Power over me: Уничтожая холод.

(24 ноября 2026, Нижний, Кэтрин Блэквуд) Я смотрела на свое отражение в маленьком зеркальце, пряча прядь за ухом. На лице образовалась улыбка и я машинально прикусила губу. Он хотел поцеловать меня. Он абсолютно точно хотел поцеловать меня в шею. Я помню, как его руки жадно скользили по моему телу, как он сжимал мое бедро, как хотел дотронуться до груди. Он хотел меня… Идиот, зачем ты остановился?.. Я же была не против. Я закрыла лицо руками, чувствуя собственный жар ладонями, и потрясла головой. Дура! Дура! Дура! — мысленно ругала себя я. О чем я думаю? Он же мне как брат. Я его всю жизнь знаю. Это как-то странно… Но почему так горячо в груди, когда я вспоминаю о его прикосновениях? Почему так тяжелеет в животе?.. Ахх, ну почему же ты остановился, Эйд?.. Камеры? Может, он испугался камер? А мне уже так плевать на них. Он сказал, что его чувства очевидны… Я снова взглянула в зеркало, замечая свое счастливое выражение лица с легким румянцем. Я снова и снова вспоминала его горячее дыхание у себя на шее… Неосознанно я потерла это место рукой так, как будто могла сохранить это будораживающее тепло у себя на коже. Разве мои чувства тоже не очевидны? Почему ты все время сдерживаешься, Эйд… Ты же знаешь, что я тоже хочу этого… Раздался грохот — дверь с шумом открылась, отчего я даже подпрыгнула. На пороге стояла Нэнси. Она сложила руки на груди и, холодно глядя на меня, кивнула в сторону камеры: — Мне сказали, что у тебя плечо снова кровоточит. Я удивленно раскрыла глаза и покосилась себе за спину. И вправду — кровь… А я даже не заметила. Кто же ей рассказал об этом? Я кратко взглянула на камеру и неосознанно улыбнулась: неужели он следит за мной? Девушка подошла ко мне и грубо развернула от себя. — Что за довольное выражение лица? — фыркнула она, — Радуешься, что Колд тебе лично раны зализывал? Я громко хмыкнула. Нэнси усмехнулась: — Господи, какая ты тупая, — она одним движением руки содрала с меня пластырь, будто желая вместе с ним сорвать и мою кожу. Я прорычала от боли. — О, кажется, кто-то завидует, что не получает такого же внимания от своего начальника, — я с усмешкой взглянула на нее из-за плеча. Наши взгляды столкнулись. Я не видела, что выражает ее лицо из-за черной маски, но глаза были пусты. Очень пусты. Хотя, мне казалось, я смогла немного задеть ее. И мне хотелось давить дальше. — А мы говорили о тебе, знаешь, — продолжила я. — Я польщена, что вас так беспокоит моя персона, — Нэнси приклеила новый бинт, при этом умышленно больно нажав на рану, — И что же такого интересного он рассказал обо мне? Я повернулась к ней лицом: — Я точно не помню… Но кажется, он сказал что-то вроде «Боже упаси». Нэнси выпрямилась. Она не шевелилась какое-то время, как будто перебирала всевозможные колкости в голове, и, наконец, нашла подходящую: — А ты забавная, — хмыкнула она, глядя на меня свысока. Ее голос внезапно стал нарочито мягким, — Милая, ты не знаешь, что такое «стокгольмский синдром»? Ты столько всего себе позволяешь, потому что думаешь: раз он таскает тебе книги и еду, значит, ты ему небезразлична? Прости, но я сейчас разрушу все твои иллюзии — он проявляет почти такую же «заботу» ко всем твоим соседкам, а ты для него просто элитный товар, который нужно сбыть в хорошем состоянии. А потом деньги, которые он за тебя выручит, спустит на лучших шлюх и даже не вспомнит о тебе. Я поджала губы. Мои брови дрогнули. Нэнси, очевидно, улыбнулась и стала похожа на змею. Мне показалось, что ее глаза засветились демоническим светом: — И знаешь, что? Просто, к слову: аукцион через неделю — и ты вылетишь отсюда пулей. Обслуживать слюнявых папиков. А я останусь. С твоим разлюбезным. С этими словами девушка вышла из камеры и закрыла за собой дверь, а я осталась сидеть на матрасе, уставившись в одну точку. Тело не поддавалось мне, я не могла пошевелиться. Нет, это не может быть правдой. Эйден, правда, заботится обо мне… А я, правда…люблю его?