Кодекс чести (Code of Conduct)

Глава 6 — Хм-м. Скажите, если будет больно. — Доктор Сингх надавил большим пальцем на сухожилие. — Да. — Вива с усилием подавила инстинктивное желание отдернуть руку. — А здесь? — Он нажал на другую точку. Боль расцвела острым цветком, и Вива прикусила губу. — Да, но не так сильно. Доктор Сингх отпустил её запястье. — Отклоните кисть назад до упора. — Он снова надавил. На этот раз Вива не смогла сдержать вскрика. Он осторожно положил её руку на стол и развернул монитор так, чтобы ей было видно. — Боюсь, новости неутешительные. Предыдущая операция прошла успешно — до определенной степени, — но у Вас снова скапливается жидкость в синовиальном влагалище. Швы держатся, но сканирование показывает утолщение, скорее всего, воспалительного характера. — Но всё было в порядке. Казалось, всё заживает как надо. Доктор Сингх посмотрел на неё поверх очков. В его голосе звучало участие. — И как часто Вы играли, когда всё «заживало как надо»? В период реабилитации — да, улучшение было очевидным. Но теперь, когда Вы вернулись к интенсивному графику тренировок, Ваше запястье просто не справляется с нагрузкой. — Это значит, нужна еще одна операция? Через месяц начинается турнир в Брисбене. Мне нужно быть в форме. — Боюсь, операция не поможет, по крайней мере в долгосрочной перспективе. — Он указал на экран. — Видите здесь, здесь и здесь? Ткани уплотнены — если хотите, это узлы. Сухожилие стало настолько рыхлым и неровным, что оно потеряло прочность. Там просто нет здоровых участков, за которые можно было бы зацепиться при повторном вмешательстве. — Инъекции, трансплантаты... — Мисс Джонс, это не поможет. Не на долгую перспективу. — И что же делать? — Уколы кортизона. Анальгетики. Но для профессионального тенниса время этого запястья на исходе. Горло перехватило, на глаза мгновенно навернулись слезы. Всё, чего она так боялась, было облечено в слова. Она часто заморгала, прогоняя влагу. — Я обращусь за вторым мнением. — Неужели это её голос — такой слабый, такой раздавленный? Он пожал плечами: — Ваше право. Но позвольте напомнить: я и есть Ваше второе мнение. Ваш лечащий врач сам направил Вас ко мне. — Его тон смягчился. — Я понимаю, это не то, что Вы хотите услышать, но я советую Вам начать подготовку к завершению игровой карьеры. Холодный тяжелый ком застрял у Вивы в груди. — И это всё? Я — достояние истории? Он едва заметно улыбнулся: — Не истории, мисс Джонс. Я не говорю, что Вы больше не сможете играть. При должном уходе, регулярной физиотерапии, кортизоне и периодах отдыха Вы сможете выступать на более низком уровне. Тренерская работа, выставочные матчи — что-то в этом роде. Если будете осторожны, серьезных проблем я не предвижу. Но постоянные игры в Туре... я бы не рекомендовал. В худшем случае сухожилие может деградировать до такой степени, что Вы не сможете пользоваться рукой в быту, или оно просто порвется, а это будет крайне сложно восстановить. Вам всего... — он полистал бумаги в папке, — тридцать два. Впереди долгая жизнь, если всё будет благополучно. — Но US Open... Если я справлюсь с этим, у меня мог бы быть реальный шанс в этом году. Или на другом «шлеме». — Мне жаль, правда жаль, но я не думаю, что это возможно. В нынешнем состоянии Ваше запястье, вероятно, выдержит несколько раундов на высоком уровне, но не две недели непрерывных игр, необходимых для выхода в финал турнира Большого шлема. И это при условии, что Вы дотянете до сентября без новых травм. — Он закрыл дело. Стук картонной папки, поставившей точку в её медицинской истории, ознаменовал конец консультации. — Дайте себе время подумать. — Парный разряд. А как насчет парного? Там нагрузка меньше. Я справлюсь? — Даже в её собственных ушах голос отдавал отчаянием. — Я не могу совсем бросить профи-теннис. Просто не могу. — Она прижала основания ладоней к глазницам и склонила голову, чтобы не видеть доктора, добивающего последнюю её мечту. Он вздохнул: — Да, в паре будет легче. Но без плотного графика. — Спасибо, доктор. — Она встала. Не было смысла продлевать эту агонию — жизнь рушилась прямо у неё под ногами. Доктор Сингх коротко коснулся её плеча: — Удачи. Если намерены играть в следующем месяце, свяжитесь с доктором Якобовицем насчет инъекции. Но учтите, что после неё запястью потребуется полный покой в течение нескольких дней. Она вышла, миновала регистратуру и оказалась в холле. С силой ткнула в кнопку лифта, но когда двери не открылись мгновенно, решительно направилась к лестнице. Гулкие бетонные пролеты, серые и суровые, идеально подходили под её настроение. Вива сглотнула и замерла на лестничной площадке, вцепившись в перила. Запястье кольнуло. — Твою мать! — закричала она в пустоту лестничной клетки. — Твою мать, твою мать, твою мать! Слова вернулись эхом. Она стиснула зубы, чувствуя всё бессилие ситуации, и смотрела на свои руки, пока спортивная выдержка не взяла верх и слезы не отступили. На улице было многолюдно. Час пик: движение замерло в пробках, тротуары заполнили офисные работники, спешащие на поезда. Она забрала машину и пристроилась в хвост очереди, пробивающейся через реку к Саут-Бэнк. Путь лежал через фешенебельный Вест-Энд с его ресторанами, барами, модными лавками и стрит-артом. Множество людей наслаждались городской жизнью и офисной работой. Они могли ужинать и выпивать с друзьями, не высчитывая каждый грамм белков и углеводов. Могли даже позволить себе больше одного бокала вина в неделю. Возможно, в этом и заключалось её будущее. Или она могла бы работать с родителями в пабе. Вести тихую деревенскую жизнь: разливать пиво, жарить картошку, строгать салаты. Может, люди будут заходить, видеть её за стойкой и спрашивать: «А вы ведь играли в теннис? Вы же когда-то были знамениты?» У Вивы заломило челюсть от усилий сдержать крик ярости. Глаза жгло от слез, которые она поклялась не проливать. Она ударила по рулю, когда машина впереди затормозила на едва мигнувший желтый. Пока двигатель работал на холостых, она разглядывала жилые высотки вокруг. В одной из них Габриэла снимала квартиру. Чем она занимается по вечерам? Она не похожа на тех, кто просиживает часы перед телевизором. Поток тронулся, и через несколько минут она уже заезжала на подземную парковку своего дома. Открыв заднюю дверь машины, Вива заметила на полу за передними сиденьями чужую спортивную сумку. Она нахмурилась. Наверняка вещь Габриэлы. Вива подняла её и заглянула внутрь. Так и есть: кроссовки и форма бренда, который не был её спонсором. Она прикусила губу. Скоро у неё самой не останется никаких спонсоров. Вива оставила сумку на заднем сиденье. Нужно будет как-то вернуть её владелице.

——

На следующее утро в шесть часов Вива уже была на корте. Когда час спустя пришел Дипак, она вовсю колотила по мячам из пушки, с лазерной точностью попадая в линии. Кожу на спине покалывало от его пристального взгляда. Она бросила взгляд через плечо туда, где он молча стоял у задней линии, и с удвоенной яростью пробила мяч вдоль боковой. Пусть видит: её еще рано списывать со счетов. Дипак подождал, пока в машине закончатся мячи, и подошел к ней. — Хорошо. Вижу, ты бьешь по восходящему мячу, как мы и договаривались. Вива убрала влажную прядь волос с лица. — С пушкой это легко. А когда на той стороне Инес или Алина — совсем другое дело. Дипак хмыкнул: — Инес играет в «ладушки» и ждет твоей ошибки. У Алины одна сила, никакого изящества. — Алина обыграла меня в трех последних встречах. В Брисбене она будет в пятерке сеяных. Мне же повезет, если я вообще попаду в посев. — Она в последний раз ударила мячом об корт и запустила его далеко за забор, в парк. — Счастье еще, что меня не заставили играть квалификацию. — Голос её предательски дрогнул. Дипак подошел и осторожно забрал ракетку из её рук. Положил её на землю, взял сжатый кулак Вивы в свои ладони. Он бережно развернул её руку ладонью вверх и расправил пальцы. Его лысеющая макушка поблескивала в лучах утреннего солнца, пока он склонялся над её рукой с сосредоточенностью хироманта. Смуглые пальцы медленно скользнули по ладони к запястью. Он слегка надавил. Она вскрикнула — вспышка боли прошила руку от кисти до предплечья — и вырвалась из хватки Дипака. Тренер отпустил её. — Присядь со мной. — Он указал на скамейку для игроков, всё еще тонувшую в тени. Вива села, подняла с земли бутылку и сделала долгий глоток. Запястье пульсировало в такт сердцу. Она крутила бутылку в руках. Дипак ждал, пока она заговорит первой. Это было правилом их отношений: он всегда выслушивал её, прежде чем высказать свое мнение. Но на этот раз слова не шли. Дипак откашлялся: — Начни со вчерашнего визита к врачу. Она исподлобья взглянула на него. Шесть лет он был её тренером. Огромный срок в непостоянном мире большого тенниса. Они знали и уважали друг друга. Были друзьями. — Вчера я была у второго специалиста. Доктор Сингх подтвердил слова Якобовица: мне нужно уходить. — Сказанное вслух прозвучало слишком реально. Вива спрятала лицо в ладонях, не желая видеть сочувствие в глазах Дипака. — Хорошо. Когда? Она вскинула голову: — И это всё, что ты можешь сказать? — Вива, я знаю тебя как никто другой. Я понимаю, что это для тебя значит. — Ты не можешь понимать. — Неужели? Я тоже играл профессионально. Не так успешно, как ты, но это не значит, что мне было менее больно, когда колено выставило меня из игры. — Прости. Это было бестактно с моей стороны. — Она снова подняла голову и посмотрела на него — на его проницательные, добрые глаза, видевшие насквозь её разочарование и гнев. Она глубоко вдохнула, задержала воздух и с шумом выдохнула. — Скоро. Прямо сейчас. Моё сухожилие держится на честном слове и капле везения, и всё это может испариться либо в полночь, либо при первом же сложном бэкхенде. — Это медицинский термин? — Должен им быть. Когда молчание затянулось, Дипак спросил: — Значит, ты объявляешь о завершении карьеры? Она опустила глаза на колени. — Кажется, я не готова. Теннис — это моя жизнь с семи лет. Это часть меня. Вот здесь. — Она снова посмотрела ему в глаза и ударила кулаком в грудь. — В сердце. В душе. Я отдала ему столько лет и ничего бы не стала менять. Я люблю его, Дипак. Мой разум понимает, что пора уходить. Но сердце знать об этом ничего не желает. — Тебе нужно подумать о здоровье, — он подбирал слова медленно. — Если ты продержишься еще полгода, ты всё равно придешь к этой точке, только запястье будет в гораздо худшем состоянии. — Я знаю, что ты прав. Но я просто не могу принять это решение сейчас. Мне нужно время. — На глаза снова навернулись слезы, и она сердито смахнула их тыльной стороной руки. — Я не могу отпустить. Пока нет. — Тогда не делай официальных заявлений. Сыграй пару турниров, посмотри, как пойдет. Снимись с матча, если рука подведет. Уходи из тенниса постепенно. Его обеспокоенное лицо расплывалось перед глазами. — Так будет только хуже. Медленно угасать, превращаться в «ничто». Дипак промолчал. Это была его манера — давать ей возможность самой найти решение. Вива вертела ракетку в руках. Знакомое ощущение придавало сил. — Я могла бы остаться в паре. Я обязана Мичи. Нельзя оставлять её без партнера. — Эти восемь месяцев, пока тебя не было, она играла с Пейдж. — Тогда ради тебя. Если я уйду сейчас, я подставлю тебя. — Спасибо за заботу, друг мой. Но ты должна думать в первую очередь о себе. — Он помедлил. — Я давно думал, что буду делать, когда этот день настанет. У меня и раньше были предложения. Она кивнула. — Если ты уйдешь, я возьму перерыв, а потом приму предложение моего крайне настойчивого приятеля и присоединюсь к его академии во Флориде. — Ты же ненавидишь влажность. — Справлюсь. Я ведь сейчас в Брисбене, не так ли? Утром по радио сказали: влажность девяносто восемь процентов. — Звучит так, будто ты уговариваешь меня уйти. — Её попытка рассмеяться повисла тяжелым грузом в воздухе. — Вовсе нет. Если ты продолжишь играть, я продолжу тебя тренировать. Но ты должна думать о будущем. Впереди еще целая жизнь, и было бы неплохо, если бы твоя правая рука полноценно работала. Вива уставилась на парк за оградой корта. Мать на пробежке толкала коляску с младенцем. Собака ловила фрисби. Две дамы средних лет занимались спортивной ходьбой, их яркие хиджабы развевались на плечах. Малыш с гиканьем догонял мужчину, а тот притворно падал, давая себя поймать. Там, за сеткой-рабицей, кипела обычная жизнь. Она резко вскочила и подхватила ракетку. — Кажется, мне нужно еще поработать над игрой у сетки. Дипак поднялся и снял мастерку. — Нужно. Работа ног у тебя стала вялой.

——

Запястье пульсировало. Дипак скомандовал прекратить тренировку после двух часов упражнений, но она, стиснув зубы, заявила, что в порядке, игнорируя тревожную складку у него на лбу. Теперь она сидела на балконе своей квартиры со стаканом воды. Лед из пакета, примотанного к руке, обжигал холодом, но этого было мало, чтобы унять пульсацию. Стараясь не сместить пакет, она пошла в дом за обезболивающим. Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда она неуклюже пыталась одной рукой отвинтить крышку. На экране высветилось «Мама». — Привет, мам. — Вива взяла таблетки, телефон и вернулась на балкон. Включила громкую связь и откинулась на спинку кресла. — Дорогая, ты как? Ты дома? — Да. Недавно пришла. — Как прошел день? Как Дипак? — С Дипаком всё хорошо. Всё по-прежнему. Как дела дома? — Сегодня много народу, но вообще затишье. Будни, сама понимаешь. Джек и отец завтра собираются красить столовую. — Только скажи, что цвет выбирал не Джек. — У него не такой уж плохой вкус. — Смех Линди отозвался в трубке. — Согласись, тот лиловый в баре смотрится отлично. — За исключением того, что когда он его выбирал, это был «королевский пурпур». Понадобилось три слоя белой краски, чтобы это перестало походить на бордель. — Не буду спрашивать, откуда ты знаешь, как выглядят бордели. — Я-то не знаю, а вот Джек вполне может. — Женевьева Элизабет Аделаида Джонс! Немедленно извинись перед братом за эти слова. — Только если ты ему не расскажешь. Ладно, как отец? — Хорошо. В кемпинге остановилась пара пенсионеров из Мельбурна, и дама возомнила себя художницей. Уговорила отца позировать для портрета. — И как результат? — Я уже сказала твоему отцу, что в баре мы это вешать не будем. Вива усмехнулась, и разговор замер. Ожидание матери повисло в тишине. Вива прикусила губу. Как и всегда, мама без слов чувствовала, когда Виве нужно выговориться. Так было, когда одиннадцатилетняя Вива пришла домой в слезах после двойного наказания за граффити на школьном сарае. Когда двенадцатилетняя Вива сказала, что хочет уехать в Институт спорта в Канберру. И когда шестнадцатилетняя Вива призналась, что ей нравятся девочки. По-настоящему нравятся. Мама тогда сама произнесла слово, которое Вива боялась вымолвить. — Ты лесбиянка? Вива тогда лишь молча кивнула. — Мы знаем, дорогая. Мы знали это очень-очень давно. Мамины объятия тогда развеяли все страхи лучше любых слов. И сейчас мамино молчание было наполнено немым сочувствием. — Мам... Я была сегодня у доктора Сингха. — Насчет запястья? — Да. — Вива снова прикусила губу. — Он говорит, мне пора уходить. — А чего хочешь ты? — Продолжать играть. Выиграть еще один «шлем». В трубке послышался гул голосов из бара. Смех. Дребезжание посудомойки. — Ты сегодня тренировалась? — В мамином голосе не было осуждения. — Да. Два часа у сетки с Дипаком. — И как рука сейчас? — Болит, — тихо ответила она. — Очень сильно. — А можно узнать мнение другого врача? — Доктор Сингх и был «другим мнением». — Её голос звучал приглушенно. — Жаль, что тебя нет рядом. — В Брисбене есть с кем поговорить? Мичи уже приехала? — Она еще в Колорадо. — Дипак? — Он считает, что мне пора заканчивать. Не говорит прямо, но я знаю, о чем он думает. — Возвращайся завтра домой. — Не могу. Тренировки. Молчание матери затянулось, пока та не откашлялась. Вива знала: сейчас она согласится с доктором Сингхом, с Дипаком. Она не была уверена, что выдержит эти слова в третий раз. — Ну, а что еще слышно? — Она постаралась придать голосу напускную бодрость. — Да ничего особенного. Ах да... Твоя подруга Габриэла звонила. — Она мне не подруга. — Спрашивала, не оставила ли она здесь спортивную сумку. Я посмотрела — нигде нет. Темно-синяя, говорит, с нежно-голубой полоской. Решила, что она может быть в твоей машине, так что я дала ей твой номер. Надеюсь, ты не против. — Она здесь. Я нашла её, когда она ушла. — Сказала, что позвонит. Может, поговоришь с ней? Она ведь тоже в Туре. Она поймет. — В мамином голосе прозвучала непривычная робость. — Я же сказала: мы не подруги. Игрокам и судьям запрещено заводить неформальные знакомства. — Но это же другое дело, верно? — Фраза «когда ты закончишь карьеру» повисла в воздухе непроизнесенной. Грохот и шум приподнятых голосов пробились сквозь трубку. — Мне пора. Кажется, драка назревает. Перезвони попозже, если захочешь поболтать. Люблю тебя, Вива. — И я тебя, мам. Вива положила телефон и взяла воду. Лед уже растаял. Она пошла на кухню, открыла холодильник. Ужин. Всё как всегда: постное мясо, гора салата и порция пасты. Она закрыла дверцу и подобрала листовку, которую утром вытащила из почтового ящика. Доставка тайской еды. Вот чего ей хотелось на самом деле: красный карри с курицей, огромную порцию пад-тай и, может быть, жареный тофу. Будь здесь Мичи — если бы она жила в гостевой комнате, оккупировав ванную, чтобы уложить свою буйную розовую гриву, — они бы наверняка пошли куда-нибудь поужинать. Мичи толкала бы её ногой под столом, указывая на симпатичных девчонок для Вивы и на симпатичных парней и девчонок для себя. Они бы выпили больше одного бокала вина, о чем Вива наутро соврала бы своему тренеру по физподготовке. Они бы вернулись слишком поздно, завалились на пол и болтали бы обо всем на свете. Но Мичи была в Денвере и должна была прилететь только за неделю до Рождества. В Колорадо сейчас глубокая ночь. Не позвонишь. Больше поговорить было не с кем. Никого в Туре, кому бы она могла доверять на сто процентов и кто не разнес бы весть о её возможном уходе. Родители заняты, а со старыми друзьями из «прошлой жизни» она давно потеряла связь. Из жизни до Тура. Она снова открыла холодильник и достала холодную курицу с салатом.