Power over me: Уничтожая холод.

(24 ноября 2026, вила Пастора, Лас-Вегас, штат Невада, Дерек Лоу) Мы шли по аллее уже полысевшего сада. Коул тащился где-то позади меня, явно не желая отчитываться перед Пастором, как будто медленные шаги могли уберечь его от этого. Я уже открыл дверь и стоял в пороге, когда обернулся и увидел брата, остановившегося на крыльце. Он взглянул мне в глаза, и я сам не понял, что было в этом взгляде: страх? Волнение? Неприязнь? Мольба о помощи? Я не знал, но чувствовал, что в эту минуту ему нужна моя поддержка. — Просто молчи, — велел ему я, раскрывая перед ним дверь шире, — Я буду говорить за тебя. Коул не ответил, но в этом молчании было полное согласие. Впервые я чувствовал, как мы поменялись местами. Я был трезв и беспристрастен в то время, как Коул совершал ошибки одну за другой, вызывая негодование у отца. Теперь я нес за него ответственность, как когда-то делал он. Дверь в кабинет отца была открыта. Я вошел первым и замер на пороге. Пастор сидел за столом, не глядя на нас. Казалось, он был очень глубоко погружен в свои мысли. В свои… воспоминания? Его лицо было другим, а пальцы лежали на фотографии в деревянной рамке. Я не успел точно разглядеть снимок, но мне показалось, что это было старым семейным фото. Отец поднял голову, перехватил мой взгляд и одним движением убрал рамку в стол. На лицо снова вернулась маска серьезного бизнесмена. — Так что там случилось на Нижнем? — спросил он спокойно, как будто речь шла о чем-то повседневном, простом — о погоде. Отец взглянул на Коула, который стоял, опустив голову. Его плечи были напряжены, а в карманах наверняка сжимались кулаки, но он верно следовал моему указанию молчать. — Кабан избил Блэквуд, — ответил я, — Прямо перед аукционом. Теперь она неважно выглядит. — Тогда, конечно, — Пастор шумно хлебнул кофе из белой чашки, — Кабан должен быть наказан. — Колд уже постарался. Отец тяжело вздохнул и помассировал переносицу, как делал всегда, когда был недоволен. — На какое число назначен аукцион? — Кажется, на 2 или 3 декабря. — Она успеет снова приобрести товарный вид? — поинтересовался Пастор, глядя на меня. — Нет, — ответил резко Коул. Я незаметно стукнул его рукой по бедру — я же велел молчать. Отец медленно перевел взгляд с меня на брата. Тот все еще не поднимал голову. Он выглядел раздраженно, но держался. — Раны серьезные, — снова вмешался я. — На лице? Коул все-таки оторвался от пола и взглянул на Пастора. Он продолжил: — В нашем деле — главное лицо, — отец снова прильнул к чашке с кофе, — Мы не будем переносить аукцион. Я и так уже терплю огромные убытки из-за этой Блэквуд. Если она просидит в моем подвале хоть еще один день… — он не закончил, многозначительно промолчав. Я взглянул на брата, который стоял ровно. Ни одна мышца на его лице не дернулась. Он справлялся, на удивление, хорошо. Коул сказал, что он был другом детства Блэквуд. Я ничего не знал о его прошлом, он тщательно скрывал его ото всех, просто отказавшись от своего старого «я». И, почему-то, я никогда даже не думал, что у него могли быть близкие ему люди, ведь он так легко оставил их: никогда не упоминал в разговоре, не разглядывал фотографии в соцсетях, не пытался навестить их или хотя бы просто взглянуть издалека. Он абсолютно точно вырвал эту страницу из своей книги жизни, но почему тогда сейчас не справлялся? Зачем он снова подпустил эту девчонку к себе? Он ведь знал, что ничем хорошим это не закончится. Коул вышел. Звук его шагов медленно растворялся вдалеке, стихал, и вот уже только тишина стучала мне по голове. Я посмотрел на отца, который взял в руки какие-то бумаги. — Он боялся, что подвел тебя, — сказал я, подходя ближе ко столу, — Он ведь так старался сохранить ее в надлежащем виде. Отец взглянул на меня поверх очков. Взгляд его был холодным и тяжелым. — Да выйди она на подиум хоть без обеих ног — мне все равно. Я уже хочу поскорее от нее избавиться. — Я тоже… Пастор поднялся и подошел к шкафу: — Возможно, мне следовало прислушаться к тебе ранее. В груди у меня екнуло. Отец впервые сказал нечто подобное в мой адрес. У меня сперло дыхание, а на висках неожиданно проступил пот. Я незаметно улыбнулся. — Нужно было убить ее сразу, — произнес он сухо и достал с полки револьвер. Улыбка сползла с моего лица так же быстро, как и нарисовалась на нем. Пастор протянул пистолет мне в руки. Я смотрел на холодный металл, на свое отражение в темной стали и не мог пошевелиться. — Блэквуд уже у меня в печенках сидит, меня тошнит от одного упоминания ее имени, а она так настырно продолжает привлекать к себе внимание. Мне уже надоело терпеть это. Я отказывался брать оружие. Руки висели вдоль тела, а пальцы не слушались. — Дата аукциона уже назначена, — постарался набраться уверенности я, — Покупатели есть. Осталось немного подождать. — А я не хочу ждать, — рыкнул Пастор и ткнул пистолетом мне в грудь, вынуждая-таки схватить его. — Я хочу видеть ее мозги на полу. И чем больше мы про нее говорим, тем больше хочу. К горлу подступал ком. Я сжимал рукоятку, и холод металла проступал до костей. Я вспоминал влюбленный взгляд Коула в кафе. То, как он неосознанно начинал улыбаться, очевидно вспоминая Блэквуд. Он становился счастливым и несчастным одновременно. Как я могу лишить его того, за что он так долго боролся?.. Пусть я и сам всем своим нутром ненавидел эту девчонку и хотел поскорее от нее избавиться. Хотел, чтобы Коул забыл про нее, даже если это снова сделает его Колдом. По крайней мере, все будет как прежде. Он не выкинет никакой глупости и останется жив. Но я не собирался своими руками лишать его любви. Как я мог?.. Я набрал в легкие воздуха: — Я прослежу, чтобы больше никто не упоминал… — Просто пристрели ее, — приказал Пастор, — Как ты и хотел изначально. От нее одни проблемы. — Ты же знаешь, как я к этому отношусь… — Дерек, — отец подбадривающе хлопнул меня по плечу, но в этом жесте было больше ярости, нежели отцовской любви. Он снова хотел продавить меня. Сломать меня. Как бесконечно делал раньше. — Не заставляй меня снова сомневаться в тебе, — произнес он сухо, глядя мне в глаза. Голова закружилась. Я чувствовал, как усиливалось мое дыхание. Как ускоряется пульс. Ноги становились ватными. Я хотел сесть на пол, но из последних сил старался держаться. Мои руки затряслись. — Что такое? — с издевкой в голосе спросил отец. Я молчал. В глазах медленно темнело. Я не мог поступить так с братом. Только не с ним. — Пап, — произнес дрожащими губами я, — Давай, дождемся аукциона. Ты уже столько убытков потерпел из-за этой девчонки. Глупо заканчивать все сейчас, так и не дождавшись кульминации. Отец с полным безразличием смотрел на меня. Кажется, он совершенно не слышал, что я ему говорил. — Наверно, мне стоит попросить Коула сделать это. — Нет! — я вскрикнул и почти сам закрыл себе рот. Отец вскинул бровь. Я слышал, как зашевелились шестеренки в его голове. Я слышал, как он думает. Если бы я мог себя ударить, я бы сделал это прямо сейчас. — А не в самом ли Коуле дело, который так печется за эту девку? Его слова словно нож вонзались мне в спину, сердце, голову. Я громко сглотнул. Во рту пересохло. Пастор наблюдал за мной, и я заметил, как на его лице вырастала улыбка, больше похожая на злобный оскал. Он медленно отвернулся от меня: — Вот оно что, — произнес он спокойно, — Ты всегда был как открытая книга, Дерек. Он достал телефон и приложил его к уху: — Джон, нужна твоя помощь. Пробей-ка мне кое-что. Я беспомощно смотрел на отца. Наблюдал за тем, как он скрывается в другой комнате. Похоже… Все кончено… Прости… Коул…