Кодекс чести (Code of Conduct)

Глава 25 Австралийская пресса вцепилась в злополучный зашаг, выставив его главной причиной сокрушительного поражения Меган в финале и вовсю проводя параллели с проигрышем Вивы на US Open. Габриэла в сердцах швырнула газету на столик, радуясь, что единственным свидетелем ее вспышки стал администратор в холле отеля. Неужели она бессильна и не может отвести это назойливое внимание от себя и от их с Вивой возможного союза? «ОГРАБЛЕНА!» — кричал заголовок одного особенно драматичного (и лживого) таблоида, пустившегося в долгие рассуждения о фиаско Меган. Габриэла фыркнула. Если зашаг Вивы в свое время действительно сыграл роковую роль, то на игру Меган он не повлиял ровным счетом никак. Меган выиграла тот сет, в котором ей свистнули нарушение, а затем вчистую отдала два последующих. Но дело было сделано. Имя Габриэлы снова красовалось в заголовках рядом с именем Вивы. Вторая газета умудрилась вытащить то самое фото из кафе в Клифтон-Хилл. Габриэла снова всмотрелась в снимок. Кто же его сделал? Какие бы теннисные боги ни плели против нее заговоры, итог был один. В глазах федерации она и Вива по-прежнему были связаны, а это ставило под удар ее беспристрастность — особенно теперь, когда выяснилось, что фото сделано еще до ухода Вивы из одиночного разряда. Это перечеркивало все заверения Габриэлы о том, что их отношения закончены. «Закончены». Какое окончательное, беспощадное слово. Закончены, толком и не начавшись. Габриэла сложила газету и затолкнула ее в гостиничную урну, наплевать, что эти экземпляры предназначались для общего пользования гостей. Она круто развернулась и зашагала к лифту. Пробежка — вот что ей нужно, чтобы проветрить голову. Пара бодрых километров вдоль реки вытеснят из мыслей и чиновничий аппарат, и этот удушливый теннисный мирок, и саму Виву. Спустя несколько минут, уже в спортивной форме, она трусила по дорожке вдоль реки Ярра. Шаги размеренно бухали по асфальту; Габриэла лавировала между прогуливающимися парочками и собаками на слишком длинных поводках. Эвкалипты понуро склонялись в тягучем мареве. Габриэла перебежала мост, выбираясь на более зеленую, парковую сторону, где шум машин уступал место птичьему щебету. Снова пересекла реку в районе модного Эбботсфорда, думая заскочить в местное кафе за холодным питьем, но двери оказались заперты. Она вернулась на берег, пробежала мимо величественного здания старого монастыря к водопаду Дайтс-Фолс, где несколько каякеров штурмовали искусственные пороги. Габриэла остановилась у питьевого фонтанчика. Дыхание было прерывистым, в такой жаре ноги казались свинцовыми. Она глянула на часы. Неудивительно, что она выдохлась: она срезала почти две минуты со своего обычного времени на этой дистанции. Подняв взгляд на дорогу, она поняла, что добежала до Клифтон-Хилл. То самое кафе в переулке было совсем рядом. Она не заходила туда с того самого раза, инстинктивно избегая места, принесшего ей столько бед. Но ведь хуже уже не будет. Замедлив шаг, она дошла до кафе. Там было тихо, как и всегда; длинный узкий зал тонул в полумраке. Габриэла заказала холодный чай и — в качестве прощального жеста, ведь она не вернется сюда до следующего года — кусочек медовой пахлавы. Та же женщина кивнула ей без тени улыбки, и Габриэла прошла в прохладную зону в глубине зала. К той же кабинке, где сидела с Вивой. Хозяйка принесла заказ. — Спасибо, — сказала Габриэла. Женщина помедлила. — Я надеялась, вы вернетесь. Вы и ваша подруга, теннисистка. — В этот раз я одна. — То фото в газете... — Хозяйка заломила руки. — Это не мы. Ни я, ни мой муж. Мы даже не знали, кто вы такие — мы не смотрим теннис. Габриэла подняла взгляд. Обычно бесстрастное лицо женщины сейчас выражало крайнее волнение. — Всё в порядке. Это уже не имеет значения. — Тогда, когда вы были здесь, зашла одна клиентка. Она увидела вашу подругу и спросила меня, не та ли это знаменитая чемпионка. Я пожала плечами — мол, не знаю. Она прямо загорелась. Сказала, что ваша подруга любит женщин, и, может быть, вы — ее невеста. Она сделала снимок на телефон, пока стояла у стойки. — Женщина развела руками. — Мне так жаль, если это принесло вам и вашей подруге проблемы. — Всё хорошо. Правда. Вы не виноваты. — Габриэла помолчала. — Как она выглядела, та клиентка? — Была ли это ее знакомая, кто-то, кто специально хотел ей насолить? Хозяйка пожала плечами: — Пожилая женщина. Темноволосая. Кажется, живет где-то неподалеку, я видела ее несколько раз. Значит, вряд ли кто-то из теннисного мира. Просто случайная прохожая, поймавшая в объектив знаменитость. — И у вас... с вашей подругой всё наладилось? — Не уверена, что мы теперь вообще подруги. В теннисе всё не так просто. — Грудь сдавило тоской. Сказанные вслух, эти слова прозвучали куда более окончательно. — Вам нужно найти хорошую женщину и остепениться. Купить кафе. Родить красивых деток. — В голосе женщины звучала непоколебимая уверенность. Габриэла встретилась с ней взглядом и искренне улыбнулась. — Может, так и сделаю. Простите, я не знаю вашего имени. Я — — Габриэла, да, я знаю. Теперь-то знаю. А я Кристина, и я очень рада знакомству. И если вам нужна хорошая женщина для жизни — моя племянница очень работящая девушка. И красавица. Когда-нибудь это кафе достанется ей. Вы подумайте об этом, ладно? — Кристина развернулась. — Чай и пахлава сегодня за счет заведения. Удачи тебе, Габриэла. — Она медленно пошла к прилавку, ее коренастая фигура в черном скрылась в глубине магазина. Габриэла одним глотком допила чай. Она была рада, что снимок продала не Кристина с мужем, хотя — кто бы их осудил? Знаменитости считаются общественным достоянием, и если сама Габриэла была «никем», то Вива всё еще оставалась «кем-то» и, вероятно, пребудет в этом статусе еще долго. А что, если наплевать на ITF и впустить Виву в свою жизнь? С какой стороны ни посмотри, не получается ли, что она просто меняет одно счастье на другое? «Золотой значок» арбитра или женщина, которую она могла бы полюбить? Кофе или чай. Их нельзя смешивать в одной чашке; нужно выбирать что-то одно, иначе вкуса не будет. Вива или «золото». «Золото» или Вива. Она откусила пахлаву, чувствуя, как на языке взрывается вкус меда. Обычно после Australian Open федерация рассылает письма с подтверждением категории. В прошлом году она ждала затаив дыхание, уверенная, что это будет ее год и она получит «золото». Каждый сигнал уведомления заставлял ее бросаться к телефону. Когда пришло письмо, подтверждающее лишь ее прежний «серебряный» уровень, разочарование было горьким. В следующем году — только золото, — поклялась она себе тогда. Вершина. Теперь этому не бывать, она была в этом уверена. Так что, если позвонить Виве и сказать: «Да, да, тысячу раз да, давай попробуем»? Будет ли это иметь значение в масштабе всей жизни? Сценарии замелькали в ее голове калейдоскопом возможностей. Она и Вива: кофе, вино, ужины в барах отелей по всему миру. Время в Австралии — может, в кругу радушной семьи Вивы, а может, только вдвоем. Может, купят общий дом, участок земли. Лошади, куры... Она откинулась на потрескавшийся винил спинки. И она — вечный «серебряный» судья, так и не дотянувшийся до «золота». На этом моменте картинка давала сбой и рассыпалась. Пока Вива играет в паре, золотой значок ей не светит. Более того, это обернется чередой второсортных матчей, падением доходов, крахом всей карьеры. Она зашла слишком далеко, чтобы вот так просто всё бросить.

——

Контракт был пределом мечтаний. Гарантированный минимум из десяти турниров в год, включая три во время австралийского сезона, плюс два из трех оставшихся турниров Большого шлема. Возможность самой выбирать график, чтобы захватить американскую серию на харде или европейскую на грунте. И пункт о приоритете ее парных матчей, если они вдруг совпадут по времени с обязанностями комментатора. Вива размашисто расписалась и ухмыльнулась родителям, сидевшим за обеденным столом. — Не волнуйтесь. Скоро я вам надоем. Еще две недели — и я улетаю в Катар на свою первую работу по этому контракту. Мать разлила кипяток по кружкам и принесла чай к столу. — Смотри не задерживайся. Ты ушла из одиночки не для того, чтобы и дальше любоваться только интерьерами отелей. — Не буду. Большую часть года я буду дома. Присмотрю тот дом с участком, о котором постоянно твержу. Может, заведу собаку. — С собакой повремени. Если у вас с Джеком в будущем появятся детки, мы с радостью поможем, но с собакой — увольте. — Прежде чем думать о детках, мне бы не помешал партнер. А с собакой я бы и одна справилась. — Собака? — Джек, проходивший мимо, заглянул в поисках своей кружки. — Я бы присмотрел за твоим псом. Особенно если он будет большой и грозный. Питбули — это тема. — Это потому что ты сам такой добряк, что тебе позарез нужна страшная собака для имиджа, — поддела его Вива. — В пабе такое не поймут, — отец нахмурился, глядя на сына. — Не хочу, чтобы на нас подали в суд. Если надумаешь брать собаку, Вива, пусть это будет кто-то дружелюбный и безобидный. — Не переживайте. Сначала мне нужно найти, где жить. И, возможно, кого-то, кого я смогу полюбить. — Найдется для тебя женщина, — мать потянулась через стол и сжала руку Вивы. — Милая девушка, которая полюбит тебя такой, какая ты есть. — Эгоцентричной, богатой и капризной, — ухмылка Джека лишила слова их жала. — Я бы сказала — теплой, щедрой и искренней, — поправила мать. — Джек, передай печенье, раз уж ты там стоишь. Джек пододвинул жестяную коробку матери. — У Вивы отличные друзья, этого у нее не отнять. Кстати, о друзьях: думаю слетать в Калифорнию, проведать Елену и Мариссу перед Индиан-Уэллсом. Заглянуть в Вегас. Прокатиться на «Харлее» через пустыню. — Ты рановато затеял кризис среднего возраста, — Вива выудила из коробки овсяное печенье. — А я засиделся в этом Ваггс-Покет, — парировал Джек. — Теперь, когда ты будешь чаще бывать дома, я хочу повидать мир, прежде чем остепенюсь, отращу бороду и стану достопочтенным хозяином отеля «Стокъярд». — Можешь прилетать ко мне в любой город, где я буду комментировать, — предложила Вива. — Номер в отеле за мой счет. А вот за барные счета платишь сам. — Ловлю на слове. Ты будешь на «Ролан Гаррос»? Всегда хотел в Париж. — Дам знать. Мать макнула печенье в чай. — А что слышно о той чудесной девушке, Габриэле? Вы уладили свои разногласия? — Уладили. Но мы не встречаемся, если ты об этом. Что-то в ее лице, должно быть, предостерегло Линди, и та не стала развивать тему. «Не встречаемся». Короткая фраза, за которой — целая бездна разбитых надежд. Эти слова скользили по поверхности карьерных обязательств и правил, сводя всё к простому отрицанию. Вива отхлебнула чай, не обращая внимания на то, что он обжигает губы. Может, Джек прав. Друзья остаются рядом, а любимые — не всегда.