Кодекс чести (Code of Conduct)

Глава 14 Габриэла загнала арендованную машину на площадку за пабом и выключила зажигание. Она приехала позже, чем рассчитывала: сначала задержали дорожные работы на шоссе на выезде из Брисбена, а потом она засмотрелась на деревенский рынок в одном из городков по пути. Выйдя из машины, она вошла в бар через заднюю дверь. Было тихо. Макс сидел на своем привычном табурете в углу, а Джек стоял за стойкой. Чтобы не попасться Максу на глаза, Габриэла присела с края, подальше от него. Джек подошел к ней: — И снова здравствуйте. Налить тебе чего-нибудь или сразу выдать мою несносную сестру? — Сразу несносную сестру, пожалуйста, — губы Габриэлы дрогнули в улыбке. Добродушные родственные подначки в её семье были не приняты, но здесь, у Вивы, они, кажется, служили основной валютой общения. Джек кивнул на дверь кухни: — Последний раз я видел, как она пыталась уговорить отца доверить ей готовку сегодня вечером. Теперь, когда ты приехала, планы, скорее всего, изменятся. Поблагодарив его улыбкой, Габриэла прошла на кухню. Линди и Итан сидели за столом, склонив головы над какими-то бумагами, но взгляд Габриэлы сразу нашел Виву — та металась от плиты к рабочему столу с глубоким блюдом в руках. Габриэла замерла в дверях, не желая мешать. Но Вива обернулась и, заметив её, просияла. Она осторожно поставила блюдо и подошла. Объятие было крепким и стремительным — короткое прикосновение, и она тут же отстранилась. — Как я рада, что ты приехала, — выдохнула она. Линди тоже улыбнулась: — Заходи, дорогая. Садись. Чайник как раз закипает, или хочешь чего покрепче? — Чаю было бы чудесно, если не затруднит. — Вива, займись делом, — Итан щелкнул пальцами, но по его глазам было видно, что он шутит. — Этой моей дочери не помешало бы научиться двигаться быстрее. — С работой ног у меня всё в порядке, — проворчала Вива, но послушно щелкнула выключателем чайника и достала с полки кружки. Линди собрала бумаги и сдвинула их в сторону. — Как доехала? — Замечательно. Здесь так умиротворенно. Я даже застряла на рынке в Розелла-Крик, — она достала из сумки баночку мангового джема и протянула Линди. — Не смогла пройти мимо. — О, спасибо! Выглядит очень аппетитно. Вива расставила кружки с чаем на столе. — Я забираю свое предложение приготовить ужин. Нашлось занятие поинтереснее. — Кто бы сомневался. Идите, побудьте вдвоем, — сказал Итан. — Но сначала присядь на минутку, Габриэла, расскажи, как тебе Брисбен? Габриэла села, обхватив теплую кружку ладонями. — Мне очень нравится. Столько времени там провожу, что он стал мне почти родным. Но каждый год я стараюсь выбираться в новые места. Вот провела несколько дней на острове Фрейзер, а в прошлом году ездила на Солнечное побережье. Даже пробовала серфинг. — Скоро и ты сможешь этим заняться, Вива, — Итан ласково посмотрел на дочь. — Когда выйдешь на покой и перестанешь дрожать над каждой травмой. — Обязательно займусь, — Вива выловила из кружки чайный пакетик и отложила его. — У меня на этот счет большие планы. Габриэла с любопытством присмотрелась к ней: — Дай угадаю. Напишешь мемуары? — Слишком предсказуемо. — Что, никаких скандальных откровений? — Габриэла игриво подмигнула. — Нет, — Вива покосилась на родителей. — Мне нечем делиться на этот счет. — Сделаем вид, что поверили, — Линди похлопала дочь по руке. — Что же тогда? — не унималась Габриэла. — Займешься макраме? Выучишь иностранный язык? — Вообще-то, второе, — улыбка Вивы была такой заразительной, что Габриэла невольно улыбнулась в ответ. — Я знаю пару вежливых слов и умею говорить «Сегодня соперница была сильнее, поздравляю» на нескольких европейских языках, но мне хочется настоящей беглости. Думаю выбрать французский или испанский. — Испанский проще. И я могла бы тебе помочь. Если хочешь. — Sí. Me gustaría eso. Акцент был ужасающим, но Габриэла улыбнулась. Вива хотела учить испанский — её родной язык. Не из-за неё ли она сделала такой выбор? В голове Габриэлы промелькнула картинка: они вдвоем в каком-нибудь кафе в Испании, и Вива увлеченно практикует свои новые навыки на официантах. В дверях показалась голова Джека: — Кто-нибудь сегодня собирается готовить? На стойке уже несколько минут лежат два заказа. Итан поднялся: — Видимо, я, раз наш повар-сменщик взял отгул. Габриэла тоже встала: — Я вам мешаю. Пойду, не буду путаться под ногами. — Идите-идите, — Линди допила чай одним махом — наверняка обжигая рот. — Мы тут сами справимся. — Ты припарковалась сзади? — Вива тоже допила свой чай. Похоже, у всего семейства глотки были из асбеста. Габриэла кивнула, и они вышли на парковку. Оказавшись вне досягаемости любопытных глаз, Габриэла затянула Виву за дерево манго, прислонив её спиной к широкому стволу. Она провела пальцами по её щеке и почувствовала, как её собственная улыбка становится шире. — Я так рада, что приехала. Взгляд Вивы стал серьезным. — А я-то как рада. Ты даже не представляешь, — она перехватила руку Габриэлы и прижала её ладонь к своей груди. Габриэла коснулась губ Вивы своими. Вива помедлила — короткий вдох, перешедший в мягкий вздох, — и подалась навстречу поцелую. Габриэла растворилась в этом ощущении, в сладком вкусе Вивы. Этот поцелуй уже начинал казаться чем-то особенным, удивительно знакомым. Вива отстранилась: — Давай заберем твою сумку. — Оставь пока, — Габриэла взяла её за руку, переплетая их пальцы. Жар ладони Вивы напомнил ей о магии этих рук. — Я часами сидела в этой машине. Давай немного пройдемся? — Давай. Покажу тебе тропинку у ручья. Я там бегаю почти каждое утро. Подумала, может, завтра побегаем вместе? Если захочешь. Гравийная дорожка вела через кемпинг с его фургончиками и прицепами, мимо пешеходного мостика, соединяющего две части города. Габриэла сжала пальцы Вивы еще крепче. Солнце висело низко, небо затянуло красной дымкой, а где-то в буше безумно хохотал кукабарра. Минут двадцать они шли в тишине, пока не повернули обратно — огни паба уже манили сквозь эвкалипты. В окне было видно, как Итан и Линди хлопочут на кухне. — Надо заказать ужин, — сказала Вива. — Пока из еды не осталась одна лазанья во фритюре. Она провела Габриэлу через заднюю дверь к кухонному окну и протянула меню. — Курицу-гриль, пожалуйста, — Габриэла отложила карту. — Поедим наверху на балконе? — Да, было бы замечательно. Вива налила два бокала красного вина и повела её наверх. Когда они уселись, Габриэла подняла бокал: — За нас, за лето и за австралийский теннисный сезон. Они чокнулись и отпили вина. — Я скучала, — Вива поставила бокал на старый деревянный стол. — Была занята с Дипаком, куча всего навалилась с нашей последней встречи, но, как бы я ни была завалена делами, мне хотелось, чтобы ты была рядом, — она начала вертеть в руках вилку. — Это странно? Кожу Габриэлы кольнуло приятное предвкушение. — Нет. Я тоже скучала. Мне очень понравилось на Фрейзере, но мне не хватало тебя. — За последние дни многое изменилось, — тон Вивы внезапно стал серьезным. Габриэла отогнала подступившее беспокойство. — Что случилось? Джек выставил тебя из семейного бизнеса? Вива переводила взгляд с бокала на лицо Габриэлы. — Не знаю, как сказать... Федерация тенниса Австралии сделала мне предложение, и я согласилась. Я сыграю три летних турнира, а после Australian Open уйду. Это будет громкий финал, золотые проводы — огромная честь для игрока, — она накрыла руку Габриэлы своей и сжала. — Я всё равно ухожу, просто чуть позже, чем планировала. Жар пальцев Вивы внезапно стал удушающим. Секунду Габриэла не могла осознать услышанное. Не уходит? Как это возможно? Ведь механизм уже был запущен. Она нахмурилась. Не уходит. Сглотнула. Внутри поднялась мутная волна эмоций. — Ты продолжаешь играть? — голос её охрип. — Ты всё еще действующий игрок? — Гнев белым маревом разлился в груди. — Как мило. Для тебя, по крайней мере. А для меня это конец. Конфликт интересов, — выплюнула она. — Помнишь наш разговор, Вива? Игрок и официальное лицо не могут встречаться. Она вскочила, бокал вина в её руке опасно качнулся. — Мне нельзя здесь находиться. Вива прикусила губу: — Прости. Я думала, лучше сказать тебе лично, чем по телефону. Это всего три турнира. После этого я, может, буду играть только в паре... — Если они хотят устроить тебе «золотые проводы», ты будешь играть на самых крупных турнирах. Вряд ли они сошлют тебя в Хобарт, где нет даже телетрансляций, — Габриэла отвернулась и уставилась в темноту. Желудок свело судорогой, и она порадовалась, что еще не начала есть. — Да. Брисбен, Сидней и Australian Open. — Те же турниры, на которых работаю я, — она не смогла скрыть горечь в голосе. — Интересно, ты меня вообще слушала? — Она резко обернулась. Вива сидела за столом, бледная, глядя на неё широко раскрытыми глазами. — Слушала, — она робко протянула руку, но та так и повисла в воздухе. Габриэла посмотрела на эту руку и сжала пальцы в кулак. Вива опустила руку на стол. — Если слушала, почему до тебя не доходит? Теперь ты говоришь, что продолжишь играть в паре. Ты об этом даже не упоминала! Это не похоже на уход из спорта. — Я не думала, что это так важно, — прошептала Вива, выглядя совершенно раздавленной. — Ты судья высокого ранга, ты редко судишь пары. Я просто не могу бросить теннис совсем. Это вся моя жизнь. Мое запястье выдержит парные матчи. Я думала, это будет нормально... для нас. Габриэла с силой ударила кулаком по столу — так, что вино в бокале Вивы выплеснулось через край. — Тебе, может, и нормально. А для меня это важно! Ты игрок, я — судья. У нас не может быть отношений. — Может, не сейчас. Я думала, если мы сейчас сбавим обороты и подождем, пока я закончу с одиночным разрядом... Это конец января, после Australian Open. Всего шесть недель. И тогда всё будет в порядке. — Об этом уже знает куча людей: твоя семья, тренер, агент. Сколько народу видело нас в Брисбене? Может, они не знают меня, но твое лицо в этом «прощальном туре» будет в каждой газете. В твоем прощальном одиночном туре, — она тяжело выдохнула и снова села. — Я совершила ошибку, когда пошла с тобой на свидание в первый раз. Ошибкой было спать с тобой, и нашему продолжению нет оправданий. Вина за ту первую встречу лежит на мне. Но Вива... — она подалась вперед, так что их лица оказались совсем близко. — Я говорила тебе, что значит для меня моя карьера. Я бы не легла с тобой в постель, если бы ты не заверила меня, что уходишь. Не в следующем месяце, а прямо завтра. Лицо Вивы, белое под загаром, застыло. Теперь она слушала. Но было поздно. Её губы разомкнулись: — Габриэла, я... — Не говори со мной. Не извиняйся. Я не могу понять: ты меня обманывала или просто не думала головой. Твоя карьера и так считай, закончена, а моя — нет. Если это дойдет до Международной федерации тенниса, я могу забыть о «золотом значке». Мне повезет, если мне вообще дадут судить серьезные матчи. Мой единственный шанс — самой во всем признаться в ITF и попытаться объясниться. Гнев и отчаяние боролись в её груди. Вива была великолепна. Женщина, в которую она действительно могла бы влюбиться. «Уже влюбилась», — прошептал внутренний голос. Но не ценой карьеры — если ту еще можно было спасти. Вива словно уменьшилась в размерах, ссутулилась, на лице застыла тревога. — Это всего три турнира, — прошептала она. — Мы ведь можем просто не попадаться друг другу на глаза? А потом... — Что? Продолжим, как ни в чем не бывало? Ты, может, и сможешь. Я — нет. — Я не могу это остановить, — Вива запустила дрожащие пальцы в волосы. — Я дала слово. Уже начали снимать фильм. Я буду комментировать. Мои матчи поставят на центральные корты. Это конец целой эпохи для меня. Я должна это сделать. — Ценой моей жизни? Уверена, гонорар за этот цирк согреет тебя холодными ночами. Наверное, ты посмеиваешься надо мной — над моей карьерой, которая приносит мне крохи по сравнению с твоими доходами. — Я не смеюсь. Последнее, что я стала бы делать — это смеяться над тобой. Я знаю, как важна для тебя твоя работа, — в её глазах была мука. — Я сама пойду в ITF. Объясню. Попрошу, чтобы тебя не ставили на мои матчи. Мне еще повезет, если я пройду первые круги. — Не лезь в мою карьеру. Сделаешь только хуже, — Габриэла в два глотка осушила свой бокал. — Ты и так натворила достаточно. — Прости. Мне очень, очень жаль. Габриэла встала. — Оставь эти мысли при себе. Надеюсь, они тебя утешат. Спасибо за вино. Она резко развернулась к двери. — Ты куда? — Сначала узнаю у Итана и Линди, есть ли свободная комната. Слета автолюбителей не предвидится, так что места наверняка найдутся. А потом попрошу принести мне ужин в номер. Утром меня здесь не будет. — Ты можешь... Габриэла коротко, зло рассмеялась: — Что, остаться в твоей комнате? Думаю, нет. Прощай, Вива. Вива выглядела раздавленной. Но она сглотнула и встала, выпрямившись во весь свой немалый рост. — Как хочешь. Прощай, Габриэла. Я буду дорожить тем временем, что мы провели вместе. Габриэла встретила её взгляд. Голубые глаза Вивы не мигали, в их глубине уже поселилась тихая печаль. — И я тоже. Габриэла из последних сил сдерживала подступающие слезы. Всё кончено. Только сила воли заставила её отвернуться от Вивы и спуститься по скрипучей деревянной лестнице вниз, на кухню, к Итану и Линди.

——

— До меня доходят самые дикие слухи! — Лицо Мичи заполнило экран. Волосы, всё еще ярко-розовые, были собраны в беспорядочный пучок на макушке. На ней был какой-то нелепый топ со звездами и полосками. — Осквернять флаг таким образом вообще законно? — Вива поправила ноутбук, чтобы Мичи лучше её видела. Мичи мельком глянула на свой бюст: — Мне кажется, я его только украшаю, — она подалась вперед. — Не переводи тему. Я хочу знать про слухи. — С каких это пор ты в них веришь? Если бы ты верила слухам десятилетней давности, мы бы с тобой уже были женаты. — Тогда это было незаконно, — ухмыльнулась Мичи и откинулась на спинку кресла. — Да и замуж мне не за кого. — Ой, ли? Как раз об этом я и слышала. Но начать хочу с другого. Отставка. Знакомое слово? Вива вздохнула: — Знакомое. Откуда узнала? — Бретт слышал, что Дипак в начале следующего года переезжает во Флориду. Это значит то же, о чем я думаю? — Да. — Запястье? — Угу. Я честно пыталась, Мичи. Оно никогда не будет достаточно крепким, чтобы постоянно играть на топ-уровне. Обычно неугомонная Мичи непривычно замолчала. — Мне жаль. — Я всё еще собираюсь играть в паре — если ты, конечно, не против. Я пойму, если ты помашешь мне ручкой и умчишься в закат с Пейдж в качестве напарницы. — Она хороша. Очень хороша. Бэкхенд у неё получше твоего. — Приятно знать, что ты будешь по мне скучать. — Да я бы обменяла её идеальный бэкхенд на твое кряхтение при каждом ударе в любой день недели! Конечно, ты остаешься моей напарницей! Вива вымученно улыбнулась: — Это лучшее, что я слышала за последнее время. Не знаю, как долго я протяну. Даже пары могут оказаться непосильной нагрузкой. — Буду играть с тобой, пока ты в строю, — подмигнула Мичи. — Когда объявишь об уходе? Вива откинулась на стуле. — В начале турнира в Брисбене. Федерация предложила мне шикарные условия. После Australian Open я стану историей тенниса. — С этим разобрались, — глаза Мичи лукаво сузились. — А что я слышу про твою новую девушку? — Кто тебе сказал?! — Черт, черт, черт. Вива судорожно выдохнула; пульс застучал в ушах. Мичи не из тех, кто разносит сплетни, если за ними ничего не стоит. Кто мог видеть её с Габриэлой? Она прикусила губу, лихорадочно соображая. — Скажу, когда ты подтвердишь: правда это или нет. — Сарафанное радио в этот раз врет. — Тогда почему ты сейчас так часто моргала, будто тебе что-то в глаз попало? — Потому что мне действительно что-то попало в глаз. — Врешь, — неэлегантно фыркнула Мичи. — Может, прекратим этот танец уклонения? Ходят слухи, что ты крутишь роман с судьей. Расскажешь, что происходит? — Ничего. Абсолютно ничего, — «Не теперь». — А теперь говори, откуда дровишки? — Алина Пашина. Я сначала не поверила — ты же знаешь, как она любит мутить воду, — но потом услышала это еще от кое-кого. — От кого? — Вива с трудом перевела дыхание. Плохо, что слухи докатились до Мичи в Штаты. А Алина — это вообще худший вариант. Значит, в ITF уже в курсе — Алина позаботится, чтобы они узнали, даже если до них еще ничего не дошло. И что тогда будет с Габриэлой, с её карьерой? — От одной из тренеров в клубе. Но она, по-моему, сама ничего не знала, просто вытягивала информацию из меня. — Что именно сказала Алина? — Тревога в груди росла. Алина, из всех людей именно она. Почему это не могла быть Пейдж, которая просто пожала бы плечами и решила, что это не её дело? Но нет, Алина. Та, которая, кажется, органически не переваривала Виву и была бы счастлива её растоптать. Но дело было не только в Виве. Дело было в Габриэле. — Ха! Значит, правда. Иначе бы тебе было глубоко плевать на то, что там мелет Алина. — Ты будешь радоваться своей прозорливости или всё-таки расскажешь? Мичи на секунду замолчала. — Алина — стерва. Ты же помнишь? Вива скривилась: — Такое забудешь. После моей победы на US Open она заявила: «Тебе просто один раз повезло, а игрок ты посредственный». Само очарование. — Вот и помни об этом. Я провела пару дней во Флориде, в академии Делакур. Там Алина и тренируется. Вива кивнула. — Имела сомнительное удовольствие побить с ней мячи. Она даже дружескую разминку превращает в кровавую бойню, — Мичи нахмурилась. — Я её взбесила тем, что отказывалась бегать за её ударами, если понимала, что не достану. В общем, у сетки в конце она так невзначай говорит: «Слышала, твоя напарница спит с судьей. Видимо, только так она и может победить». И уплыла прочь, будто по красной дорожке. Вива тяжело сглотнула, в горле застрял ком тревоги. — Черт. А я-то надеялась, что никто не узнает. И откуда Алина в курсе? — Она уронила голову на руки. — Слухи, Вива. Но я понятия не имею, кто слил инфу. Она же обычно держится особняком, — Мичи снова подалась вперед, её лицо стало серьезным. — Вива, судья? Какого черта ты вообще думала? — Знаю, Мичи. Поверь мне, я в курсе всех последствий. Поэтому я сейчас ни с кем не встречаюсь. Хотя очень хотелось бы. Правда. Мичи коснулась экрана, словно пытаясь дотронуться до руки подруги. — Что произошло? — Слухи ходят о Габриэле Мендаро. Мы встретились случайно. Она каждый декабрь проводит в Квинсленде. Началось всё не очень — я узнала в ней ту линейную, которая свистнула мне два зашага на US Open. — И ты вылетела с турнира после того матча, — присвистнула Мичи. — Удивительно, что ты её не придушила. — Мы это проехали. Она мне нравится. С ней интересно, она теплая и, конечно, понимает наш образ жизни. И она просто невероятная красавица. — Я уж думала, когда же ты это упомянешь, — Мичи озадаченно склонила голову. — Думаешь, Алину тянет к женщинам? Вива задумалась: — Раньше я задавалась этим вопросом, но потом она стала такой враждебной, что мне стало всё равно. Она встречается с кем-то из парней-игроков. — Бисексуальность — штука реальная, помнишь? — Мичи указала на себя. — И Алина была бы не первой, кто встречается с парнем, чтобы отвести подозрения. Но она не важна, важна Габриэла. Так что случилось? — У неё сломалась машина рядом с Ваггс-Покет. Я подвезла её до Брисбена, она забыла сумку у меня в машине. Мы сходили поужинать, ну и... закрутилось. Она мне нравилась, Мичи. По-настоящему. Она сомневалась, стоит ли нам видеться из-за правил, карьера для неё — это всё. Но я сказала ей, что ухожу из спорта, — Вива горько рассмеялась. — А потом поговорила с Ширли. Остальное ты можешь догадаться сама. — Габриэла была не в восторге, и на этом всё закончилось, толком не начавшись. Я права? — Искреннее сочувствие на лице Мичи заставило Виву сглотнуть. Она кивнула: — В общем-то, да. Я получила прощальный тур, о котором мечтает любой игрок, но потеряла надежду на... ну, не знаю даже, как это назвать. Было слишком рано, чтобы это стало чем-то большим, чем просто «потенциалом». Мичи молчала. — А в глубине души ты веришь, что могло выйти что-то серьезное? — Может быть. Да. Думаю, да. Теперь я этого уже не узнаю. Габриэла ушла в ярости. И я её не виню. Я слишком зациклилась на своей жизни и совсем не подумала о её чувствах. Она слишком честная и прямая для всех этих подковерных игр, — Вива прикусила губу. — Но если Алина знает — это катастрофа. Она не станет молчать. — Если у вас всё кончено, какая разница? — Для Габриэлы — огромная. Она боится, что ITF её накажет. И если это случится, это будет только моя вина, — Вива запустила пальцы в волосы. — Я не хочу этого для неё. Её карьера может пойти под откос из-за меня. — Она замолчала. Расплачиваться придется Габриэле. Всё это так несправедливо. Вина и отчаяние сдавили грудь. Она судорожно вздохнула, отгоняя слезы. — В общем, я вчера возобновила тренировки. Нельзя подводить напарницу. — Вот это по-нашему! Слушай, это значит, что раз я с тобой в паре, нам тоже дадут центральные корты? — Думаю, да. Мои матчи ставят в прайм-тайм. — Супер! Выберу какой-нибудь вызывающий наряд. Оставить розовые волосы? На синих кортах в Оз они будут смотреться бомбически. — Обязательно. Обожаю розовый. — Скоро прилечу. За пару дней до Рождества. — Мои родители зовут тебя встретить Рождество у нас в пабе. Ничего пафосного. По-семейному. Мы с мамой будем готовить, так что еда должна быть съедобной. — С удовольствием! Передай им огромное спасибо. Куда лучше провести день с вами, чем одной в отеле. — В часе езды есть корт, если захотим постучать, но там потрескавшийся бетон, ничего особенного. — Я помню. И я обожаю бегать по тропинке у реки. Против воли всплыло воспоминание о том, как они с Габриэлой гуляли по той самой тропе. Это был последний раз, когда она видела её перед тем, как та в гневе уехала обратно в Брисбен. Вива отогнала эти мысли. Сейчас важнее всего был теннис. Закончив разговор с Мичи, она спустилась вниз. Было рано. Отец готовил завтрак, а мама была на улице — выкладывала фарш для диких сорок. Вива пристроилась на табурете. — Мичи приедет на Рождество. — Вот и славно. Мичи славная девчонка. Думаешь, она согласится подменить кого-нибудь в баре? Можем дать рекламу: «Ночь парного разряда». Вы с Мичи за стойкой, коктейли два по цене одного. — Она только за будет. Еще и викторину устроим, она в этом мастер. Отец разбил яйца в миску. — Как запястье? — Он обернулся с деревянной ложкой в руке и внимательно посмотрел на неё. — Отвечай честно, Вива. Никаких твоих полуправд или «всё отлично». Она улыбнулась его проницательности. — Пока держится. Вроде всё нормально. — От Габриэлы есть новости? — Нет, — она соскользнула с табурета. — Сделать гренки? — Давай, — ответил он через секунду. — Мы сегодня вдвоем. Мать не завтракает, а Джек еще дрыхнет. Когда яичница была готова, отец разложил её по тарелкам. — Ты думала о том, что будешь делать после января? — Конечно. Если с комментариями на австралийском сезоне всё заладится, может, найду работу на американском и европейском этапах. Думаю продать квартиру в Брисбене — хочу почаще бывать здесь, в Ваггс-Покет. Путешествовать буду намного меньше. — Твоя комната всегда тебя ждет. Ты же знаешь. Она протянула руку, слезы неожиданно защипали глаза. — Спасибо. Я знаю. Но я присматриваю небольшой участок. Хочу построить что-то легкое и светлое, с видом на горы. Если услышишь про пару акров, которые подходят под описание, дай знать. — Обязательно, — отец разрезал гренку на квадратики. — Мое сердце радуется, Вива, что ты всё еще хочешь жить рядом с нами. Вива замерла с вилкой в руке: — А почему должно быть иначе? — Ты уехала из дома совсем девчонкой. А когда вернулась, ты была уже другой. Более взрослой, повидавшей мир. Это было неизбежно, полагаю, но тебе было всего четырнадцать, а ты уже моталась по свету совсем одна. — Ну, не совсем одна — со мной была пара десятков человек из Федерации. — Ты понимаешь, о чем я. Мы пропустили твои подростковые годы... — Все эти капризы, истерики и драмы? — Вот только их-то почти и не было, верно? Ты была такой собранной. Уезжала комком нервов и эмоций, а вернулась с выдержкой и целеустремленностью не по годам. — Медитация. Серьезно, пап, попробуй как-нибудь. Он проигнорировал её шутку. — Вива, я иногда боюсь, что ты обменяла свое детство на теннис. Его слова вызвали в памяти череду кадров: вот она сражается с болью и травмами; вот та запредельная усталость, которую не должен чувствовать ребенок; казарменная атмосфера, в которой она жила. Такая ранняя самостоятельность. Поначалу она ужасно скучала по родителям, ненавидела городской шум после тишины и просторов Ваггс-Покет. Это была вынужденная зрелость. Но на другой чаше весов была страсть, которая вела её вперед, награды — и материальные, и нет — от осознания того, что ты чертовски хороша в деле, которое любишь. Это определило её жизнь. Это было её жизнью. А теперь это почти закончилось. Отец серьезно смотрел на неё. Завтрак перед ним остывал. — Чем ты заменишь эту страсть, Вива? Я не уверен, что тихой жизни в Ваггс-Покет и редких комментариев тебе хватит. — А чего бы ты мне пожелал? — Чтобы твое сердце снова запело. И чтобы нашелся человек, от которого оно будет петь. Женщина, которую ты полюбишь и которая будет любить тебя так же сильно. — У меня были девушки. Но в туре сложно поддерживать отношения. — Знаю. Мы с некоторыми познакомились. — Пожалуйста, только не вспоминай Читру. — Я и не собирался. Но раз уж ты сама заговорила... было очевидно, что она любила тебя очень сильно, по-своему, — он отхлебнул чаю. — Мне кажется, Читра отдала тебе больше, чем ты ей. — Я была на пике карьеры. А она играла только пары. — «Только». Именно об этом я и говорю. Читра, может, и играла только в паре, но те матчи были для неё так же важны, как любой Шлем для тебя. — К чему ты клонишь? Он сделал еще глоток, словно набираясь храбрости. — К тому, что ты и сама прекрасно понимаешь. Меньший талант, меньшая удача или обстоятельства не делают мечты другого человека менее значимыми. Иная цель — не значит низшая. Читра хочет выиграть Шлем в паре. И я надеюсь, у неё получится. — Я желаю ей удачи. — Знаю. Я к тому... — его глаза не отрывались от её лица, — что поддержка близкого человека в его мечте может принести не меньше радости, чем погоня за собственной. Если это правильный человек. Особенно когда свою мечту ты уже осуществила. Она обдумала его слова. — Надеюсь, я не настолько эгоистична, чтобы не сделать этого для кого-то. — Для правильного человека, Вива. И он сам должен этого хотеть. Не навязывай другому то, чего ты сама ему желаешь. — Ты мудрый человек, пап. А как же твои мечты? Они сбылись? — С замиранием сердца она поняла, что не знает ответа. О чем мечтал её отец? О захолустном пабе, жене и двух взрослых детях, которые никак не съедут? — Линди всегда была моей мечтой. Она и жизнь в маленьком городке. Так что да, я всё еще живу своей мечтой. А ты и Джек стали вишенкой на торте. И кстати, о Джеке... Ты же понимаешь, что паб — это его детище? Он шутит, паясничает, но это его жизнь. Ты можешь её дополнить, но я прошу тебя: не пытайся её занять. — Я знаю. Не буду. Хлопнула входная дверь. — Сейчас придет Линди, — отец встал. — Я желаю тебе всей удачи мира в твоем последнем профессиональном сезоне. Но помни, Вива, теннис — это еще не всё, — он собрал тарелки и поставил их в посудомойку. — Во сколько уезжаешь в Брисбен? — Ближе к обеду. Вернусь с Мичи на Рождество, но на следующий же день мы уедем. — Понимаю. Я люблю тебя, дорогая. Ты всегда была нашей гордостью и радостью. Она шагнула в его широкие объятия и положила голову ему на плечо, как маленькая девочка. — И я тебя люблю, пап.