, ты потеряешь уважение тех самых людей, которыми так долго стремилась руководить. Неужели нянченье с Монтгомери стоит того, чтобы пустить всё под откос? В кабинете воцаряется тяжелая, гнетущая тишина. Хэлли чувствует, как краска сходит с её лица, а ледяная серьезность ситуации пробирает до костей. Как бы ей ни хотелось спорить, предательский голос разума шепчет: капитан прав. Её чувства к Кайе — неистовые, дурманящие — лишают её объективности. Заставляют делать поблажки, о которых она бы и не помыслила в отношении любого другого новобранца. Стыд, похожий на горькую желчь, обжигает горло. Хэлли отводит взгляд. — Вы правы, сэр, — отвечает она, и эти слова ложатся на язык горьким пеплом. — Этого больше не повторится. Я буду... строже с Монтгомери. Приструню её. — Вот и славно. — Хьюитт успокаивается. — Ты один из лучших лейтенантов, что я видел, Хантер. Не хотелось бы видеть, как ты губишь блестящее будущее из-за девчонки, которой ещё учиться и учиться быть частью команды. Хэлли остается лишь кивнуть. Сердце болезненно сжимается. Снова играть роль сурового, бескомпромиссного командира — это последнее, чего ей хочется сейчас. Не после того, как это пугающее чувство пустило корни у неё в груди. Но выбора нет. Если она хочет спасти их карьеры и сохранить лицо перед командой, дистанция необходима. Хьюитт откашливается, вырывая её из мрачных мыслей. — На этом всё, лейтенант. Держи меня в курсе оценок. Особенно в тех самых... проблемных зонах. Этот недвусмысленный приказ звучит как последнее предупреждение. Хэлли поднимается на негнущихся ногах, отдает формальный салют и выходит. Она бредет по коридору как в тумане, пытаясь осознать всё, что произошло за этот безумный день. Как бы она ни отрицала очевидное, как бы ни пыталась убедить себя, что их интрижка безвредна, она кожей чувствует: фитиль уже зажжен. И когда рванет, пострадают не только обожженные пальцы и уязвленная гордость. В прах превратится всё, ради чего она пахала годами. Рухнет её карьера, а вместе с ней — и будущее Кайи. Эта пугающая ясность придает ей решимости. Дойдя до раздевалки и убедившись, что там никого нет, Хэлли падает на скамью, пряча лицо в дрожащих ладонях. Нужно прекращать эти танцы с Кайей, пока не поздно. Пока привязанность окончательно не лишила её способности быть командиром. Но как, черт возьми, требовать от Кайи слепого повиновения, если именно её дерзость и притягивает Хэлли больше всего? От одной мысли о том, что придется оттолкнуть Кайю, увидеть, как гаснет надежда в этих расплавленных глазах, Хэлли выворачивает наизнанку. Дисциплина и самоконтроль трещат по швам, обнажая голодную, неистовую тоску. Жгучее желание получить хотя бы ещё один глоток этого пожара, несмотря ни на какие последствия. Хэлли мучительно стонет и с силой трет глаза. — Господи, и как мне с этим справиться?