Необычайное расследование (The Supernatural Detective)

Глава вторая         Тони сидела на самом краешке старого коричневого трехместного дивана. Она нервно теребила торчащую нитку, не зная, как подступиться к теме призраков. Отец принес в гостиную две бутылки пива; сама комната почти не изменилась со дня смерти матери Тони. Два огромных одинаковых дивана стояли вдоль стен, а в углу между ними примостилась пара деревянных кофейных столиков. В интерьере доминировал большой ЖК-телевизор, расположенный напротив книжного стеллажа во всю стену, рядом с викторианским камином, который отец восстановил собственноручно.         — Я тронут, что ты приехала ко мне в свой единственный выходной, — сказал он, присаживаясь рядом. — Я беспокоился. Тебе, должно быть, нелегко вдали от Эми и Луизы.         Тони вздрогнула. Ей меньше всего хотелось думать о бывшей девушке и ребенке, которого они собирались растить вместе. Она с щелчком вскрыла бутылку «Бекса» и принялась грызть ноготь.         — Я боюсь, что у меня галлюцинации, — тихо произнесла она.         — Опять налегала на те таблетки с кофеином? — Отец нахмурился.         — Нет, пап. Я их пила, только когда на двух работах вкалывала, помнишь? Но от них мне и правда, было не по себе. Думаешь, это отголоски? Отец почесал затылок:         — Это же больше года назад было, Тони? Когда Луиза была еще совсем крошкой, а Эми не могла работать. Тони уставилась на этикетку пивной бутылки. Ну что за человек? Вечно его тянет поговорить о семье, по которой она так отчаянно скучала. Отец вздохнул и уставился в телевизор. Тони знала, как он обожал внучку. Будь проклята эта Эми за то, что укатила за тридевять земель, обратно в Манчестер. Ладно, сейчас об этом думать бессмысленно.         — Я вижу мертвеца! — выпалила Тони. Отец напрягся, но больше никак не показал, что услышал её.         — Трансвестита, — добавила Тони громче.         — Ты видишь мертвого трансвестита? А нормального человека увидеть не могла? — Он на мгновение метнул на неё взгляд и снова уставился в рекламу стирального порошка.         — А что такое «нормально», пап? — огрызнулась Тони.         — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Подай-ка газету. Посмотрим, что там сегодня показывают.         — Не пытайся сменить тему. Она велела мне поговорить с тобой об этом. — Тони заставила его встретиться с ней взглядом. Наконец отец оторвался от экрана.         — Я боялся, что это случится. Мне никогда не нравились твои предчувствия.         — Да они никому не нравились. Обычно это означало, что стрясется какая-нибудь беда, — буркнула Тони.         — Ладно, слушай мой совет: не имей с призраками ничего общего. Скажи этому ряженому, чтобы оставил тебя в покое. Стоит только начать с ними болтать, и они замордуют тебя и днем, и ночью. Я в свое время дошел до того, что чуть с ума не сошел. А потом встретил твою мать, и она меня из всего этого вытащила.         Тони изумленно воззрилась на него:         — Значит, ты и правда говорил с призраками? Отец вздрогнул, на секунду задумавшись.         — Ну, было время, когда мне определенно так казалось. Но как это докажешь, если больше их никто не видит? Элис мне помогла — и психотерапией, и лекарствами. Не хочу тебя пугать, Антония, но, может, это разновидность безумия, которое передается у нас по наследству. Я и сам частенько заставал мать за разговорами с пустым креслом. Но это неважно. С этим можно справиться. Тебе просто нужно чем-то заполнить жизнь. — Отец похлопал Тони по руке. — Слушай, принеси-ка еще пивка. — Он потянулся к телефону. — Позвоню в «Джузеппе». Тебе какую пиццу? — Маргариту, — пробормотала Тони. Она позволила отцу сменить тему. Что бы она ни видела, похоже, отец проходил через то же самое. И всё становилось только страннее и страннее. ***         Там был только ветер. Бесконечно веющий среди зыбучих песков. Вдали от берега и лачуг, в глухом месте, скрытом от глаз туристов и случайных прохожих, Пит Силва сидел, скрестив ноги, и медитировал, упражняясь в терпении.         Муравей величиной с ноготь большого пальца медленно прокладывал тропу в песке перед его ногами. Согнувшись под тяжестью мертвого насекомого, муравей скользил и буксовал, продвигаясь вперед мучительно медленно. Пит представил себе мрачную решимость муравья. Он заглянул внутрь себя, в самые глубины своей души. Он плыл в потоке сознания, стремясь заполнить разум волей, необходимой для исполнения желаний Хосе. Годами он отгораживался от своего бывшего наставника, теперь же Пит призывал его каждый день, прося Хосе направлять его в мире снов. В темных пластах своей души Пит обнаружил искру сомнения. Неужели этот жестокий путь — единственный? Десятилетия назад Хосе учил его отбросить ложную мораль западной культуры. Порой он жаждал сделать именно это в те годы приторной добродетели, последовавшие за его бегством из Мексики. Когда-то давно он сбежал от Хосе и его учения, его вера в темный шаманизм была разрушена. Теперь он принял её вновь. Пит знал, что должен вытравить в себе остатки нерешительности и раздавить их, точно так же, как вес дохлой мухи неминуемо раздавит муравья.         Теперь он понимал, что всё всегда шло именно к этому. Годы обуздания духовных энергий сделали его могущественным шаманом, но он шел не в ту сторону. Его засосало в попытки помочь брату, защитить племянницу, заставило стараться не ненавидеть то, во что превратился его родной город. Порыв ветра осыпал Пита песком. Тот же ветер отбросил муравья в сторону, вырвав муху из его лап. Песок засыпал бьющееся насекомое, пока оно не исчезло под облаком золотистой пыли.         В Пите зашевелились темные силы. Словно алкоголик, взирающий на бутылку виски, Пит жаждал той чудовищной вспышки власти, которая когда-то пугала его. Чтобы обрести такую силу, сказал ему Хосе во сне, Пит должен терпеливо просеять свои чакры, удаляя все до единого следы собственной человечности.         Свеженаметенный песчаный холмик у левой ноги Пита зашевелился. Показалась голова муравья. Он вытащил остальное тело на поверхность, на секунду замер, ориентируясь, и снова целеустремленно двинулся к мертвой мухе. ***         Джейд настояла на том, чтобы вытащить Тони на прогулку вдоль реки.         — Тебе что, воды мало? — ворчала Тони, застегивая куртку, чтобы спастись от пронизывающего ветра. Пришлось, однако, признать, что река была прекрасна. Даже мутная и серая, её ширь дарила городу глоток воздуха. На Саут-Бэнке, где старинные черные железные фонари заливали всё мягким золотым светом, было по-настоящему сказочно.         — Заскочу в Киноинститут, возьму нам кофе. — Джейд сверкнула белозубой улыбкой и исчезла.         Тони оперлась о парапет, не дающий зазевавшимся туристам свалиться в реку, и стала наблюдать за прогулочным теплоходом. Судно оставляло белый пенистый след в серо-зеленой воде. На нижней палубе танцевали люди, а на носу целовалась парочка. Мягко подсвеченные старинные здания на другом берегу светились уютно и величественно. По мосту Ватерлоо прогуливались люди, явно не подозревая о лондонском законе, гласящем, что все граждане обязаны вечно спешить и ни в коем случае не смеют останавливаться, чтобы полюбоваться своим прекрасным городом.         — Помогите мне. — Пожилая женщина тревожно смотрела на Тони. Она выглядела очень хрупкой: бледная кожа на руках и лице обтягивала кости, точно папиросная бумага. Одной рукой она прижимала к себе потертую коричневую сумку, а другой плотнее запахивала тонкий бежевый макинтош. Пряди белоснежных волос выбивались из-под вязаной шляпки.         — Простите?         — Помогите мне, — настойчиво повторила она.         — Вы потерялись?         — Вам нужно пойти ко мне домой. Сейчас же. — Она развернулась.         — Подождите. Я помогу, если смогу. Просто скажите, в чем дело.         — В том дело, что ты разговариваешь сама с собой.         — Что? — Тони резко обернулась и увидела Джейд, которая, выгнув бровь, с сомнением взирала на подругу.         — Вовсе нет! — Тони кивнула в сторону старушки. — Я разговариваю с этой дамой.         Пожилая леди тревожно сжала губы. Джейд прихлебывала кофе через дырочку в пластиковой крышке. Над стаканом вился пар.         — Э-э, Тони, с какой дамой?         — Вот с э… — Тони ткнула пальцем в… пустоту. — Ох. — В животе всё сжалось. — Скажи, что ты видела старушку рядом со мной.         Джейд медленно покачала головой:         — Ну что, подруга, опять на таблетки с кофеином налегаешь?         Тони отпила своего кофе.         — Джейд, творится что-то странное. Я вижу мертвого трансвестита.         — Господи боже, Тони. Я говорила, что тебе надо возвращаться к жизни, но я не имела в виду страну чудес и абсурда.         — Да нет, я не в смысле, что я с ним — с ней — встречаюсь. Я имею в виду: вижу его, как явление Христа народу.         — И ты говоришь — «мертвого»?         — В смысле призрака. Я разговаривала с призраком. Точнее, уже с двумя. Ты точно-точно не видела ту старушку?         — Абсолютно, — тихо ответила Джейд. — Здесь никого не было, кроме тебя, Тони.         — Хм. — Взгляд Тони скользнул мимо Джейд на темнеющую воду. ***         Провинстаун в феврале стоял пустынным и скованным льдом. Дачи, дома местных жителей и магазинчики на Коммершиал-стрит были заколочены и замерли в ожидании суровой зимы Кейп-Кода.         Утро похорон отца Майи выдалось тусклым и мглистым. Мягкий, словно выцветший солнечный свет едва пробивался сквозь облака. Майя преодолела тысячи миль от своего дома в Лондоне, чтобы вернуться в места своего детства.         Она высидела службу в унитарианской церкви рядом с дядей Питом, благодарная ему за спокойную силу. Возможно, ему помогала вера, а может, он был просто старше и повидал в жизни больше смертей. Мать Майи на Кейп-Код не вернулась даже ради похорон мужа. Дядя Пит был единственным родным человеком, который у неё остался. Рядом с ним она чувствовала себя защищенной, и боль немного отступала. Она помнила, как в детстве он всегда был где-то поблизости, на заднем плане, готовый поддержать добрым словом. Пастор, стоя перед массивным алтарем из темного дерева в своем строгом сером костюме, произносил утешительные слова, на которых Майя никак не могла сосредоточиться. Она смотрела поверх черных спин, и её взгляд блуждал по огромным люстрам, парящим над прихожанами, уходил к двойным окнам и рядам высоких колонн, тянущихся вдоль всей часовни. Высота этого белого, залитого светом пространства приносила ей некое облегчение. Это было достойное место, чтобы попрощаться.         У церкви Майя пожимала руки людям, которые казались ей намного старше, чем она их помнила. Том из банка, Марта из кинотеатра, несколько поколений Джонсонов — их соседей на протяжении двадцати лет. Все они были коренными жителями Провинстауна, они расправляли плечи и открыто смотрели Майе в глаза. Она знала, что их предложения помощи — не пустые слова. Это были люди, которые придут на выручку в любой шторм. Любой из них помог бы её отцу. Если бы только они знали, что он там.         Приехали старые друзья-художники со всего Кейп-Кода, из Бостона и Нью-Йорка. Работы её отца ценились. Дядя Пит обмолвился, что цены на его картины уже поползли вверх.         Путь к крематорию лежал через лес. Тонкие пальцы сосен, укрытые снежной пудрой, заслоняли небо, потяжелевшее от серых туч.         Онемев от горя, Майя смотрела, как гроб с телом отца исчезает за занавесом. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и позволила слезам течь. Дядя Пит вложил ей в руку платок. Он пах мылом и хвоей.         Когда они вышли из крематория, пошел снег. Майя всматривалась в горизонт, в сторону громадных дюн. Она провожала взглядом их тени, уходящие к ленивым океанским волнам. Сердце её разрывалось. Ей так хотелось обнять отца. Их отношения всегда были непростыми. Годами она пыталась справиться с его переменчивым характером и вечными требованиями. В конце концов она сбежала за три тысячи миль на другой берег Атлантики, чтобы каждое утро просыпаться с непреодолимым желанием позвонить ему. Внутренний голос вечно зудел: проверь, принял ли он лекарства. Странно, как вся боль и раздражение испарились в тот миг, когда его не стало. Теперь сердце ныло от вины и тоски. Впереди должны были быть еще годы встреч. У неё всегда находилась причина не возвращаться. Сердце полнилось сожалениями, а голова — вопросами. Зачем он вообще туда пошел? Что он делал в той лачуге без электричества и воды в самую стужу, когда у него был теплый, уютный дом в Уэст-Энде? И почему он оказался в воде, в ледяные предрассветные часы, в разгар шторма, в одних джинсах и футболке?         Майя сидела рядом с дядей Питом в юридической конторе в Труро и краем уха слышала, как адвокат зачитывает волю покойного: ей отошли и большой дом в Уэст-Энде, и хижина на пляже. Ей ничего этого было не нужно. В тот миг всё, чего она хотела — это ощущать под пальцами кисть, которую она забрала из мастерской отца и положила в карман длинного шерстяного пальто. Это, да еще фотографию в деревянной рамке, оставшуюся в доме: шестилетняя Майя держит отца за руку и доверчиво смотрит ему в глаза, пока он пишет картину у мольберта там, среди дюн. Потребовалось три плитки органического шоколада, чтобы задобрить помощницу режиссера.         — Ну, раз ты купила мне с миндалем, значит, правда хочешь загладить вину, — протянула та, разрывая обертку и запихивая в рот сразу шесть кубиков. — М-м-м. Ошень фкушно, Тони, шпашибо.         Тони деликатно отвела взгляд от шоколадной капли, ползущей по подбородку помощницы.         — Не за что.         Она взлетела по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, радуясь, что помощница сменила гнев на милость и что можно снова не обращать внимания на отсутствие каких-либо важных новостей в бесплатной газете. Ко второму акту, когда в световой рубке не появилось ни призрачных трансвеститов, ни странных старушек, Тони убедила себя, что воображение просто сыграло с ней злую шутку. К тому же вернулась противная зубная боль, которая то утихала, то возникала снова, и теперь она вовсю терзала левый верхний зуб мудрости. Тони иррационально боялась стоматолога — та была очень сексуальной, и Тони просто не могла вынести мысли о том, что эта женщина увидит её в кресле с разинутым ртом.         На сцене Салли Боулз начала беспокоиться о событиях в Берлине. Группа фашистов, поющих «Будущее принадлежит мне» под теплое пиво, вероятно, дала ей кое-какую подсказку. Тони с удовольствием сосредоточилась на нажатии мигающей оранжевой кнопки каждый раз, когда того требовала помощница. Привычный ритм работы на спектакле окутывал её, как теплое одеяло.         — Та, что в котелке — она что, с художником по костюмам разругалась? Тони нехотя обернулась. В тусклом синем свете Дейрдре жутковато развернулась к ней всем корпусом. — Нет.         — Да брось. Нужно по-настоящему ненавидеть человека, чтобы впихнуть такой зад в грацию. — Дейрдре поправила начес.         — Костюм вполне в стиле. Ты что, фильм не видела? Ты вообще, когда умерла?         — В восемьдесят втором. Это был чудесный год. Все, я серьезно, абсолютно все были молодыми и носили подплечники. Гей-клубы и закрытые бары были набиты счастливыми гомиками плотнее, чем гульфик у дрэг-кинга — наконец-то мы были свободны и горды собой. Мы брали от жизни всё, и я брала больше многих. Я думала, меня ничто не остановит. Я тогда и слова-то такого — «иммунитет» — не знала, не говоря уже о «дефиците». — Дейрдре уставилась на танцовщиц сквозь огромные ресницы, слипшиеся от туши. — Серьезно, художник её ненавидит. У неё щеки на заднице до колен свисают. В общем, я заболела, и у меня появились очень некрасивые язвы. А потом я смотрела, как друзья приходят в ужас и под конец просто не могут на меня смотреть.         — Дейрдре… Та повернулась к Тони.         — Я хочу тебя выслушать, как следует, но мне нужно следить за командами. Я, правда, не могу снова злить помощницу. Заглянешь попозже, когда я буду дома?         — Ладно. Прихвачу с собой миссис Тёрнер.         — Кого?         — Ту старую леди с Саут-Бэнка.         — О боже, нет. Не приводи её… — Тони понизила голос, не зная, не притаилась ли миссис Тёрнер где-то рядом. — Она жутковатая. Дейрдре расхохоталась:         — Будто у тебя есть выбор! Тебе придется её выслушать, иначе она от тебя не отстанет. И если ты думаешь, что она жуткая сейчас…         — Приготовиться к световому переходу пятьдесят шесть.         — Готова. — Тони выключила микрофон. — Ладно, ладно, идите уже.         Тони сидела в своей квартире на девятом этаже в Попларе, жевала бутон гвоздики и заваривала ромашковый чай, когда к ней заглянули Дейрдре и старушка. Они материализовались прямо перед огромным панорамным окном, из которого на многие мили открывался вид на Лондон. Дейрдре лучезарно улыбнулась ярко-розовыми губами, а миссис Тёрнер скептически оглядела минималистичную гостиную.         — Хотите чего-нибудь? — спросила Тони по привычке.         — Ага. Стейк с картошкой, бокал калифорнийского мерло, а на десерт — мамин вишневый пирог, — съязвила Дейрдре.         — О-о, да! — Старушка нахмурилась, глядя на диван Тони, пощупала едва заметное пятнышко, проверяя, не мокрое ли оно, и осторожно присела. — Чего бы я только не отдала за хорошую яичницу с беконом.         — Но вы же не можете есть, верно? — вставила Тони. — Учитывая, что вы…         — Всё нормально, детка, не стесняйся. Мы мертвы. Мертвы и горды этим, — заявила Дейрдре, щелкнув пальцами.   — Говори за себя, милочка. Я мертва, но гордиться тут нечем. — Старушка попыталась смахнуть соринку с дивана, но её пальцы прошли сквозь ткань.         — Это всё потому, что ты не перешла на ту сторону. Тони, знакомься, это миссис Тёрнер. Она не может обрести покой из-за своего камина. Миссис Тёрнер посмотрела на Тони.         — Тут могла бы быть славная квартирка, дорогая, если бы ты наняла уборщицу и немного прибралась. Тебе не хватает безделушек. Вазы с цветами, например. Можно купить пластиковые, если не хочешь возиться с живыми.         Тони подошла к дивану и села рядом с миссис Тёрнер. Ей было любопытно, что произойдет, если она сядет прямо на неё. Не вежливо ли это — сидеть на покойниках?         — Мой сын его заложил. Тони отхлебнула чая.         — Вы не можете успокоиться, потому что ваш сын заложил камин? Миссис Тёрнер кивнула.         — Настолько любите открытый огонь?         Миссис Тёрнер сердито шлепнула Тони по колену — точнее, попыталась. Её пальцы прошли сквозь Тони, как сквозь соринку.         — Плевать мне на камин, просто именно там я спрятала ожерелье.         — Бриллианты! — прошептала Дейрдре, словно героиня гангстерского мюзикла. Она пристроилась на подлокотнике дивана, растопырив пальцы веером. Тони заметила ярко-розовый лак с какими-то блестками.         — Это семейная реликвия. Передавалась из поколения в поколение. Видите ли, дом я оставила сыну, Билли. А ожерелье должно было достаться его жене. Беда в том, что я отдала концы довольно внезапно, так и не успев никому сказать, где припрятала сокровища. А потом Билли заложил старый камин и поставил новый, газовый. Я пыталась ему сказать, где ожерелье, но он меня не слышит. Он чудесный мальчик, но в нем нет ни капли способностей к медиумизму. — Миссис Тёрнер виновато пожала плечами.         — И что тут поделаешь? — Дейрдре похлопала миссис Тёрнер по колену. — Тут-то ты нам и нужна, Тони. Ты должна пойти и рассказать им всё.         Зубная боль прошила верхнюю челюсть Тони. Она поморщилась.         — Не корчи такие мины. Это недалеко. В Кэмдене, — отрезала миссис Тёрнер.         — У меня зуб болит. — Тони попыталась помассировать щеку. Боль тут же ударила выше, из глаз брызнули слезы.         — Зуб? Господи, Тони, сходи к ортодонту. О себе нужно заботиться, детка. Теперь от тебя зависят люди. Раз у нас нет своих тел, нам нужно твое. Из глаза Тони выкатилась слезинка.         — Ой, не расстраивайся так, дорогая. Он ведь славный молодой человек, правда? — мягко спросила миссис Тёрнер у Дейрдре.         — Он лесбиянка, — ответила Дейрдре.         — А-а. — Миссис Тёрнер уставилась на Тони. — Сразу и не разберешь, верно? Никогда раньше не сидела на лесбийском диване.         — Так что, Тони, деточка, поспи хорошенько, подлечи зубы. Мы появимся, когда придет время. — Дейрдре встала, откинула волосы за плечо и кивнула миссис Тёрнер, которая всё еще не сводила глаз с Тони.         — Может быть, тебе стоит носить шляпку, милая? — прошептала старушка Тони на ухо, поднимаясь. — Большую такую, с полями и бантом или цветами. Тогда никто не примет тебя за мужчину, верно?         Тони выдавила улыбку, глядя, как призраки уходят сквозь панорамное стекло. Она представила, как Дейрдре и миссис Тёрнер уплывают ввысь над мерцающими огнями лондонского горизонта.