Кодекс чести (Code of Conduct)

Глава 18 Во время перехода Вива неподвижно смотрела перед собой, приковав взгляд к какому-то насекомому, севшему на корт. Она рассеянно промакивала полотенцем рукоятку ракетки и вытирала влажные ладони. Ей никогда не было легко с Алиной, но этот матч превращался в сущий кошмар. Мощные, как товарный поезд, подачи Алины и её карающие удары с задней линии прижали Виву к самому фону — она никак не могла нащупать ту самую брешь, чтобы пойти в атаку. Алина изматывала её, гоняя из угла в угол, словно беспорядочный маятник, и Вива никак не могла найти свою игру. Когда судья объявил «Время», она тяжелой походкой пошла к линии. «Важно только это очко. Только это». Если она сейчас удержит подачу, если сделает брейк в следующем гейме, если она... Вива мысленно задернула занавес, отсекая хаос в голове. «Важно только это очко». Мантра сработала: пульс выровнялся, сознание сфокусировалось. Первая подача едва перевалила через сетку, но мяч пролетел низко и плоско. Её первый эйс в матче. Да! Вот сейчас всё изменится. Следующая подача вышла не такой сильной, но этого хватило. Алина зацепила мяч краем ракетки, и тот свечой взмыл в воздух, приземлившись где-то на трибунах. 30:0. Зрители, почуяв возможность камбэка своей любимицы, разразились одобрительными криками. «Я могу выиграть. Важно только это очко. Только это». Вива легко пружинила на носках, выжидая, пока трибуны утихнут. На следующую подачу Алина ответила с лазерной точностью, прошив Виву на выходе к сетке. Та бросилась за мячом, но безуспешно. Снаряд пролетел мимо, и ей оставалось лишь смотреть, как он чиркает линию. 30:15. Она вернулась на линию, заправила потную прядь за ухо и приготовилась. «Важно только это очко. Если сделаю 40:15, преимущество будет за мной». Она расправила плечи и подала — мощно и плотно, точно в «Т». Алина прочитала подачу идеально и ответила не менее плотно. Завязался розыгрыш. Вива не считала удары — она просто видела флуоресцентный желтый шар, который каждый раз пулей летел в её сторону. Дыхание стало тяжелым, хриплым, а мощь ударов Алины болезненно отдавалась в предплечье. И тут Алина пробила ей под лево. Вива рванулась, уже занося ракетку для бэкхенда. Ошибка, всё не так! Еще до контакта с мячом она поняла, что удар не выйдет. Кисть вывернулась под неестественным углом, и ей не хватило сил, чтобы плотно пробить по линии. Она ударила, как смогла, крякнув от резкой боли, которая обожгла запястье и полоснула вверх по всей руке. Вива пошатнулась, пелена боли перед глазами сменилась багровым туманом. «Нет!» Она стиснула зубы, заставляя волну агонии отступить. Мяч задел трос и лениво перевалился на ту сторону. Алина рванулась к сетке, но не успела. 40:15. Вива закрыла глаза. «С рукой всё в порядке. Всё хорошо». Но запястье продолжало пульсировать болью. Если она выиграет следующее очко, наступит двухминутный перерыв со сменой сторон, и она сможет вызвать врача. Она мельком глянула на Алину, изображая ледяное безразличие. Та не могла не заметить. Такое невозможно пропустить. Еще одна подача. А потом лед и физиотерапевт. Подача вышла не самой сильной, но с кручением — мяч ушел широко и прыгнул высоко над головой Алины. Гейм. Слава богу. Вива дошла до своего стула и жестом показала судье, что ей нужен врач. Минуту спустя на корт выбежал физиотерапевт и убрал пакет со льдом, которым она успела обернуть руку. — Сухожилию нужен покой, — сказал он. — Растяжение и воспаление. Продолжать будете? — тон его был нейтральным. Она кивнула — коротко, резко. Сдаться было немыслимо, она играла и с более серьезными травмами. — Можете наложить тейп? — Да, — врач достал из сумки ленту. — Будет болеть, но если матч закончится быстро, выдержите. Но после игры — немедленно к своему врачу. — Я понимаю. Он затейпировал запястье быстрыми, точными движениями. Она осторожно пошевелила рукой, проверяя подвижность. — Спасибо. В самый раз. Сделав последний глоток изотоника, Вива выбежала на корт. Первая же подача Алины полетела Виве точно под бэкхенд. Следующие два очка — то же самое. Вива умудрилась вернуть третий мяч, но от резкой боли едва не выронила ракетку. План на игру рассыпался в прах, её захлестнула липкая паника. Очередной мяч снова под лево — и мышцы Вивы непроизвольно сжались в ожидании муки. Она ударила, и боль была тут как тут, словно старый враг, притаившийся на виду. Мяч угодил в сетку. Гейм «под ноль» в пользу Алины, которая вскоре довела первый сет до победы. В перерыве Вива вызвала тренера. Спокойный голос Дипака немного привел её в чувство, но она физически не могла выполнить ни один из его советов. Соперница была слишком сильна. Вива поднялась и побрела на заднюю линию, готовясь к очередному унижению на приеме. Запястье ныло при каждом хвате, но острая боль стала лишь очередным пунктом в списке того, о чем она подумает позже. Подача Алины прогремела над сеткой, и Вива просто подставила ракетку, стараясь хотя бы оставить мяч в игре. Три очка спустя она снова смотрела в лицо проигранному «под ноль» гейму. Еще очко — и Алина берет гейм. Вива поморщилась. Это было унижение в чистом виде, безжалостный демонтаж её игры. «Я лучше этого». Но следом пришла горькая мысль: да, она лучше — но не сегодня. Не сегодня, когда у неё травма, из-за которой она по всем правилам должна была сняться с матча. «Я не снимусь». Она не доставит Алине такого удовольствия. Вива не смела смотреть в сторону своей ложи — на Джека или Дипака, который наверняка сидел там, скрестив руки и нахмурив брови. «Просто доиграй. Сделай всё, что в твоих силах». Собрав всю волю в кулак, она словно заперла боль в отдельном ящике сознания и задвинула его подальше. Это не она. Она — это не её боль. Подача вышла отличной, Алина едва справилась с приемом. Вива выбежала на мяч под форхенд. Да! Удар вышел идеальным — кросс с коротким отскоком, к которому Алина не успела. — Давай, Вива! — сквозь гул толпы пробился голос Мичи. Вива мельком глянула на трибуны: подруга уже сидела рядом с Джеком и Дипаком. Её розовые волосы горели как маяк; она подалась вперед и барабанила по бортику. Но никакая поддержка в мире не могла спасти этот матч. Алина продолжала методично расстреливать бэкхенд Вивы. Вива сражалась. Она бежала за каждым мячом, выжимала максимум из углов и линий, заставляя Алину двигаться. Но каждый удар слева отзывался огненным уколом в запястье. Тридцать минут спустя всё было кончено. Матчбол у Алины. Запястье пульсировало живой болью. Группа поддержки затихла. «Важно только это очко. Только это». Мантра еще теплилась в ней, но когда подача Алины пулей пролетела мимо, Вива поняла: этого мало. Турнир для неё завершен. Вылет в первом круге. Каким-то чудом она заставила себя улыбнуться и поздравить Алину у сетки. Каким-то чудом подняла руку, прощаясь с трибунами, и ушла в туннель, ведущий в раздевалку. Там она рухнула на скамью и обхватила голову руками. Какой позор. Её сегодняшнее выступление никак не тянуло на чемпионские проводы, которые устроила ей Ассоциация тенниса Австралии. Она старалась, боролась за каждый мяч; никто не упрекнет её в том, что она «слила» игру. Но факт оставался фактом: она была недостаточно хороша. Скорее всего, Ассоциация теперь поставит на ней крест и тихо выведет из игры. Она с трудом поднялась, схватила сумку и пошла в душ. В кабинке она уперлась руками в стену. Слезы подступили к глазам. Она — неудачница, самозванка, решившая, что достойна торжественного финала. Теперь остался только Australian Open — турнир Большого шлема, её последний шанс оправдаться. Но после такой порки от Алины ей повезет, если она пройдет хотя бы круг. «Нет». Вива выпрямилась. Это мысли неудачника. Она осторожно пошевелила кистью. Может, врач сотворит чудо. Она проиграла не потому, что потеряла волю к победе, а потому, что тело её подвело. Она смахнула слезы и подставила лицо под струи воды. Всё еще не кончено. У неё есть Мельбурн. Вива расчесывала мокрые волосы перед зеркалом, когда в отражении за её спиной появилась Алина. Она еще была в игровой форме, лицо светилось эйфорией победы. Алина бросила сумку на скамью и достала полотенце. — Не повезло, — фальшивые слова эхом отозвались в кафельных стенах. — Хотя, конечно, результат был предсказуем. Я знала, что выиграю. Пальцы Вивы крепче сжали расческу. — Ты хорошо играла. На лице Алины застыло самодовольство, которое действовало на нервы. — Ты выбрала удачное время, чтобы уйти. Торжественные проводы дома... ведь в твоем возрасте дальше будет только труднее. — Серене Уильямс это, кажется, не мешает. — Она исключительная, — в голосе Алины прозвучало пренебрежение, явно рассчитанное на то, чтобы уколоть побольнее. — И, конечно, теперь, когда твоя тайная связь стала достоянием общественности, ты лишилась своего преимущества. Больше никто не будет подсуживать тебе на линиях. Вива с силой дернула расческу, продираясь сквозь спутанные пряди. — Не понимаю, о чем ты. Алина подошла ближе, так что её холодное, красивое лицо заняло всё зеркало. — О твоей подружке. — У меня нет подружки. — Ой ли? Сплетники говорят об обратном. Даже ITF, похоже, прислушивается — твоя пассия в последнее время судит матчи только самого низкого пошиба. Вива натянула улыбку. Она была такой же фальшивой, как предвыборные обещания, но она была. — Тебе стоит больше работать над укороченными и меньше тратить времени на сплетни, которые тебя не касаются. В нашем матче ты трижды промахнулась с хавкорта. Алина отступила на шаг. — Мне пора в душ. Через двадцать минут пресс-конференция победительницы. Удачи в паре. Она вальяжно отошла к своему шкафчику и начала раздеваться, бросая потную одежду прямо на пол. Вива проводила её взглядом, затем перешагнула через брошенные вещи и отправилась на встречу с врачом.

——

Габриэла переоделась в гражданское в судейской раздевалке. Голова раскалывалась после целого дня на солнце. Матч, который она судила, длился больше трех часов, и хотя зонтик над вышкой спасал от прямых лучей, на корте было жарко, как в преисподней. Она отхлебнула воды, раздумывая о планах на вечер. Можно было позвать Ирен поужинать, а можно — вернуться в отель и дать голове покой в уютном полумраке номера. Габриэла вздохнула. Неугомонная Ирен подождет. Сейчас ей хотелось только одного: прогуляться до отеля, чтобы размять ноги после часов на вышке, рухнуть на кровать, заказать еду в номер и посмотреть пропущенные матчи. Решив так, она покинула стадион и пошла длинным путем. Было около шести, дневные запуски закончились, а вечерние еще не начались. В номере Габриэла дождалась заказа, села на кровать и включила теннисный канал. Она ненадолго задержалась на записи матча, который сама же судила. Показывали повтор «Ястребиного глаза». Линейный судья крикнул аут, Габриэла отменила решение, сказав, что мяч попал. Игрок взял челлендж. На экране она видела себя — как она наклоняется с вышки, чтобы поговорить с теннисистом. Тот яростно жестикулировал, и хотя микрофоны не передавали слов, Габриэла помнила его раздраженный голос. Когда на большом экране стадиона появился повтор, он посмотрел его и пожал плечами, признав ошибку. И всё же он был джентльменом: кивнул ей, тихо бросил «Pardonnez-moi, madame» и продолжил игру. Габриэла удовлетворенно вздохнула. Верное решение, порядок на корте, адекватные игроки и благодарная публика — предел мечтаний любого судьи. Часть карьеры, которую она обожала. Спустя столько лет было чем-то особенным по-прежнему любить свою работу. В ней был флер гламура, но без бремени славы. Путешествия по миру, отели, рестораны, разные страны. Она бросила последний взгляд на свое отражение в телевизоре — как она водит головой, следя за мячом. Грудь наполнилась гордостью. Её карьера. Она вернулась в меню и выбрала другой матч, чтобы посмотреть за едой. Женская встреча обещала быть захватывающей. Принесли ужин. Когда она вернулась к телевизору, там уже показывали пресс-конференцию. Сердце сделало медленное сальто. Вива сидела перед журналистами. Волосы были влажными и ложились на плечи мягкими волнами, правое запястье — плотно забинтовано. Габриэла прибавила звук. — Да, безусловно, травма запястья сыграла свою роль, но дело не только в этом. Алина играла отлично. Она заслужила победу. Те же самые дежурные фразы, которые говорит каждый проигравший, независимо от того, верит он в них или нет. — Это просто растяжение, не рецидив старой травмы, — продолжала Вива. — Я прохожу лечение: обезболивающий укол, физиотерапия, противовоспалительные. В ближайшие пару дней дам руке отдохнуть. Рассчитываю сыграть в паре в четверг и, конечно, выйти на Australian Open на следующей неделе. — Она улыбнулась. — И рассчитываю пройти там гораздо дальше, чем здесь. Экран снова переключился на текущий матч. Габриэла ела бургер, не чувствуя вкуса. Насколько честной была Вива? Ни один игрок не раскроет истинный масштаб травмы, чтобы не давать козыри соперникам. Она отложила еду. Как бы ей сейчас хотелось бокала вина — может, это притупило бы тоску по Виве. Сейчас желание увидеть её было почти физической болью. Габриэла отставила поднос и взяла телефон. Нашла сообщение от Вивы. Встречаться с ней на кофе было безумием. Риск того, что их увидят, был огромен даже в самом глухом месте. Если об этом узнает ITF, все её заверения пойдут прахом. Но другая часть её твердила: «Это же просто кофе. Две подруги встречаются в кафе. Все так делают, почему мне нельзя?» Она закрыла глаза, вызывая в памяти лицо Вивы. Можно подождать до конца месяца. А можно встретиться раньше. Как там её рука на самом деле? Как Вива со всем этим справляется? Желание росло, а вместе с ним и острая потребность узнать, осталось ли между ними хоть что-то. Габриэла положила телефон. Ничего не изменилось — она просто обманывает себя. Она переключила канал на какой-то детектив и снова взялась за бургер.

——

Со своего места на вышке Габриэла видела не только свой матч, но и тот, что шел на соседнем корте. Во время розыгрышей ей требовалась вся концентрация, но в двухминутные перерывы у неё было маленькое окошко, чтобы оглядеться. И взгляд неизменно тянулся к соседнему корту. Вива и Мичи о чем-то перешептывались, прикрыв рты ладонями, а затем Вива пружинистым шагом убежала к сетке, а Мичи встала на подачу. Они поймали свою игру и, казалось, уверенно шли к победе. Запястье Вивы было густо затейпировано, и она стояла так, чтобы больше играть справа. Похоже, уколы и врач позволили ей остаться в парном разряде. Оттуда, где сидела Габриэла, Вива казалась сплетением тугих мышц и острых углов — ни намека на мягкость. Даже её буйные волосы были туго затянуты в толстую косу, спускавшуюся ниже лопаток. Когда она прыгала, чтобы пробить смэш, рельеф мышц проступал во всех подробностях. Габриэла сохраняла бесстрастное лицо, но от этого зрелища у неё перехватывало дыхание. Кончики пальцев покалывало от воспоминаний о том, какими эти мышцы были на ощупь — контраст нежной кожи и твердой основы под ней. Её ноги переходили из густого загара в бледный крем там, где начинался край юбки. А на спине красовался геометрический узор загорелой кожи в том месте, где на майке был овальный вырез. Она закусила губу. Потребуется немало времени, прежде чем она сможет смотреть на Виву, не вспоминая о том, как им было хорошо вместе. Планшет пискнул. Габриэла опустила взгляд. — Время. Игроки вернулись на корт, и Габриэла переключилась на мяч, зрителей, судей, болбоев — на ту тысячу мелочей, которыми она командовала во время матча. Мичи нервно расхаживала по раздевалке, напряжение буквально вибрировало в воздухе. — Скажи мне еще раз. Вива прислонилась к шкафчику: — У неё отвратительная работа ног, и она ненавидит выходить вперед. Гоняй её из угла в угол, а потом кидай укороченный, чтобы вытащить к сетке. С лёта она играет как курица лапой, и реакция вблизи у неё медленная. Мичи кивнула: — Ты говоришь в точности то же самое, что и Бретт. — Она плохо справляется с дроп-шотами и теряется при ударах на бегу. Но у неё потрясающее чутье, так что пробить её навылет будет трудно. — Что-нибудь еще? — Выиграй этот матч у Алины — и ты в своем первом финале WTA. — Я знаю. Такое трудно забыть, — Мичи ухмыльнулась. — Если выиграю финал, сделаю себе австралийскую татуировку. Может, милую коалу на плече. — Только не на бьющей руке. Australian Open начинается через два дня после финала. — Ну, у меня наверняка будет куча времени на татуировки после того, как я вылечу из Мельбурна в первом круге. В дверях показалась официальный представитель: — Пять минут, Мичи. — Пора. Удачи мне! — Вива обняла подругу и ушла на трибуны, в ложу игрока, где её ждал Бретт. Она глянула на комментаторскую кабину, где сидели Эндрю и еще один комментатор. Она будет там позже, на втором полуфинале. А пока всё её внимание принадлежало Мичи. Поначалу казалось, что Алина легко раздавит соперницу, но постепенно Мичи втянулась. То коварный резаный кросс, то четкий волейбол у сетки. Она догоняла все мячи Алины, возвращая их с такой хитростью, что обычно хладнокровная Пашина начала нервничать. Когда Мичи сделала брейк филигранным укороченным, трибуны взорвались. Дальше всё пошло как по маслу, и спустя всего восемьдесят минут Мичи вышла в свой первый финал. Поздравления Алины у сетки были чисто формальными, но Мичи, казалось, этого не заметила. Она обняла соперницу и пустилась в пляс по корту, заставляя зрителей аплодировать её искренней радости. Второй полуфинал оказался еще короче. В комментаторской кабине Вива изо всех сил пыталась найти хоть что-то позитивное в происходящем. Игра была неровной, полной ошибок и откровенно скучной. Но взгляд Вивы то и дело возвращался к вышке, где высоко над кортом сидела Габриэла, ровным голосом объявляя счет. Означало ли её присутствие здесь, что ITF приняла её объяснения и прекратила наказание? Вива погладила телефон, лежавший в кармане. Габриэла не ответила на сообщение. Но разве она всерьез на это надеялась? На корте игроки сели передохнуть. Точеный профиль Габриэлы был сосредоточен на планшете. Внезапно она подняла голову и посмотрела прямо на комментаторскую кабину. Она видела её? Вива не знала — солнце могло отражаться от стекла так, что Габриэла видела только блики. Скорее всего, её просто раздражал свет в глазах, и она понятия не имела, кто там, за стеклом. Но Габриэла продолжала смотреть, и Виве показалось, что та прекрасно знает, кто там сидит. На губах судьи заиграла едва заметная полуулыбка, она чуть склонила голову набок. Был ли это вопрос? Или приглашение? Вива фыркнула. Скорее уж она подсчитывала процент первой подачи. Фаворитка разделалась с аутсайдером всего за пятьдесят пять минут. — До завтра, — Эндрю повернулся к Виве, когда они закончили эфир. — Буду ждать. — Наверняка хочешь, чтобы Мичи выиграла. Я думал, у вас с ней есть шансы на титул в паре. Жаль, что не повезло в четвертьфинале. Она пожала плечами: — В спорте всякое бывает. И если честно, вылет из пары позволил Мичи сосредоточиться на одиночке — и посмотри, куда это её привело. Мэтт кивнул: — Думаю, завтра у неё отличные шансы.

———

Вива покинула стадион и вернулась в отель. Рухнув на кровать, она достала телефон. Два новых сообщения. Сердце забилось чаще. Вдруг это Габриэла? Вдруг она согласилась на кофе? Вдруг она хочет её видеть? Первое сообщение было от Джека: он писал, что они с Еленой сегодня «на свидании» в Чайна-тауне, и звал её присоединиться. Второе было от Габриэлы. «Кофе. Просто кофе. Сегодня вечером я уезжаю в Мельбурн. Может, когда ты доберешься туда, мы найдем какое-нибудь тихое место?» Вива уставилась в экран, чувствуя, как предвкушение разливается по жилам. Скоро она будет сидеть за столом напротив Габриэлы. Дни до воскресенья казались невыносимо долгими. Пальцы не слушались, она делала опечатку в каждом слове, набирая ответ. «С огромным удовольствием. Буду в Мельбурне в воскресенье». Она отложила телефон и быстро сходила в душ. Радостное волнение в груди было не оттого, что Мичи может завтра победить, и не оттого, что ей предстоит комментировать финал престижного турнира. А оттого, что она увидит Габриэлу — по-настоящему, лицом к лицу, за столиком в кафе. Совсем скоро. Мичи выиграла финал в двух сетах, ведя игру с первого же мяча. Когда на матчболе удар соперницы ушел в аут, Мичи упала на колени, закрыв лицо руками. Затем она поднялась и обняла соперницу, которая едва не плакала. — Великая победа для Мичи Кливер, — сказал Эндрю. — Вива, как ты оцениваешь её шансы в Мельбурне? — Думаю, она пройдет далеко, но на титул в этом году еще не замахнется. Хотя — кто знает. — Мы увидим и тебя на кортах Australian Open. Твой последний турнир в одиночном разряде. Каковы ожидания? — Сначала хочу увидеть сетку. — Мудрый ответ. Что ж, мы будем часто видеть Виву в ближайшие две недели — и на корте, и здесь, в кабине. Следующая неделя. Последний турнир в её одиночной карьере, одно из крупнейших событий года. Кивая и улыбаясь Эндрю, Вива чувствовала, как внутри крепнет решимость. Она сделает этот турнир незабываемым.