Кодекс чести (Code of Conduct)

Глава 22 Габриэла проснулась позже обычного. Вчерашний матч затянулся, и она добралась до постели только за полночь. Сварив кофе, она первым делом проверила почту, со страхом ожидая письма от ITF — очередного выговора или чего похуже из-за того злополучного фото с Вивой. Тишина. Хороший это знак или дурной? Одеваясь, она включила телевизор. Шла утренняя программа; ведущий стоял на фоне мельбурнского теннисного центра. Габриэла нашла свой Fitbit и сунула ключ от номера в поясную сумку. Пробежка должна была отвлечь её от тревог за карьеру. Она уже направилась к выходу, когда картинка сменилась студийной. В кресле для интервью сидела Вива и мягко улыбалась в камеру. Габриэла замерла. Мысленно выругав себя за слабость, она прибавила звук и опустилась на кровать. — ...Я очень рада выйти в четвертьфинал. Теннис — непредсказуемый спорт. — Вива приподняла запястье, туго замотанное тейпом. — Он не щадит тело, особенно при той жесткой и скоростной игре, которую показывают сегодня. — Мне очень понравились ваши комментарии на турнирах в Сиднее и Брисбене, — заметил ведущий. — Собираетесь ли вы комментировать оставшиеся матчи Open? — В этом и план. Завтра я комментирую четвертьфинал между моей напарницей по парному разряду Мичи Кливер и Марией Лукашенко. — Улыбка Вивы стала теплее. — Комментатор должен быть непредвзятым, и Мария — прекрасный игрок, но, признаюсь, я очень надеюсь, что этот год станет годом Мичи. — Продолжите ли вы ваше партнерство в паре? — Придется сделать перерыв на время лечения запястья, — ответила Вива, — но я надеюсь вернуться в игру к началу американского сезона. Ведущий посмотрел на неё сочувственно: — Вы только что сказали, как тяжело теннис дается организму. В тридцать два года вы не думали о том, чтобы уйти насовсем? Вива помедлила. — Да. Когда я только решила завершить карьеру, я думала, что нужно обрубить все концы. Но быстро поняла, что не смогу уйти окончательно. Просто я слишком сильно люблю теннис. Мысль о том, чтобы не соревноваться, не быть частью жизни в туре, оказалась для меня невыносимой. Во всяком случае, пока. Теннис — это не просто работа, это моя страсть. В студии раздались аплодисменты. Габриэла поджала губы. Вот они, намерения Вивы, озвучены предельно ясно. Знают ли об этом в ITF? Хватит ли им того, что Вива завязывает с одиночным разрядом? В желудке поселилась свинцовая тяжесть, аппетит пропал. Она сделала глоток кофе. — Сейчас появилось много талантливых молодых игроков, — продолжал журналист. — Помимо Мичи, за кем вы следите с особым интересом? — Елена Кович в начале моего списка, — сказала Вива. — Завтра она играет свой первый четвертьфинал на турнире Большого шлема. Сомневаюсь, что он станет последним. Елена — это... Ведущий поднял руку, прерывая её: — Думаю, вам стоит сказать это самой Елене. Дамы и господа, четвертьфиналистка Australian Open Елена Кович и её спутник Джек Джонс! Камера поймала ошеломленное лицо Вивы, но та быстро взяла себя в руки: встала, обняла Елену и в шутку пригрозила брату кулаком. После обмена любезностями интервьюер подалась вперед: — Елена, когда мы приглашали вас на программу, вы согласились с условием, что придете вместе с Джеком. Означает ли это, что у вас есть объявление? Габриэла тихо фыркнула. По игривой улыбке журналистки было ясно, какого именно «объявления» она ждет. Улыбка Елены была натянутой, но она придвинулась ближе к Джеку и взяла его за руку. В голове Габриэлы зазвучал сигнал тревоги. Что происходит? — Жизнь в туре для начинающего игрока трудна, — начала Елена. — Приходится играть много мелких турниров, где за вылет в первом круге получаешь пару сотен долларов. Даже выход в финал — это часто лишь пара тысяч. У игроков первой десятки жизнь иная, и я надеюсь когда-нибудь стать одной из них. Но сейчас мне тяжело оплачивать поездки, расходы, тренера, физиотерапевта и даже ракетки с кроссовками. Игроки зависят от спонсоров. — Её грудь часто вздымалась, она продолжала с видимым усилием. — До сегодняшнего дня у меня был один спонсор. Они давали мне одежду и деньги в обмен на использование моего лица в рекламе. Я участвовала в мероприятиях. Я еще не знаменитость, поэтому этот контракт был для меня жизненно важен. И когда они говорили «прыгай», я спрашивала: «как высоко?». В начале года спонсор заявил: если меня публично свяжут с моей девушкой, они разорвут контракт. Камера переключилась на ведущую. Та нахмурилась, переводя взгляд на сцепленные руки Елены и Джека. — С девушкой? То есть...? — С девушкой. С моей партнершей. Я не могла позволить себе потерять единственного спонсора. Джек — мой друг, замечательный, преданный друг, и он согласился помочь мне, притворяясь моим парнем. Но сегодня я здесь, чтобы сказать: хватит. Я не буду жить во лжи. Я не хочу поощрять идею о том, что быть лесбиянкой — это нечто, что нужно скрывать. Я не хочу поддерживать тот посыл, который это несет молодежи. — Почему вы выбрали именно сегодняшний день? — спросила интервьюер. Елена протянула свободную руку Виве, и та крепко её сжала. Камера показала крупным планом пальцы Елены, дрожащие в ладони Вивы. — Вива — моё вдохновение. Не только как игрок — сильный, бесстрашный боец, чью карьеру я мечтаю повторить, — но и в личной жизни. Она никогда не скрывала свою ориентацию. Она никогда — насколько я знаю — не совершала каминг-аут в утреннем шоу, но ей это и не требовалось. Она лесбиянка, и это такая же часть её, как улыбка, жесты или то, как она доминирует на корте. И хотя она понимала, почему мне пришлось пойти на обман, я знаю: она хотела бы, чтобы в этом не было нужды. Камера выхватила лицо Вивы. На нем сменяли друг друга сопереживание, удивление и гордость. Елена грустно улыбнулась: — Не буду отрицать: выход в четвертьфинал Большого шлема и призовые, которые я получу — даже если не пройду дальше, — повлияли на время этого признания. Да. И очень сильно. Это даст мне финансовую базу, чтобы пережить потерю спонсора. Уверена, найдутся люди, которые скажут, что мне не стоило соглашаться на этот обман с самого начала. Им я отвечу: не судите меня слишком строго. Я знала, что это неправильно, но я бы не удержалась в туре, потеряй я спонсора раньше. До этого момента. — Ваш спонсор уже в курсе? — Глаза интервьюера потеплели так, как Габриэла никогда не видела у прожженных репортеров. — Да. — Губы Елены горько искривились. — С сегодняшнего утра у меня нет спонсоров. После интервью я пойду в обычный магазин покупать себе форму. Я знала, что так будет, но я должна была это сделать — остаться верной себе. В студии воцарилась тишина. Габриэла стиснула пальцы. Храбрая Елена — вот так обрубить все канаты. — Джек, а тебе есть что сказать? — спросила ведущая. Он опустил взгляд и осторожно высвободил руку, чтобы коротко приобнять Елену за плечи. — Елена — фантастический игрок. Если она не выиграет в этом году, уверен, мы увидим её с трофеем в ближайшем будущем. Что до личного — она потрясающий друг, и мне было здорово проводить время с ней и её девушкой. Поскольку Вива скоро уходит, я отдаю всю свою поддержку Елене. — Он посмотрел прямо в камеру. — И если нас слушают потенциальные спонсоры, я советую: связывайтесь с Еленой прямо сейчас. Вива откашлялась: — Я подписываюсь под каждым их словом. Для меня честь быть примером для Елены, и я аплодирую её смелости. Ей сейчас непросто. Большинство игроков в такой момент сосредоточены только на себе и следующем матче, но поступок Елены важен для ЛГБТ-людей во всем мире. Особенно в спорте. Мы не будем прятаться. Тишина в зале взорвалась — сначала робкими хлопками, а затем оглушительными овациями всей студии. Вива встала и потянула за собой Елену; они крепко обнялись.

——

Габриэла опустила ноги на пол, забыв о пробежке. Похоже, Вива оставалась «золотой девочкой» Австралии. В интервью не было ни слова о том фото из кафе. Ни едких замечаний, ни обвинений. Какое дело австралийцам, если у Вивы девушка-судья? Нет, они, скорее всего, просто улыбнутся, пожелают ей счастья и пойдут дальше, даже не подозревая, какие сложности и конфликты несет в себе такая связь. Но она... на столе стоял ноутбук. Каждый раз, открывая почту, она чувствовала, как сердце замирает в горле, пока она сканировала список отправителей в поисках письма от ITF. Предупреждение, нарушение кодекса этики... пока ничего, но ожидание было едва ли не хуже приговора. Пейдж уже была на корте, когда Вива вошла на арену Рода Лейвера. Гул трибун нарастал, пока она шла к своему креслу. Четвертьфиналистка. Она глубоко вздохнула. Она уже бывала в этой роли, но в этот раз всё иначе. Этот раз — последний. Возможно, это вообще её последний матч.

——

Пейдж стояла у сетки с судьей, готовая к жеребьевке, и Вива присоединилась к ним. Пейдж, приплясывая на месте (светлый хвост так и мелькал), выиграла жребий и выбрала подачу. План Вивы на матч состоял в том, чтобы атаковать с первого же очка и не дать Пейдж ни единого шанса зацепиться за игру. Держа соперницу в обороне, она надеялась захватить лидерство и завершить встречу в двух сетах. Она пошевелила кистью, проверяя плотность тейпа. Перед выходом она приняла максимально допустимую дозу обезболивающих. С удачей этого должно было хватить. Возможно, Пейдж смутила патриотично настроенная толпа, но с первых минут её игра была робкой. Она играла осторожно, направляя мячи глубоко в корт, но без риска. Вива пользовалась этим на всю катушку, агрессивно атакуя слабые удары Пейдж и забегая под право, чтобы пробить своим коронным форхендом. Виве потребовалось пятнадцать минут, чтобы сделать ранний брейк и повести 3:0. Во время смены сторон Вива глянула на свой бокс. Он был забит до отказа. Дипак, тренер по физподготовке, родители, Джек. А за ними ярким пятном выделялся ряд красных футболок социального клуба «Стокъярд». Она не знала, что они придут. Она узнала Макса и других верных болельщиков, которые поддерживали её годами. Вива вернула концентрацию на корт. Она сделает этот матч незабываемым для них. Когда судья объявил время, она вскочила и выбежала на подачу. Вива взяла первый сет 6:3 и защитила свою подачу в первом гейме второго. На другом конце корта Пейдж приготовилась подавать. Мяч просвистел над сеткой, чиркнул по линии и глухо ударился в ограждение. Эйс. Этот эйс стал для Пейдж сигналом к пробуждению. В её движениях появилась агрессия, которой не хватало в первом сете. Её удары стали хлесткими, мяч со свистом отскакивал от струн. Игра перевернулась. Вива упорно держалась, догоняя каждый мяч и вколачивая его обратно. Несмотря на отличную форму, ноги гудели от резких рывков и остановок, лодыжки протестовали против внезапных смен направления. Когда Пейдж сделала обратный брейк, Вива стиснула зубы. Она была выжата как лимон, мокрая от пота одежда липла к телу в этой удушливой влажной жаре. Она пошевелила кистью. Тейп держался, но действие таблеток заканчивалось. Запястье ныло. Она осторожно нажала на основание большого пальца, и резкая боль прошила сустав. Мышцы налились свинцом, прижимая её к земле. Пейдж защитила подачу и повела 4:3. Вива чеканила мяч, готовясь подавать. Трибуны неистовствовали: крики «Давай, Австралия, давай!» были такими громкими, что судье пришлось призвать зрителей к порядку. Вива ждала, внешне невозмутимая, пока на арене не воцарилась тишина. Вдох. Важно только это очко. Мантра помогла сосредоточиться: она подбросила мяч и вколотила эйс. Она справится. Мир сузился до мяча в руке, хриплого дыхания и хватки на рукояти ракетки. Пусть это её последний одиночный матч, но, видит бог, она отдаст все силы и будет бороться до конца. Пульс грохотал в ушах. Подача была хорошей, но Пейдж успела к мячу и ответила мощно. Под каким бы углом Вива ни атаковала, Пейдж была тут как тут — скорость позволяла ей доставать любые мячи, а сила — возвращать их. Вива держалась. Её теннис не был красивым; это была отчаянная, яростная борьба, удары, продиктованные инстинктом, а не заученными схемами, но они приносили результат. Она взяла гейм эйсом. Пейдж вскинула руку, требуя «челлендж». Вива смотрела повтор «Ястребином глазе»: траектория мяча, приближение к линии, затем крупный план. Мяч внутри буквально на миллиметр. 4:4. «Я смогу». Вива присела на задней линии, ожидая подачи Пейдж. «Я её сломаю». В груди росла уверенность — то самое чутье, когда понимаешь, что противник дрогнул. Ошибочный челлендж выбил Пейдж из колеи, и инициатива снова перешла к Виве. «Я возьму этот гейм». Уверенность преобразила её игру. Адреналин заставлял мышцы работать, а рев родных трибун гнал её вперед, очко за очком, приближая к победе. И вот — матчбол. В животе порхали бабочки, плечи напряглись в предвкушении. Она заставила себя расслабиться. «Это просто очко. Но оно важно». Во рту пересохло. Если она выиграет его — она в полуфинале. Она, Вива Джонс, на которой эксперты и врачи поставили крест. Она им покажет. За сеткой Пейдж приплясывала на месте. Вива подбросила мяч, замахнулась — удар. Плохая подача. Она поняла это в момент касания. Мяч зарылся в сетку. Вторая подача. Шанс еще есть. Вива не торопилась, глубокими вдохами усмиряя «бабочек». Она не смотрела на свой бокс — сейчас существовал только этот мяч, эта подача, это очко. Вторая подача была осторожной, надежной, лишь бы ввести мяч в игру. Пейдж ответила мощным драйвом, и завязался розыгрыш. Хрип дыхания Вивы смешивался со звуком ударов мяча. Еще один удар. Еще. Не было ничего, кроме мяча, летающего над сеткой, измученного дыхания и Пейдж на другой стороне. Пейдж сорвала удар, и мяч ушел в сетку. Вива выронила ракетку, чувствуя, как её затапливает эйфория. Она победила. Она доказала всем, что её рано списывать со счетов. Она еще не «бывшая звезда». Не сегодня. Она подбежала к сетке и дважды поцеловала Пейдж в щеку. Она в полуфинале. Вива слышала, что Робин Уиллис — шовинист, который терпеть не может делить комментаторскую кабину с кем-либо, особенно с женщиной-игроком. Он был выходцем из эпохи, когда женский спорт загоняли в самые «мертвые» часы телеэфира (если вообще показывали), и наотрез отказывался признавать, что женский теннис так же популярен, как мужской, а то и больше.

——

Войдя в кабину перед четвертьфиналом, Вива застала Робина за проверкой наушников и пультов. Её бодрое «Привет, отличный день для тенниса!» осталось без ответа. Вива сосредоточилась на своей панели, проверяя настройки. Наконец Робин обернулся и выдал нечто среднее между кивком и приветствием. — Старайся говорить кратко. Аналитику оставь мне. Ногти Вивы впились в ладонь. — Я буду вставлять реплики, когда сочту нужным. Я хорошо знаю их игру изнутри. Робин хмыкнул: — Взгляд игрока — это еще не аналитика. — А я считаю иначе, — приторным тоном отозвалась Вива. — Очевидно, теннисный канал со мной согласен, раз они меня наняли. Или вы предпочитаете, чтобы я обсуждала их платья? Робин поджал губы и буркнул что-то невнятное. И вот — они в эфире. Робин мгновенно преобразился в лощеного комментатора, приветствуя зрителей на арене Рода Лейвера на третьем женском четвертьфинале. — Со мной в студии Дженни Джонс, — произнес он. — Дженни объявила о завершении карьеры после Australian Open и теперь присоединяется к нам в комментаторской кабине. Добро пожаловать, Дженни. — Спасибо, Робин. Однако, как знают многие зрители, вы, конечно, вольны сокращать моё имя, но я предпочитаю «Вива». — Разумеется. — Взгляд, который он на неё бросил, был полон яда. — Сегодняшний четвертьфинал — это встреча Мичи Кливер из США и Марии Лукашенко из Украины. Кливер только что выиграла свой первый титул в Сиднее, а Лукашенко, хоть пока и без титулов, одна из тех голодных молодых теннисисток, что наступают на пятки первой десятке. Робин вещал, почти не переводя дыхания. Вива с застывшей полуулыбкой ждала. Она была новичком в этом деле, но понимала: этот монолог призван указать ей на её место. Она призвала на помощь то внешнее спокойствие, которое годами выручало её на корте. Робин продолжал бубнить, и Вива перевела взгляд на игроков. Мичи выглядела заряженной, её энергия едва умещалась в хрупком теле. Мария же была воплощением хладнокровия восточноевропейской школы. Она славилась отсутствием эмоций на корте, с ледяной точностью пробивая каждый мяч с задней линии. Когда судья на вышке объявила двухминутную готовность, Вива замерла. Габриэла. Она сидела на вышке, что-то отмечая в планшете. Азарт комментаторства мгновенно улетучился. Робин был кретином, а Габриэла — судьей. Вива мельком глянула на Робина и увидела, что тот смотрит на неё с расчетливым выражением лица. Он знает. Несмотря на напускное презрение к сплетням, он явно слышал слухи о них двоих — и, судя по его лицу, намерен был использовать это. — Вива, — он впервые обратился к ней в эфире, — вы немного знаете игру Кливер; чего нам ждать от неё в этом матче? — Я знаю её игру лучше, чем кто-либо другой, — ответила Вива. — Мы по-прежнему выступаем в паре. От Мичи стоит ждать агрессии и выходов к сетке при любой возможности. Недостаток роста она компенсирует скоростью и маневренностью. — Да, муж оказал на неё благотворное влияние. — Тренер, — поправила Вива. — Мичи замужем за своим тренером, но именно его профессиональные навыки помогли ей прибавить. Вива надеялась, что камера сейчас показывает корт, а не лицо Робина. Его злобный взгляд обещал ей непростые часы. Мария взяла первый сет на тай-брейке. — Добротный, уверенный сет от Лукашенко, — провозгласил Робин. — Кливер же выглядит неуверенно, и её челлендж на сетболе был совершенно излишним. — Позволю себе не согласиться. — Вива кивнула в сторону экрана над кортом, где шел повтор последнего очка. — Мяч Мичи приземлился так близко к линии и к ногам Марии, что разглядеть было почти невозможно. Линейному судье тоже было трудно. Так что челлендж Мичи был оправдан. — Кливер не выглядела довольной результатом. Вопрос в том, хватит ли ей самообладания, чтобы побороться во втором сете. — Она психологически устойчива. Если бы я играла на тотализаторе, я бы поставила на Мичи во втором сете. Мария хорошо провела первую партию, но она любит размеренный ритм. Мичи же постоянно меняет темп и вращение, не давая Марии поймать этот ритм. Робин моргнул. — Такую тактику используют лучшие игроки-мужчины. Сомневаюсь, что Кливер хватит мастерства или силы, чтобы её реализовать. — Хватит, — отрезала Вива. — Именно эта тактика принесла ей победу в Сиднее десять дней назад. Робин откинулся в кресле. — Я скучаю по женскому теннису былых времен. Когда женщины были женщинами, и это был грациозный спорт, радующий глаз. Кливер миловидна, признаю, но женский тур теряет привлекательность, когда игроки выглядят так мужеподобно. «Он хоть понимает, какой он шовинист?» Вива на секунду лишилась дара речи. — Женский теннис сейчас именно там, где и должен быть, — выдавила она вежливым тоном. Она так сильно сжала ручку в руке, что пластик прогнулся. Робин осклабился, обнажив крупные белые зубы: — Разумеется, я пошутил. Вива склонила голову, но не ответила. Тишина затянулась — неловкая тишина, которую прервал лишь голос Габриэлы, объявившей время. Мичи выиграла матч в трех напряженных сетах. Её ракетка упала на землю, она прижала руку к губам, и во всей её фигуре читалось неверие в происходящее. — Мичи проходит в свой первый полуфинал Большого шлема, и эта победа абсолютно заслужена. — Вива старалась говорить нейтрально, но в голосе вибрировал восторг. — В полуфинале она встретится с Меган Олсен, третьей сеяной. А следом нас ждет последний четвертьфинал: Елена Кович из Сербии против Оксаны Лебедевой из России. — Вива повернулась к Робину, чтобы он, как старший комментатор, подвел итоги. Он сделал это, едва удостоив её взглядом. Как только микрофоны выключились, он встал и молча протиснулся мимо неё к выходу. Вива секунду смотрела вслед его помятым брюкам, затем пожала плечами. Одним врагом больше. Если её карьера комментатора будет зависеть от его оценки, она уже безработная. Елена выиграла свой четвертьфинал, одолев Оксану Лебедеву. Теперь Елена — соперница Вивы по полуфиналу. Ширли позвонила в ту же секунду, как матч закончился. — Это просто идеально! Ты — кумир Елены, вы подруги, она встречалась с твоим братом! — Фиктивно встречалась. — Для прессы это одно и то же. Сейчас вы — самые обсуждаемые персоны на турнире. — Роджер Федерер мог бы поспорить. — У Роджера нет твоего шарма, дорогая. Вива почти слышала, как в голове Ширли крутятся шестеренки: она явно просчитывала лучший рекламный ракурс. Но играть против Елены будет здорово. Несмотря на дружбу, они встречались на корте всего дважды, и оба раза Вива побеждала. Но это было давно, и сейчас Елена — совсем другой игрок. Закончив разговор с Ширли, Вива рухнула на кровать. Завтра утром они с Дипаком разберут игру Елены, выискивая слабые места. Но сейчас ей было нечего делать и некуда идти. Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Похоже, огромный риск Елены оправдался. Джек упомянул, что в тот же день, когда вышло интервью, у Елены появилось два новых спонсора — с лихвой перекрывших потерю старого. Теперь они с Мариссой открыто появлялись вместе, и газеты пестрели снимками: они держатся за руки, пьют кофе, целуются. Счастье Елены было почти осязаемым. Елена не захотела жить во лжи. Она поставила Мариссу выше своего теннисного будущего. Вива положила голову на согнутую руку. Елена выбрала любовь. Какой смелый, дерзкий поступок. Она ведь могла остаться ни с чем, без средств на продолжение карьеры. Такое давление неизбежно сказывается на игре. Это еще одна причина, по которой игрокам с низким рейтингом так трудно пробиться в элиту. Вива скрестила ноги в щиколотках и посмотрела на люстру. Поскольку она в основном встречалась с другими игроками или людьми из тура, которые либо уже совершили каминг-аут, либо не боялись его, ей никогда не приходилось делать такой выбор. До этого момента. Отказалась бы она от карьеры ради Габриэлы, если бы до этого дошло? Вива нахмурилась. По идее, ей и не придется: как бы ни закончился следующий матч, к концу недели она уйдет из спорта. Из одиночного разряда, во всяком случае. А пара? Разве это должно иметь значение? Парные матчи судят арбитры пониже рангом. Шанс, что Габриэлу назначат на её матч, ничтожно мал. Но что, если ITF посмотрит на это иначе? Что, если вопрос встанет ребром: парная карьера или Габриэла? Что тогда? Смогла бы она, как Елена, поставить любовь на первое место? Шанс на любовь, — поправила она себя. Она сжала больное запястье другой рукой. Оно держалось на удивление хорошо, гораздо лучше, чем предсказывали врачи. Да, боль была, но она к ней привыкла. Любой профи привыкает. Но боль была не такой острой, как раньше. Она могла бы продолжать играть в паре. Пульс участился. Да, она всё еще могла быть частью этой жизни — активной частью, а не просто сторонним комментатором. Всё еще чувствовать адреналин борьбы, восторг победы. Всё еще, если повезет, поднять над головой важный трофей. Смогла бы она от всего этого отказаться ради любви?