Глава 27
3 мая 2026 г., 16:36
Глава 27
Дорога из Брисбена оказалась длиннее, чем помнила Габриэла. Тот пыльный проселок, где она застряла несколько недель назад, стал еще суше, словно выгорел до основания; эвкалипты стояли серые и поникшие. Проезжая мимо места, где «умерла» ее предыдущая машина, она легонько похлопала по приборной панели арендованного авто.
— Давай, малышка, только не подведи, — прошептала она.
Машина бодро рванула вперед, и вскоре дорога круто пошла вниз, в долину, к Ваггс-Покет.
Паб ничуть не изменился. Габриэла бросила взгляд на балкон, где они ужинали с Вивой и где она пыталась уснуть, пока ее заживо поедали комары. Хотелось верить, что эта ночь будет другой. На мгновение у нее даже закружилась голова от предвкушения.
Оставив сумку в машине, она толкнула дверь бара, надеясь сразу увидеть Виву.
За стойкой стоял Джек.
— День добрый, Габриэла! Рад снова тебя видеть. — Его широкая улыбка немного ее успокоила. — Вива на кухне, пытается что-то изобразить. Иди к ней, пока она нас всех не потравила.
Ноги сами вспомнили путь по стертым половицам. Габриэла толкнула створчатые двери.
Вива стояла спиной к ней, склонившись над разделочным столом, заваленным овощами для салата. Услышав шаги, она обернулась и замерла.
— Привет.
Желание обнять Виву за талию и коснуться ее губ было почти невыносимым, но Габриэла сдержалась. Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Напряжение было таким ощутимым, что Габриэле казалось — оно дрожит в воздухе, как марево.
— Это глупо, — Вива сделала шаг вперед. — Ты проделала такой путь. Ты приехала на целую неделю, а я боюсь даже поздороваться, как следует.
Габриэла с облегчением закрыла глаза, а когда открыла их, Вива была уже совсем рядом — так близко, что стали видны прилипшие ко лбу от жары пряди волос и тепло ее синих глаз. В следующее мгновение они уже тонули в объятиях друг друга: руки Вивы на плечах Габриэлы, руки Габриэлы — крепко сжатые на узкой талии Вивы. Тревога последних дней испарилась, тело обмякло, прижимаясь к Виве. Несколько минут они стояли в полной тишине.
Затем Габриэла потянулась вверх, Вива склонила голову, и они поцеловались — по-настоящему. Это не было робким прикосновением или долгой прелюдией. Это был поцелуй губ и языков, жара и жажды — дуэль, в которой каждый отдавал и забирал всё в неистовом танце.
Когда они отстранились, сердце Габриэлы колотилось так, будто она отсудила тяжелый пятисетовый матч.
— У нас есть неделя, — Вива ласково коснулась щеки Габриэлы.
Габриэла прильнула к этой ладони. Пульс частил в предвкушении.
Вива отступила и указала на салат.
— Я безумно рада, что ты здесь, даже не сомневайся, но время я выбрала не самое удачное. Родители в Аделаиде. Уехали пару дней назад и вернутся только через три дня. Это их первый нормальный отпуск за вечность. Я обещала помочь Джеку в пабе. Так что я смогу быть с тобой, но первые дни я «привязана» к кухне.
— Всё в порядке. Я и не хочу никуда уезжать, я просто хочу быть с тобой. Буду твоим главным помощником — мыть посуду, пока ты шеф-повар.
— Можешь сама стать шефом, если хочешь. Хуже папы ты точно не приготовишь. — Вива вернулась к нарезке помидоров. — Меню в пабе элементарное. В основном берешь что-то из морозилки и кидаешь во фритюр. Сбоку горсть салата, побольше картошки фри — и никто никогда не жалуется.
— С этим я справлюсь. — Габриэла взяла меню, лежавшее на стойке. — А какое сегодня «блюдо дня»?
— Обычно то, что состряпает отец. Сегодня ничего нет. Если только на тебя не снизойдет вдохновение.
Габриэла открыла холодильник: лотки с яйцами, ветчина, пакет грибов. На нижней полке россыпью лежал красный и зеленый болгарский перец.
— Перец планируешь использовать?
— Нет. Это местный, кто-то из клиентов принес. Понятия не имею, что с ним делать.
— Тогда подвинься. Блюдо дня сегодня — huevos flamencos, яйца по-фламенски.
На кухне было жарко и влажно, кондиционер едва справлялся. Вива тыльной стороной ладони убрала выбившийся локон и украдкой взглянула на Габриэлу. Та шинковала перец с такой скоростью и ловкостью, что это вызывало невольное уважение. Рядом уже высились горки нарезанного лука, грибов, кубиков ветчины и картофеля. Вива не представляла, что Габриэла задумала, но это уже выглядело куда интереснее обычной пабной стряпни.
Работать плечом к плечу с Габриэлой было особым удовольствием. Прошмыгнуть мимо нее к холодильнику — повод быстро поцеловать ее в затылок. Налить стакан воды — предлог медленно провести пальцами по ее позвоночнику. А когда они столкнулись в тесноте холодильной камеры, они просто крепко обнялись всем телом — и дело было не в тепле, а в чистой радости от того, что они снова вместе.
Снова вместе. Не просто как друзья: сегодня они снова станут любовницами. Вива была в этом уверена. В животе порхали бабочки, и никакая ледяная вода не могла унять это волнение.
Неделя. Она отогнала эту мысль. Неделя — это долго. Они обязательно поговорят, но не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас.
К шести часам Габриэла разложила ингредиенты по большим керамическим формам, которые пылились на верхней полке. Она обжарила овощи с ветчиной в томатном соусе, добавив щепотку чили и перца. Габриэла показала Виве, как аккуратно разбить яйцо сверху, сбрызнуть блюдо хересом, «похищенным» из бара, и отправить в духовку, пока белок не схватится. Щепотка шнитт-лука с грядки — и huevos flamencos готовы.
Перед вечерним наплывом гостей они вышли на заднее крыльцо передохнуть и выпить по стакану содовой с лаймом.
— Тебе нужно занести вещи, — Вива кивнула на арендованную машину, раскалявшуюся на солнце.
— М-м-м, — Габриэла окинула взглядом пыльную парковку. — Я ведь знаю, где твоя комната.
Вива пододвинулась ближе и приобняла ее за плечи.
— Знаешь. И сегодня ты останешься в ней. Не так, как в прошлый раз.
— У меня до сих пор, кажется, шрамы от тех комаров.
— Комаров не обещаю, но и прохлады тоже.
Габриэла развернулась в ее объятиях:
— Надеюсь. Я хочу, чтобы там было жарко как в аду.
И они снова целовались, и жар разливался по телу Вивы, и желание взять Габриэлу за руку и увести наверх становилось непреодолимым.
Их прервало деликатное покашливание.
— Никаких шуры-муры в рабочее время! — Джек ухмылялся, глядя на них из кухонного окна. — Пошли первые заказы. Макс хочет знать, что это за «фламенко-шмаменко». Я сказал, что это яичница с ветчиной. Я прав?
— Вроде того, — Габриэла поднялась. — Пойду всё объясню.
«Блюдо дня» разошлось в первый же час. Единственным, кто остался недоволен, был Джек: ему еды не досталось, и пришлось довольствоваться обычным стейком с картошкой.
Вечер превратился в сплошную сладкую пытку. Вива наблюдала за тем, как Габриэла двигается по кухне — с той же точностью и экономией движений, что и на корте. Виве до смерти хотелось коснуться ее шеи, притянуть для поцелуя или провести ладонью по бедру, задевая край коротких шорт.
Был один мимолетный, чудесный момент, когда Вива прижалась к спине Габриэлы, скользнула руками вперед и накрыла ладонями ее грудь. Вива закрыла глаза, сосредоточившись на том, как напряглись соски под ее пальцами, на прерывистом дыхании Габриэлы.
— Картошка горит! — Габриэла метнулась к фритюрнице. Ломтики стали темно-коричневыми — подавать такое нельзя. Она высыпала их в миску, Вива принесла из бара два бокала красного вина, и они продолжали работать, на ходу перекусывая и запивая «брак».
Вива положила шарик мороженого в десерт. На другом конце кухни Габриэла составляла тарелки в посудомойку. Забыв про мороженое, Вива засмотрелась на ее стройные загорелые руки. Габриэла работала с той же интенсивностью, с какой судила матчбол. Ее короткие волосы намокли от пара, плечи блестели от пота.
Вива глянула на часы. Кухня закрывалась.
Скоро. Скоро она оставит бар на Джека, и они смогут уйти к себе. Какое скучное описание для того, что на самом деле произойдет между ними. Вива невольно улыбнулась, внезапно обрадовавшись, что родителей нет дома.
Габриэла захлопнула дверцу посудомойки и нажала «пуск». Она выпрямилась и встретилась взглядом с Вивой. В ее глазах мерцало обещание.
— Сейчас отдам последний заказ, и мы свободны.
Когда Вива вернулась, на кухне уже было темно. Габриэла ждала в дверном проеме. Она взяла Виву за руку и притянула к себе. Ее тело было горячим, майка — влажной от духоты. Вива провела руками по ее плечам, взяв лицо в ладони. Поцелуй вышиб дух, наполнив голову статическим шумом, — в этот миг весь мир состоял только из Габриэлы.
Когда к ним вернулась способность дышать, они, переплетя пальцы, поднялись по широкой лестнице и прошли по темному коридору в комнату Вивы. Кондиционер наполнял спальню приятной прохладой. За окном лиловые сумерки медленно сменялись чернотой ночи.
Вива задернула шторы на балконной двери. Комната стала меньше, интимнее. Слышался только неспешный шелест потолочного вентилятора и тихое гудение кондиционера.
Воздух между ними стал густым и тяжелым, словно они были под водой. Вива зажгла прикроватную лампу, и комната утонула в игре света и теней. Предвкушая эту ночь, она застелила свежее белье, которое ослепительно белело в приглушенном свете.
— Хочешь в душ? — спросила она.
Габриэла кивнула:
— Да, пожалуйста. День был жарким, а вечер — еще жарче. — Она улыбнулась. — И я не только про духовки.
Вива бросила ей полотенце:
— Только не растеряй этот жар. Душевые у нас общие с гостями.
Виве было трудно сосредоточиться, зная, что за тонкой перегородкой Габриэла стоит обнаженная. Представляя, как руки Габриэлы скользят по телу, смывая мыльную пену, Вива сама начала торопиться. Она выронила мыло, запуталась в кране, случайно включив ледяную воду, и наконец, закончила.
Накинув полотенце, она вернулась в комнату. И замерла. Что-то изменилось. Ее взгляд упал на ведерко со льдом на тумбочке, из которого торчало горлышко игристого вина. Рядом стояли два бокала. Дело рук Джека, не иначе. Она поблагодарит его позже.
Дверь открылась, вошла Габриэла, тоже в полотенце. Ее оливковая кожа мягко сияла в свете лампы. У Вивы на глаза навернулись слезы. Этот миг, эта женщина. Их время. Сколько нам осталось? Она отмахнулась от этой мысли. Это время только для них, и не стоит тратить его на разговоры. Всё будет сказано позже — губами и телами.
Вива сделала шаг вперед по мягкому ковру. Габриэла шагнула навстречу. Теперь они стояли лицом к лицу.
— Сбрось полотенце. Дай мне на тебя посмотреть, — голос Габриэлы был хриплым от желания.
Вива вскинула подбородок, сердце колотилось как при решающем очке, и пальцы разжались. Полотенце соскользнуло на пол. Габриэла сделала то же самое, отбросив оба полотенца в сторону. Она едва коснулась руки Вивы, ведя пальцами вверх к ключицам, очерчивая их, спускаясь к ложбинке между грудей, а затем плавно обводя контур одной из них.
У Вивы перехватило дыхание. Габриэла бросила на нее лукавый взгляд и снова сосредоточилась на медленных круговых движениях вокруг соска. Это были легчайшие, почти ленивые касания, но каждый сантиметр посылал волны желания по коже. Когда пальцы Габриэлы наконец накрыли сосок, Вива почувствовала такую магию, что колени подогнулись.
— Пожалуйста, не останавливайся, — прошептала она.
— Я обожаю твое тело, — тихо сказала Габриэла. — Эту силу в мышцах, твою гибкость. Твою грацию — ты ходишь как большая кошка перед прыжком. Даже твои шрамы... — Она поднесла запястье Вивы к губам и коснулась едва заметного следа от операции. — И твою кожу. — Она прильнула губами к ее шее.
Когда она выпрямилась, Вива подалась вперед. Снова поцелуй — сначала сдержанный, в стиле самой Габриэлы, но затем он перешел в иное измерение: открытые рты, нежное и медленное скольжение языков. Снизу донесся чей-то громкий смех из бара, но Вива его почти не услышала. Здесь, в их коконе, существовали только они.
— Я тоже люблю твое тело, — ответила Вива. — Твое спокойствие, когда ты в судейском кресле. Твою сосредоточенность. И то, как ты радуешься каждому движению. То, как легко ты бежишь.
Веки Габриэлы отяжелели, взгляд стал томным.
— Думаю, сейчас моему телу больше подходит горизонтальное положение.
Сердце Вивы зашлось в восторженном ритме. Она увлекла Габриэлу на хрустящие белые простыни. Габриэла закинула ногу на бедро Вивы. Соприкосновение кожи стало сладкой мукой. Вива спустилась ниже, ее губы безошибочно нашли сосок Габриэлы. Между ног запульсировало, но Вива игнорировала собственное тело.
Габриэла запустила пальцы в волосы Вивы, намотала длинную косу на кулак. Когда она потянула ее вниз, смысл был ясен без слов. Вива спустилась к животу Габриэлы, который был напряжен от жажды. Резкий аромат желания и влажные кудри рассказали свою историю. Вива нежно раздвинула ее пальцами, припадая губами.
Вдруг Габриэла вцепилась в ее волосы еще сильнее, дернув почти до боли. Вива вздрогнула и отстранилась. Что-то не так?
Габриэла тут же разжала пальцы:
— Прости. Пожалуйста, не останавливайся. Я не хотела сделать больно.
Были ли эти слова только о волосах? Боль причиняли они обе, пытаясь балансировать между любовью и карьерами, которые тянули их в разные стороны. Грусть на мгновение накрыла Виву, но она стряхнула ее. Только не сейчас.
Габриэла ласково притянула ее голову обратно.
— Пожалуйста...
Вива наклонилась, действуя медленно и осторожно. Ласки языком, круги вокруг клитора, давление, снова круги — она следовала за подсказками тела Габриэлы: за тем, как сжимались ее пальцы, как выгибались бедра. И вот бедра Габриэлы сомкнулись, ее тело выгнулось в долгой, мощной волне оргазма.
— Mi corazón, — прошептала Габриэла.
«Мое сердце». Вива пристроила голову на ее бедре, пока пальцы Габриэлы нежно распутывали растрепавшуюся косу.
Ночь еще не закончилась, но спешить было некуда. Габриэла еще сотворит свою магию с телом Вивы, доведет ее до того же сокрушительного пика. А пока Вива была просто счастлива, лежать в полумраке, чувствуя, как успокаивается пульс и какая мягкая кожа у Габриэлы под щекой.
Позже Вива лежала, глядя в потолок. В баре было тихо — должно быть, уже глубокая ночь. Она повернула голову: Габриэла спала на боку, лицом к ней. Одна рука лежала на подушке, пальцы были расслабленно поджаты. Она выглядела совершенно умиротворенной — разительный контраст с тем напряжением, которое она привезла с собой.
«Одна неделя», — сказала Габриэла. Но почему? Что изменилось? Вива знала, что Габриэла идет на огромный риск, просто находясь здесь. И делает она это ради нее.
Вива обещала себе не давить, не требовать ответов. Просто принимать то, что дают. Но больше она так не могла. Неизвестность подтачивала ее счастье. Если придется выбирать между карьерой и Габриэлой — что она сделает?
Стараясь не разбудить подругу, она встала, обернулась полотенцем и вышла на балкон. Уоггс-Покет спал. В окнах домов не горел свет, на улицах — ни души. Где-то завел свою песню лягушачий хор, через пустую дорогу перебежал заяц. Вива устроилась на балконном диванчике.
Сможет ли она совсем бросить теннис? Никаких парных разрядов, никаких выставочных матчей? Она поежилась от этой мысли и инстинктивно ее отбросила. Это означало вычеркнуть из жизни всё, чем она жила последние двадцать лет.
Двадцать лет. А не пора ли что-то менять?
Мысли переметнулись к Елене. Она не видела ту после финала, но лица Елены и Мариссы не сходили с обложек — они стали символом любви, победившей всё. У Елены было всё. Почему Вива не может так же? Елена рискнула многим ради этой любви. Потому что оно того стоило.
Вива вздохнула. Любовь. Это она и есть?
Даже если это разрушит их неделю, завтра она поговорит с Габриэлой.
——
Несмотря на бурную ночь, Габриэла проснулась рано. Сквозь жалюзи пробивались первые лучи, сороки завели свою переливчатую песню. Она тихонько выскользнула из постели, накинула полотенце и босиком прокралась в ванную. Когда она вернулась, Вива уже не спала. Вид ее длинного стройного тела, растянувшегося на кровати, вызвал в памяти всё, что происходило ночью. Вкус ее кожи, податливость под ее языком. Габриэла сбросила полотенце и легла рядом, положив голову Виве на плечо. — Будет очень неромантично, если я скажу, что умираю с голоду? — Голос Вивы завибрировал под кожей Габриэлы. — Нет. Я уже представляю себе бекон. — Она приподнялась, чтобы заглянуть Виве в глаза. — Ну, то есть я представляю тебя и то, что мы снова будем вытворять в этой постели. Но завтрак пока слегка выигрывает. — Кофе. — Я бы хотела яичницу-болтунью и гору тостов к этому бекону. Губы Вивы коснулись ее волос, пальцы скользнули по руке. Мысли о завтраке временно отступили. Вива потянулась за телефоном: — Почти семь. Как насчет пробежки перед завтраком? Дорожка вдоль ручья была пустынна. Им встретились две собаки, гулявшие сами по себе, и пара валлаби, щипавших траву у воды. Они бежали бок о бок, держа ровный темп. Тишину нарушал лишь мягкий топот кроссовок по гравию и синхронное дыхание. Пробежка закончилась азартным спринтом до задней двери паба. Вива коснулась двери первой и согнулась пополам, пытаясь отдышаться. Габриэла усмехнулась: — Почти догнала. Теряешь форму, чемпионка. Вива подняла голову: — Надеюсь, не слишком быстро. Через несколько недель мы с Мичи играем в Индиан-Уэллс. К тому времени запястье как раз придет в норму. Пары. Утренний свет словно померк. Габриэла отвернулась: — Кофе пахнет? За кухонным столом уже сидел Джек с кружкой в руках. — Проснулись, голубки, — он хитро сощурился и вовремя увернулся от шутливого подзатыльника Вивы. Габриэла приметила в углу профессиональную кофемашину. К тому времени, как Вива подошла к ней, она уже разобралась с управлением и варила вторую порцию. — Если бы мой брат меня любил, — громко провозгласила Вива, — он бы уже жарил бекон и воздвигал гору тостов с веджимайтом. — Если бы моя сестра меня любила, — парировал Джек, — она бы сама готовила завтрак, зная, что ее брат до глубокой ночи один вкалывал за стойкой, пока она тут миловалась со своей подружкой. Подружка. Рука Габриэлы замерла над кружкой. Так ли это? Могут ли они быть парой, если им осталось всего шесть дней? Этого мало. Прошлая ночь лишь сильнее связала их. На фоне продолжалась шутливая перепалка Джека и Вивы, а в голове Габриэлы стучало: Шесть дней. Она отогнала эти мысли. Им нужно поговорить, но если разговор разрушит ту хрупкую идиллию, которую они обрели, Габриэла была готова подождать. Словно почувствовав ее взгляд, Вива обернулась: — Джек только что предложил приготовить нам завтрак. Давай посидим на улице, пока он возится. — Я не предлагал... — Джек закатил глаза. — Ладно, валяйте. Позову, когда будет готово. Они нашли скамейку в тени, с которой открывался вид на кемпинг. Фургонов было мало — большинство туристов уже укатили к побережью за морским бризом. — Обожаю это место. — Вива откинула голову. Листья эвкалипта рисовали на ее лице причудливые узоры из света и тени. — Я ищу участок земли, чтобы построить дом. Не слишком большой, я ведь всё равно буду часто уезжать. — Здесь, в окрестностях? — Габриэла прихлебнула кофе, подавляя внезапную зависть. Как же красиво здесь будет жить, возвращаться сюда, как планировала Вива. — В идеале — да. В городке или совсем рядом. Чтобы я могла помочь в пабе, если нужно, но не так близко, чтобы меня дергали каждые пять минут. — И сколько земли хочешь? — Пару акров. Чтобы хватило на кур и, может, лошадь. Пространство, уединение. Но я не хочу проводить всё свободное время, чиня заборы или катаясь на газонокосилке. Так что выбор невелик: тут либо огромные ранчо, либо крошечные участки в центре. — Ее лицо стало мечтательным. — Приятно будет наконец перестать мотаться по миру пятьдесят недель в году. — Вот почему я каждый год останавливаюсь в Квинсленде. Мне нужна длинная пауза. — Будет ли она и дальше прилетать в Брисбен? Не станет ли это слишком болезненным, когда они разойдутся? Но Брисбен большой, а Вива будет в Уоггс-Покет. Вряд ли их пути часто пересекутся. — Сегодня днем я должна посмотреть один вариант, — сказала Вива. — Три акра, выход к ручью, на самой окраине. Это часть земли Макса. Если понравится, он готов выделить этот участок для меня. Там ни души, никаких соседей. Думаю, это то, что нужно. — Она глянула на Габриэлу из-под ресниц. — Хочешь со мной? Габриэла носком кроссовка поддела камешек. В других обстоятельствах они могли бы выбирать этот участок вместе, решать, куда будут выходить окна и как лучше поймать северное солнце. — Конечно, — она допила остывающий кофе. — Завтрак! — вопль Джека перекрыл все звуки. — Если не придете сейчас, Мамблс съест ваш бекон! Он указал на маленького терьера, который неистово вилял хвостом на ступеньках. — Мамблс — это соседский пес, — засмеялась Вива. — Знаменитый похититель бекона. Бежим! Утро пролетело за уборкой и готовкой обедов. Было тихо: единственными клиентами были трое рабочих, чинивших мост через ручей. Закончив на кухне, Вива повесила фартук на крючок и повернулась к Габриэле: — Ну что, идем смотреть землю?——
Идти было всего минут пятнадцать, но в такой жаре рубашка Габриэлы намокла уже через пару сотен метров. Участок находился на проселочной дороге, огибавшей окраину. Это было пологое пастбище, спускавшееся прямо к воде. Вива встала у дороги, уперев руки в бока. — Вид просто потрясающий. — Она повернулась на север, где в дымке долины высились горы Бунья. Эвкалипты и те самые сосны бунья, давшие горам название, были разбросаны по участку небольшими группами. Габриэла отошла подальше от дороги, к небольшому возвышению. Там обзор был еще лучше. На ветке дерева сидела кукабарра, высматривая добычу. Вива подошла к ней: — Здесь было бы идеальное место для дома. Огромная веранда с видом на долину... Кукабарра камнем упала вниз и взмыла обратно с извивающейся змейкой в клюве. — Здесь было бы чудесно жить, — слова Габриэлы прозвучали натянуто. В голове она уже видела этот дом: светлый, современный, с верандами на три стороны. — Спустимся к ручью? — спросила Вива. — Давай. — Смотри под ноги, не наступи на змею! — Вива повела ее через сухую траву. — Мы же здесь пробегали утром, — Габриэла огляделась. — Ты сможешь выходить из дома и через пару минут быть на дорожке. Потрясающе. Когда она обернулась, Вива стояла прямо за ней. Солнце золотило пушок на ее руках и выбившиеся из косы волосы. — Ты прекрасна, — Вива обхватила Габриэлу за талию, притягивая к себе. Габриэла вздохнула и позволила моменту перерасти в поцелуй — нежный, сладкий и полный любви. Вива отстранилась и снова подставила лицо солнцу. — Если Макс согласится на межевание, я куплю этот участок. Он идеален. — Да, — Габриэла тоже смотрела по сторонам, осмеливаясь мечтать. Жизнь на двоих, сочетание поездок и дома, который они построят вместе. Она тихо хмыкнула. Размечталась. Встреча с Джорджем в аэропорту расставила всё по местам. — Габриэла, — голос Вивы стал робким, что было ей совсем не свойственно. — Давай поговорим. Мне нужно знать, почему ты здесь. Что это значит? Ты сказала — одна неделя. Я старалась не давить, но это выедает меня изнутри. Пожалуйста, скажи, что случилось? Что-то ведь изменилось, иначе бы ты не приехала. Я надеялась... Габриэла смотрела вдаль, на долину. Так было легче, чем видеть лицо Вивы. Горькая ирония: они уже были в такой ситуации. Но тогда Вива владела знанием, которое должно было их разлучить. Теперь настала ее очередь. — Мне подтвердили рейтинг на следующий год. Я остаюсь в «серебре». — Она зацепилась взглядом за стадо коров в тени дерева. — Это было ожидаемо. — Кто-нибудь получил золото? — Говорят, никто. — Но тебя не понизили. Значит, получишь в следующем году! — В голосе Вивы зазвучал оптимизм. — Никого не понижают. Это так не работает. — Тогда это просто вопрос времени? Теперь, когда я ушла из одиночного разряда и шумиха утихнет, всё будет в порядке? — Вива встала перед ней и взяла ее за руки. — Ты всё сделала правильно. Ты честно рассказала об отношениях. Ты не виновата в том фото. — В фото — нет, но в глазах ITF оно бросает тень на мою беспристрастность. Его сделала случайная клиентка. Кто-то, кто тебя узнал. — Она высвободила руки и скрестила их на груди. — В аэропорту я столкнулась с одним из боссов ITF. Он сказал мне — неофициально, — что пока ты остаешься действующим игроком, даже в парах, я не имею права даже находиться рядом с тобой. Это ставит под вопрос мой профессионализм. В конце недели я улетаю в Малайзию. Ты в марте играешь в Индиан-Уэллс — и я буду судить на этом турнире. — Она сильнее сжала локти, словно закрываясь от мира. — Так что — одна неделя. На лице Вивы отразилась целая гамма чувств, сменившаяся глубокой печалью. — Ты почти не судишь пары. Их судят те, у кого рейтинг ниже. Только полуфиналы и финалы... — Это неважно. Я всё равно могу с тобой столкнуться. Судей высокого уровня на парах не так много. — А ты могла бы просто не судить пары на тех турнирах, где играю я? Я ведь буду играть редко — запястье не позволит. Раз пять-шесть в год. — В ее голосе слышалось отчаяние. — Ты не понимаешь, да? Наверное, никогда не понимала. — Габриэла отвернулась к ручью. — Ты — действующий игрок. Ты можешь заявиться на любой турнир. Пятьдесят недель в году, если захочешь. Ты можешь даже вернуться в одиночку — ты будешь не первой. Для них, пока ты в туре в любом качестве, я не могу быть с тобой. Если хочу «золотой значок». — Я думала... — Вива нахмурилась. — Я думала, мы всё делаем правильно. Думала, если ты просто будешь избегать моих матчей, всё получится. — Я тоже на это надеялась. Но в глубине души знала, что обманываю себя. Судья, который не может судить любой матч, не может работать на любом турнире — это «негибкий» судья для ITF. Даже если я буду объезжать тебя за версту, я не только потеряю в доходе — ITF поставит на мне крест. — Габриэла резко развернулась. — Шансы на золото станут еще призрачнее. Вива молчала. Когда она заговорила, ее голос был глухим от сдерживаемых слез. — Я гадала, дойдет ли до этого. Вчера ночью я спрашивала себя: что я сделаю, если это случится? Габриэла кивнула, боясь, что если скажет хоть слово, голос сорвется. — А если я уйду из парного разряда? Откажусь от всех турниров? — Тогда проблем не будет. Но если ты передумаешь и вернешься... — Этого не будет. — Если ты уйдешь из тура совсем, тогда конфликта интересов не будет. — Вот что я думала раньше — что ухода из одиночки хватит, — с горечью сказала Вива. — А ITF не будет против того, что ты со мной, а я дружу с Мичи? Даже такая связь для них подозрительна? — Пока я не дружу с ней, всё будет нормально. Вива отошла в сторону, глядя на долину. — Я привела тебя сюда, потому что хотела узнать, нравится ли тебе здесь. Могла бы ты представить себя живущей в этом месте? Не всегда, не сразу — а в перерывах между турнирами. Неделя здесь, неделя там... Длинный отпуск в конце года. Я думала... что мы сможем. Ты здесь. Мы вместе в туре, когда я комментирую. Габриэла закусила губу. Тоска подступила к горлу, такая сильная, что ее было не проглотить. Слова Вивы были всем, о чем она мечтала. Раньше. До того как всё рухнуло. — Этого ты хочешь, Габриэла? Ты бы согласилась, если бы могла? Или это просто неделя секса перед твоим возвращением в тур? Она взглянула на Виву. Та стояла напротив, намотав косу на кулак. — Да. Я бы согласилась. Я всегда этого хотела. — Ты уверена? Габриэла кивнула: — Я верила, что между нами что-то есть. Что-то, на чем можно построить жизнь. Дело никогда не было только в сексе. — Она пожала плечами. — Не знаю, как это назвать. Не могу сказать «я люблю тебя» или что мы будем вместе вечно, или что я выйду за тебя замуж. Но, возможно, мы могли бы стать друг для друга всем этим. — А я видела нас именно такими, — прошептала Вива. — Я мечтала о нас. Я хотя бы хотела попробовать. — Она обвела рукой участок земли. — Ты бы хотела здесь жить? Или ты хочешь в Испанию? — В Испании красиво. Но я всегда думала, что когда-нибудь буду жить в Австралии. Вива достала телефон. — Здесь отличная связь. Всегда важный фактор при выборе места для дома. — Она пролистала контакты и нажала вызов. Габриэла отошла на пару шагов, чтобы не мешать. Она не понимала, что задумала Вива, но искренность в ее глазах заставила надежду снова пустить ростки. — Мичи? — голос Вивы четко зазвучал в тишине. — Как там в Японии? — Она снова подошла к Габриэле и включила громкую связь. — Отлично! — бодро отозвалась Мичи. — Я в четвертьфинале. И угадай, с кем играю? С Алиной Пашин. После нашего последнего разговора я почти искушена поддаться ей. Почти. — Не поддашься. — Конечно, нет. А ты где? — В Ваггс-Покет. Смотрю землю. — О-о-о, значит, ты всерьез занялась «австралийской мечтой». — Всерьез. Я здесь с Габриэлой. — С Габриэлой?! — голос Мичи взлетел вверх. — Вы снова вместе? — Ты на громкой связи, Мичи. Но да, кажется, мы снова вместе. И именно поэтому я звоню. — Ты беременна? — в голосе Мичи слышался смех. — Не глупи. — Вива бросила взгляд на Габриэлу. — По крайней мере, не сейчас. Я по более срочному делу. Я ухожу из парного разряда. Прямо сейчас. Вива уходит. Габриэла смотрела на нее, лишившись дара речи. Мир вокруг на мгновение качнулся. — Это из-за запястья? — серьезно спросила Мичи. — Нет, это сердечное дело. Такое, которое не позволит мне больше играть в туре. — Сердце?! — тревога Мичи была почти осязаемой. — Вива, ты в порядке? Была у специалиста? — Я смотрю на нее прямо сейчас. Это единственный человек, который может меня исцелить. Я не больна, Мичи, но я должна уйти на покой совсем, чтобы быть с Габриэлой. Прости, что подвожу тебя, но я снимаюсь с Индиан-Уэллса и всех последующих турниров. Она не шутила. Габриэла сжала кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. — Не извиняйся, — сказала Мичи. — Это лучшая причина в мире. — Всё будет официально. Никаких «туров-возвращений». — Правильно. Оставь это стареющим рок-звездам. — А как же ты? Сможешь найти партнершу так быстро? — Не волнуйся. Я играла с Пейдж, когда ты была травмирована. Знаю, она будет только рада. — Буду болеть за тебя из комментаторской кабины. — Вива взяла Габриэлу за руку, переплетая пальцы. — Мне пора, Мичи. Нужно сделать еще несколько звонков и окончательно убедить Габриэлу стать моей девушкой. — Не теряй ни минуты! Скоро увидимся. Пока! Вива убрала телефон. — Один готов, осталось пять. — Ты серьезно? — Габриэла пыталась говорить ровно, но мысли путались. — Ты, правда, закрываешь дверь в теннис... ради меня? Ты могла бы играть в парах еще много лет. Посмотри на Мартину Навратилову — она выигрывала шлемы в сорок с лишним! — Я не Мартина. Может, я бы играла годы, а может и нет. Но даже если бы я могла играть еще двадцать лет, это бы значило потерять тебя. Или лишить тебя шанса на «золотой значок». — Она улыбнулась. — Оно того не стоит, Габриэла. Мне не нужны кубки. Мне нужна ты. Если ты, конечно, согласна. — Ее голос дрогнул. Ошибки быть не могло. Габриэла шумно выдохнула, чувствуя, как радость заполняет грудную клетку, разливаясь по всему телу. Она крепче сжала пальцы Вивы. — Согласна. Больше всего на свете. Если ты уверена. — Как никогда. — Вива подошла вплотную, солнце за ее спиной превратило выбившиеся пряди волос в сияющий нимб. Она притянула Габриэлу к себе. Поцелуй был нежным. Это было обещание. Это была страсть. Когда они отстранились, Вива сказала: — Мне нужно сделать остальные звонки. — Она снова открыла контакты. — Привет, Дипак, это Вива... К тому времени, как они вернулись в паб, оставался последний — самый важный звонок. Вива уже поговорила с Дипаком, всей своей командой, Ширли и Федерацией тенниса Австралии. Оставалась Международная федерация тенниса (ITF). Вива нашла номер штаб-квартиры в Великобритании. — Повезло, что разница во времени в мою пользу. — Вива нажала кнопку вызова и включила спикер. Габриэла ждала, затаив дыхание. Всё происходило наяву. С каждым звонком это становилось реальностью. Она искала на лице Вивы хоть тень сожаления, но видела только твердую решимость. Поначалу в ITF никто не понимал, кому передать трубку. — Вам не нужно звонить нам, чтобы завершить карьеру, — сказал какой-то ассистент. — Достаточно письма по электронной почте. — Я знаю, — ответила Вива, — но в данном случае это необходимо. — Попроси Джорджа Костантиса, — шепнула Габриэла. — Того, кого я встретила в аэропорту. Он поймет. — Одну минуту, — ответил ассистент, услышав имя Джорджа. Заиграла музыка ожидания. Наконец Джордж взял трубку. — Мистер Костантис, это Женевьева Джонс. — Чем могу помочь, мисс Джонс? — Я звоню сообщить, что завершаю профессиональную карьеру, решение вступает в силу немедленно. Одиночный и парный разряды. Я уже уведомила агента, тренера и партнершу по паре. Я знаю о формальностях, но хочу, чтобы это было зафиксировано немедленно. Мой агент готовит пресс-конференцию. — Понимаю. Могу я узнать причину? И почему вы решили позвонить лично? — Травма запястья — одна из причин. Но главная — я хочу избежать конфликта интересов для моей партнерши. Партнерши. Взгляд Вивы был прикован к Габриэле. Габриэла закусила губу. Вива не умела делать ничего наполовину. Эта решимость согревала сердце. Она делала это ради нее. — Вот как? — в голосе Джорджа не было удивления. — Отныне моя партнерша — Габриэла Мендаро. Она продолжает судейскую карьеру, и я не хочу, чтобы у нее возникли трудности из-за нашей связи. Поэтому я официально заявляю: я больше не являюсь действующим игроком ни в каком качестве. — Понятно. Спасибо, что сообщили. И, мисс Джонс... передайте мои наилучшие пожелания Габриэле. — Обязательно. Я подтвержу всё письменно сегодня же. Вива завершила вызов. — Всё. Хорошо-то как. Очень хорошо. — Она подошла к перилам балкона и крепко вцепилась в них обеими руками. — Даже празднично. Надо узнать, что там у Джека есть из игристого. — Мы вчера не допили ту бутылку, что он оставил, — напомнила Габриэла. — Давай заменим ее на холодную. Мы должны отпраздновать конец моей карьеры и начало чего-то нового для нас. Нас. Это слово нежно отозвалось в мыслях Габриэлы. Она положила руку поверх ладони Вивы. — «Нас». Я никогда не думала, что это возможно. Вива обернулась. Она сияла. Тепло и энтузиазм буквально исходили от нее. — А я надеялась. Так сильно. — Она поднесла их сплетенные руки к губам в старомодном жесте. — Я вся твоя. Радость затопила Габриэлу до кончиков пальцев. Она обняла Виву за талию, и они прижались друг к другу. Габриэла положила голову на плечо подруги, чувствуя, как внутри разливается покой. Наконец-то.——
Ширли задействовала все свои связи, и на пресс-конференцию пришли ведущие спортивные журналисты. Зал был битком. Похоже, слухи о полном уходе Вивы уже просочились, но никто не знал истинной причины. Вива сидела за столом одна, перед лесом камер и микрофонов, как делала это сотни раз. — Спасибо, что пришли, — начала она. Голос слегка дрогнул, когда она читала заготовленную речь об уходе, а затем предложила задавать вопросы. Она указала на Гэвина из мельбурнской газеты — знала, что он пишет по делу, без желтизны. — Вива, мы знали, что с одиночкой покончено, но зачем официально уходить из пар? Это необычный шаг. Дело в травме? Вива мельком взглянула на Габриэлу, стоявшую в стороне с Ширли, и та ободряюще ей улыбнулась. — Нет, — твердо сказала Вива. — Причина важнее, чем любая травма. Я делаю это, чтобы защитить карьеру человека, который мне очень дорог. На секунду в зале воцарилась тишина, а затем все заговорили разом. — Гэвин, у тебя еще вопросы? — перебила их Вива. — Речь о той женщине, с которой вас связывали во время Australian Open? — он заглянул в планшет. — О судье Габриэле Мендаро? — Именно так. — Вива подалась вперед. — Моя личная жизнь — это, насколько возможно, мое личное дело. Однако это важно не только для меня, но и для Габриэлы. Моя карьера завершена, карьера Габриэлы еще на пике. Поэтому я официально заявляю: во время турнира мы с Габриэлой не состояли в отношениях. — Взгляд Габриэлы из-за кулис согревал ее. Вива отхлебнула воды, чтобы проглотить подступивший к горлу ком. — Она надеется получить «золотой значок»? — спросил журналист из Новой Зеландии. — Именно. И это невозможно, если мы вместе, а я продолжаю играть. Поскольку Габриэла важна для меня — она моя спутница жизни, — выбора передо мной просто не стояло. — Она улыбнулась залу. — Я ухожу ради любви, дамы и господа. Думаю, заголовок для статей придумать будет несложно. — Габриэла здесь? — выкрикнул кто-то из толпы. — Можно общее фото? Вива лишь пожала плечами: — Это не мне решать. — Она вопросительно изогнула бровь, глядя на Габриэлу. Ширли что-то шепнула той на ухо и подтолкнула вперед. Габриэла, встретившись с Вивой полным волнения взглядом, пересекла сцену. Вива поднялась ей навстречу и по-хозяйски обняла за талию. Вместе они повернулись к стрекочущим камерам. — Пожалуйста, недолго, — прошептала Габриэла. — Я не привыкла к такому вниманию. Вива притянула её ближе, словно защищая своим объятием. Ещё минуту они позировали, игнорируя выкрики с просьбами поцеловаться, а затем, помахав на прощание, покинули конференцию. У выхода их ждала Ширли, буквально лучившаяся довольством. — Это было идеально! — воскликнула она. — Габриэла, дорогая, ты просто рождена для софитов. Думаю, я смогу выбить для вас совместный рекламный контракт. — Пожалуйста, не надо, — отрезала Габриэла. — Я бы предпочла оставаться в тени. — Ладно-ладно. Сейчас хорошо продаются спортивные мемуары, а я что-то не припомню книг, написанных теннисными судьями. О, представляю, сколько у тебя историй! — Глаза Ширли азартно блеснули. Тут у неё зазвонил телефон, и, махнув рукой, она исчезла в конце коридора, уже прижимая трубку к уху. — Всё было так ужасно? — Вива ласково сжала пальцы Габриэлы. — Терпимо. Но я серьезно: не позволяй Ширли втягивать нас в рекламу, где мы будем играть роль «милой лесбийской парочки». — Не позволю. Обещаю. — Вива огляделась. — Давай уходить отсюда. В своей брисбенской квартире Вива разлила по бокалам вино и включила телевизор. Шли новости. Они устроились на диване, потягивая вино и обсуждая, куда пойти поужинать — ведь, как выразилась Вива, им нужно было отпраздновать их первое официальное свидание. В новостях промелькнул отрывок с пресс-конференции. Вива, склонив голову набок, наблюдала за тем, как Габриэла выходит к ней на сцену. — А ты очень фотогенична. Может, идея Ширли не так уж плоха? — Ни за что, — Габриэла поджала ноги под себя. — Попробуй только заставить меня, и ты узнаешь, насколько «нефотогеничной» я умею быть. — Она скорчила уморительную рожу, изображая злобный оскал. Вива откинулась на спинку дивана, лениво поглаживая Габриэлу по обнаженному бедру. Её накрыло удивительное чувство простоты и правильности происходящего. Вот она — её жизнь отныне. Она — комментатор на полставки, иногда барменша, иногда повар в пабе. И она — любящая девушка, партнер, спутница. Звучало заманчиво.
