Необычайное расследование (The Supernatural Detective)

Глава четвертая Джейд ткнула лопаткой курицу, тушенную по-тринидадски, и немного убавила газ. С соседней конфорки она сняла крышку: над кастрюлей с рисом и фасолью поднялся густой кокосовый аромат, окутавший Тони пряным облаком. Джейд пригласила Тони на «нормальную еду», как она это называла. Они втиснулись в крошечный камбуз узкой жилой баржи; в животе у Тони предвкушающе урчало. Джейд сумела сделать свою лодку одновременно стильной и уютной: каштановые панели, которыми была отделана вся каюта, дополнялись массивными деревянными столешницами того же тона, покоившимися на лаконичных глянцево-белых шкафчиках. Здесь даже нашлось место для небольшого «островка» — иногда они за ним перекусывали, но сегодня он был заставлен мисками с салатом и тарелками. Рядом теснились плита, мойка и три двойных шкафчика — и все это на крошечном пятачке пространства. Джейд попробовала рис, слегка поморщилась, добавила щепотку соли, плеснула (на взгляд Тони — пугающе щедро) острого соуса и обернулась к подруге: — Так, значит, ты слышишь голоса? — Не слышу голоса, а вижу призраков, — Тони с надеждой заглянула в кастрюлю. — А ну, убери свою арахисовую башку от моей курицы! — фыркнула Джейд. — Никакая она не арахисовая, — буркнула Тони. — И вообще, что это значит? — «Пинда». На ямайском — арахис. — У меня голова не формы ореха! — запротестовала Тони. Джейд пропустила это мимо ушей. — Следи за едой, только нос внутрь не суй. Можешь порезать овощи для салата, если хочешь. И только посмей сжечь мою курицу! Джейд спустилась на три ступеньки вниз, в гостиную. — Я пригласила еще кое-кого на ужин. Скоро будет. Так ты теперь, значит, болтаешь с покойниками и щелкаешь загадки? — Ну, вроде того. На днях помогла одной даме найти ожерелье, — отозвалась Тони, раздумывая, стоит ли перемешивать рис. — Ого, да ты у нас экстрасенс-детектив! — крикнула Джейд, включая диск с сокой. — Можешь взять себе псевдоним «Супер-Сыщик». Баржа заходила ходуном под ритмичные удары музыки и энергичные движения Джейд. Тони подхватила африканскую статуэтку, которая в такт басам медленно ползла к краю полки. — Зачем мне такое нелепое прозвище? — спросила она. — Серьезно? — отозвалась Джейд, пританцовывая так, будто пыталась вытрясти из жизни миллион баксов. — Могу звать тебя Моникой, если хочешь. Как тебе такое имя для детектива? — Не надо меня звать ни Моникой, ни Супер-Сыщиком. Просто Тони, — крикнула та в ответ, прозвучав чопорнее королевы, опоздавшей на парад. Дверь дома на воде открылась. В кухню вошла та самая очаровательная танцовщица с вечеринки общего знакомого. Тони замерла. Сердце в груди забилось: тук-тук-тук. — Не знала, что детектив — это ты... — голос незнакомки был таким мягким, что им, казалось, можно было баюкать младенца. В ярком свете камбуза Тони разглядела ее темно-карие глаза, бесконечные ресницы и губы цвета спелой викторианской сливы. — Де... детектив? — бессмысленно переспросила Тони. Музыка стихла до терпимого уровня, и Джейд взбежала по ступеням. — О, привет, Майя! Боже, Тони, курица горит! Тони резко обернулась к плите и принялась лихорадочно переворачивать куски мяса. — Курица с корочкой — это сейчас очень модно, — с надеждой заметила она. — Вон из кухни! — Джейд шутливо выставила Тони вон. Та понуро опустилась на кожаный диван. — Слава богу, ты вегетарианка, — бросила Джейд Майе. — Я как раз приготовила овощное карри. — Чудесно, — отозвалась Майя, грациозно проходя в гостиную. «Действительно, чудесно», — подумала Тони, засмотревшись на то, как мягко покачиваются бедра Майи при ходьбе. — О! Какая прелесть! — Майя остановилась перед диваном. Джейд выглянула из кухни и улыбнулась: — Это диван от Робина Дея. — Боже, я всегда о таком мечтала. Настоящая классика дизайна, — Майя нежно провела рукой по подлокотнику. — Сразу видно женщину со вкусом, — заметила Джейд, внося тарелки с едой. — Он был потрясающим дизайнером, — подхватила Майя. Она начала было рассказывать Тони что-то про пластиковый стул, но Тони уже тонула в теплой глубине ее глаз и тающей нежности курицы с рисом. Д       ля человека, который «совершенно не искал романтики», Тони после той вечеринки прожужжала Джейд все уши про Майю. Джейд слушала, порой напевая что-то под нос, и ни разу не обмолвилась, что знает эту женщину. Когда с ужином было покончено и в руках у Тони оказался бокал неплохого бордо, она решилась спросить, когда они познакомились. — Сегодня вечером, — Джейд рухнула в кресло в тон дивану и зарылась босыми ногами в пушистый кремовый ковер. Тони в замешательстве нахмурилась. Майя мягко улыбнулась: — Я как раз обмолвилась подруге, что мне нужен частный детектив. — Вот она перед тобой — наш «частный сыщик», — усмехнулась Джейд, потягивая безалкогольный пунш. Тони хотела было попросить Джейд прекратить использовать это слово, но побоялась, что Майя сочтет ее грубиянкой. — На самом деле я не совсем детектив, — пробормотала она. — Я осветитель в театре. Так что если возникнут проблемы с электроприборами... — С приборами у меня все в порядке, — в теплом голосе Майи промелькнуло разочарование. — О... — Между ее аккуратными, явно ухоженными бровями пролегла тонкая морщинка. — Майе нужны твои сверхспособности, — прямо заявила Джейд. Тони поперхнулась вином. Неужели Джейд не понимает, как нелепо это звучит? Она украдкой взглянула на Майю. Но та не выглядела скептиком — напротив, в ее глазах затеплилась надежда. — Почему? — спросила Тони, промакивая пятно на футболке бумажной салеткой. — Ну, Джейд сказала, что ты вроде как медиум. Мне кое-что осталось от... покойного отца, — Майя сглотнула. Волнение и горечь ее утраты докатились до Тони, словно резкий порыв холодного морского ветра. Майя запустила руку в карман джинсов. — Я вернулась с похорон, и через неделю адвокаты прислали это. Она протянула Тони маленький серебристый ключик и выжидающе замерла. — Понятия не имею, от чего он. Никаких инструкций, только сопроводительная записка от юристов. Я пыталась узнать подробности, но они говорят, что больше ничем помочь не могут. В интернете я тоже ничего похожего не нашла. Странный ключ, правда? Не помню, чтобы у отца было что-то, запирающееся на такой замочек. Джейд сказала, что с твоим... гм... даром ты сможешь мне подсказать. Тони уставилась на ключ. На нем был выбит номер 0473 и виднелись два ряда зазубрин. Она поняла: Майя всерьез верит, что Тони может «почувствовать», какую дверь он открывает. Она сжала ключ в кулаке, закрыла глаза и попыталась ни о чем не думать. Снаружи крикнула чайка... В голове Тони всплыл отчетливый образ Майи на вечеринке, и она мысленно дала себе подзатыльник... На икре некстати зачесалось... Она открыла глаза и печально покачала головой. Майя потянулась за ключом, их руки соприкоснулись, и в сознании Тони вспыхнуло здание банка. — О! — выдохнула она. — Что?! — Майя и Джейд вздрогнули одновременно. Тони с тайным удовлетворением заметила, что обе они плеснули напитками себе на колени. Теперь все были в равном положении — мокрые и липкие. — Такого раньше никогда не было, — тяжело выдохнула Тони. — Что ты увидела? — Майя и Джейд подались вперед. — Когда ты коснулась меня, в голове что-то промелькнуло, — сказала Тони Майе. — О! Значит, это хорошо? Может, твоим способностям нужны мы обе и этот ключ? Майя придвинулась ближе. — И что нам делать? Куда мне положить руку? — Под мою, — предложила Тони. Как только их ладони соприкоснулись, Тони прошила искра, от которой волосы на затылке встали дыбом. Она увидела худощавого мужчину с проседью, который красил что-то у обветшалой хижины. За его спиной высились золотистые песчаные дюны. Тони почти физически ощутила запах соли в воздухе. Видение берега резко сменилось, словно кадр в кино: другое здание, обшитое белым деревом, на главной улице... В голове всплыло название: «Semen bank» (банк спермы). — Ты что, пытаешься забеременеть? — ляпнула она, глядя на Майю. — У меня для тебя новости: для этого одного держания за руки маловато, — Майя дерзко усмехнулась. Тони резко отдернула руку. — Нет! Не сейчас. Не со мной. Я не это имела в виду! — выпалила она. — Просто в голове возникло словосочетание «банк спермы»... ну, то есть «спермы». Майя рассмеялась. Когда она улыбалась, ее глаза становились огромными и лучистыми, а волосы рассыпались по плечам, ловя свет. — Не «semen», а «Seamen’s Bank» — Банк Моряков. Это в Провинстауне. Мой отец оттуда родом. — У них есть депозитные ячейки? — спросила Тони. — Не знаю. Но это было бы логично. Тони вернула ключ. Майя погладила ее по руке, и у Тони по телу побежали мурашки. — Спасибо. Сколько я тебе должна? — О, я не беру денег, — не подумав, ответила Тони. И правда, как брать плату, если ее обычные клиенты — призраки? Майя поднялась. — Что ж, я разузнаю про ключ. Если ты права насчет банка, я обязательно тебя отблагодарю. Мне пора, завтра рано вставать. Дашь мне свой номер? — Я провожу тебя до ворот, — предложила Тони. Причал был огорожен, чтобы случайные прохожие не бродили по палубам. Тони сняла с крючка у двери связку ключей Джейд. Майя шла впереди с кошачьей грацией, легко пересекая палубу и мостки. — Смотри в оба! Она тебя в реку толкнет и утопит, глазом не моргнет! — Из-за угла на дорожку вышла «Девчонка с баржи». В слабом свете фонаря она сердито уставилась на Тони, уперев руки в бока. — Я тебя не толкала! — огрызнулась Тони. — Ты была пьяная в стельку и сама свалилась. Девчонка хмыкнула: — Я и посильнее напивалась, но в реку не падала, пока тебя не встретила. — Это еще одна бывшая, которой ты не перезвонила? — спросила Майя. Тони стало больно: почему-то женщины всегда начинали ее распекать именно в присутствии Майи. — Бывшая?! Тьфу! — Лицо девчонки исказилось в такой гримасе, будто Тони не стала бы для нее привлекательной, даже если бы у той выросла борода. «А я бы могла, если бы захотела», — нелепо успокоила себя Тони. Она бочком протиснулась мимо соседки, боясь задеть ее, чтобы та снова не оказалась в воде. — Рада была познакомиться по-человечески, — сказала Тони у ворот, надеясь, что вежливый тон вытеснит из головы Майи образ коварной соблазнительницы, топящей женщин в реке. — Взаимно. Тони показалось, что в голосе Майи прозвучала легкая грусть. Глаза девушки блеснули сквозь черные прутья решетки, она повернулась и растворилась в ночи. *** Майя отправила фотографию маленького ключа рядом с линейкой (идеей, которой она особенно гордилась) менеджеру Банка Моряков в Провинстаун. Ответ пришел через два дня.

Уважаемая госпожа Силва,

Подтверждаю, что предмет на фотографии похож на ключи, используемые в нашем банке. Я не имею права разглашать информацию о том, была ли у вашего покойного отца, мистера Дугласа Силвы, депозитная ячейка. Тем не менее, я рад, что вы вышли на связь. Спустя неделю после смерти вашего отца я получил от него письмо, пересланное адвокатом. Оно хранится у меня, так как мне было поручено передать его вам лично. Пожалуйста, запишитесь на прием, когда будете в Провинстауне. И не забудьте взять с собой ключ.

Примите мои соболезнования,

Том Кенрик,

Менеджер Seamen’s Bank, Провинстаун.

Майя пошла на кухню и принялась готовить партию мази с календулой для своей клиники. Она размышляла над тайной ключа и тем, почему отец был так скрытен. Она смешивала основу для крема, аккуратно добавляя настойку. Ее волновало не столько содержимое ячейки, сколько то, почему отец не упомянул о ней в завещании. Она боялась, не вернулись ли к нему приступы паранойи, но во время их еженедельных звонков по Skype или в письмах она ничего такого не замечала. Что ж, разгадка подождет, пока она не выберется на Кейп-Код. Ценности ее мало заботили — Майя не была меркантильной. Ее куда больше волновали экологические проблемы и права человека, причем с пылом, граничащим с одержимостью. Детство оставило в ней жгучую потребность защищать планету и заботиться о безопасности детей. Больше всего на свете она хотела сделать мир лучше. Она была целителем, дважды в месяц вела бесплатные приемы, отдыхала в эко-отелях и была со-модератором страницы за зеленые права. Свою энергию Майя вкладывала в социальные проекты и сухой, лишенный эмоций секс. Все остальное было надежно спрятано за семью замками — Майя никогда не рисковала делиться глубокими чувствами с друзьями, а тем более с любовниками. Черт! Майя плеснула настойкой на столешницу и на свою бирюзовую кофту. Она обругала себя за то, что не надела фартук. Быстро вытерев жидкость, она принялась оттирать пятно с белого стола чистящим порошком. Ей хотелось доделать мазь, но она не могла игнорировать грязную одежду — Майя терпеть не могла неопрятность. Она зашла в спальню, бросив кофту в корзину для белья. Доставая из комода свежую, аккуратно сложенную оранжевую футболку, Майя вспомнила, когда в последний раз пачкала одежду. Это случилось при встрече с тем экстрасенсом-детективом. Тогда ей стоило огромных усилий не попросить у Джейд что-нибудь на замену. Майя почувствовала, как перехватило дыхание при воспоминании о крепких плечах и подтянутом животе Тони, которые она мельком увидела, когда та застирывала пятно от вина. Тони была самой притягательной женщиной, которую Майя встречала за долгое время. А может, и вообще. Майя присела на край кровати, в сотый раз гадая, стоит ли позвонить Тони и придумать повод для встречи. Была ли Тони из тех девушек, что согласны на секс без обязательств? Майя вздохнула, проведя пальцами по подушке. Заметив, что та лежит неровно, она поправила ее. Наверное, это плохая идея. Смерть отца и так всколыхнула в ней слишком много тяжелых чувств. Отношения — это последнее, что ей сейчас нужно. *** В «Candy Store» было тихо, а Джейд опаздывала. Ни то, ни другое Тони не удивило. Несмотря на бодрую барменшу, в длинном узком зале ощущалась какая-то гнетущая, неспокойная энергия. Потолок, казалось, нависал над головой, точно отросшая челка, которую давно пора подстричь. Череда черных стен, черных столов, стульев и диванчиков тоже не добавляла уюта. После обещания раннего лета матушка-природа внезапно загордилась и капризно отступила назад, в раннюю весну. Дейрдре сто лет не заходила. Майя не объявлялась, и Тони чувствовала себя такой же серой, как промокший под затяжным дождем Сохо. И хотя поначалу все эти странности пугали Тони, последняя «экстрасенсорная вылазка» ей даже понравилась. Было приятно помочь Тернерам. Втайне она даже величала себя Сверхъестественным Детективом — правда, очень тихо и только про себя. Из колонок по всему бару долбила хаус-музыка, что, похоже, ничуть не мешало остальным трем посетителям. Две женщины за столиком у окна вели интимную беседу, касаясь друг друга достаточно часто, чтобы стало ясно, к чему всё идет. Чуть поодаль от них сидел в одиночестве молодой индиец с суровым лицом. Он сверлил Тони тяжелым взглядом. Она с минуту смотрела на него в ответ, думая, что парень просто погружен в свои мрачные мысли и, осознав это, отвернется. Но он продолжал смотреть ледяными карими глазами, полными ненависти. Его губы были сжаты так сильно, что на скуластом подростковом лице прорезались резкие складки. От этого взгляда у нее по спине пробежал холодок. У незнакомца не было причин злиться на нее. Тони оглянулась — вдруг он смотрит на кого-то за ее спиной? — но там никого не было. Когда она повернулась обратно, ее захлестнула внезапная волна неприкрытой злобы. Тони выпрямилась на барном стуле и расправила плечи. Это было просто смешно. Мужчинам в этот бар можно было заходить только в качестве гостей, а он не был похож на чьего-либо гостя. Тони решительно направилась к нему. Глаза, твердые и холодные как кремень, следили за каждым ее шагом. Женщины за соседним столиком с любопытством подняли головы, когда Тони подошла поближе. Парень презрительно скривил губу; исходившая от него сила ненависти была почти осязаемой. И вдруг он исчез. Тони замерла как вкопанная. Ей и в голову не пришло, что он мог быть призраком. В состоянии шока она побрела назад к своему барному стулу. *** Майя пришла к выводу, что актерская гримерка — вполне подходящее место для консультации травника. Она навещала клиента, игравшего в мюзикле. Его гримерная была маленькой и уютной: туалетный столик перед большим прямоугольным зеркалом, обсаженным лампочками, вешалка с костюмами, пара удобных кресел и крошечный санузел. На столике в строгом порядке были разложены щетки для волос, косметика и грим. Майя крайне редко выезжала на дом или на работу к клиентам. Но для Джона она сделала исключение (хотя он и работал в одном из крупных театров Вест-Энда в самом центре), так как тот умудрился травмироваться и срочно нуждался в мази от растяжений. В последнее время Майя с головой ушла в работу. Со смерти отца она редко чувствовала себя в полном покое. Мысли об обстоятельствах его кончины и его душевном здоровье в те дни навязчиво крутились где-то на задворках сознания. В моменты тишины наваливались страхи, мешая спать. Но рядом с пациентами она умела усмирять этот внутренний шум и расслабляться. Майя полностью сосредотачивалась на нуждах клиентов, выискивая причины разлада в их организмах и с благодарностью настраиваясь на простую энергию исцеления. — Значит, если я намажусь этой штукой, смогу танцевать? — Джон принюхался к прохладному флакону темного стекла. Майя взглянула на его покрасневшее, слегка припухшее левое колено. — Я не могу советовать тебе танцевать с таким коленом. Мазь поможет хрящу восстановиться, но только если ты не будешь надрывать его каждый вечер и дважды по субботам. Джон, прихрамывая, подошел к маленькому холодильнику и достал пакет со льдом. — Я не могу не танцевать, Майя, — проворчал он, закидывая ногу повыше, как она его учила. — Я же Максимилиан, черт возьми! Это мой звездный час. На следующей неделе меня придет смотреть парень из «Mamma Mia!». — Ты можешь доиграться до серьезной травмы, возможно, даже необратимой, — мягко, но настойчиво заметила Майя. — Ты ведь останешься на спектакль? Майя кивнула. — С удовольствием. — Джон достал ей бесплатный билет. — Тогда посмотри на меня в деле. Увидишь, что мне приходится вытворять. А после загляни ко мне, глянешь колено еще раз — и честно скажи, что думаешь. Я ведь прислушиваюсь к твоим советам. В конечном итоге. — Хм. — Майя уже не раз лечила Джона от профессиональных травм. Он слишком себя истязал. — Что ж... — Она оставила фразу недосказанной. В конце концов, это был его выбор и его тело. В дверь постучали. В комнату заглянула бойкая блондинка. — Скоро второй акт, Джон. Ты уверен, что справишься? — Конечно, милочка. Я старый солдат. — Джон щедро густо размазал мазь по колену. — Познакомься, это Майя. Она сегодня в зале, Бет, так что проследи, чтобы на входе о ней позаботились. Майя, это Бет, наш помощник режиссера. Блондинка одарила Майю дежурной улыбкой. Ухоженная и симпатичная, с длинными светлыми волосами, убранными в хвост, с безупречным маникюром, она была одета во всё черное: джинсы и облегающий топ. — Если хотите, я провожу вас к бару, — дружелюбно предложила она. — Спасибо. — Майя пожала Джону руку и оставила его разминаться. В коридоре Бет притормозила, ее взгляд приковала к себе подтянутая фигура, шагающая им навстречу. — О, привет, красавчик! Только не говори, что ты снова решил меня побаловать, — проворковала Бет. У Майи екнуло сердце, когда она поняла, что навстречу им идет Тони, победоносно сжимая в руке плитку дорогого шоколада. Тони замерла на месте, уставившись на Майю с приоткрытым ртом. Майе вдруг нестерпимо захотелось подойти, обхватить ладонью подбородок Тони и нежно сомкнуть ее темно-красные губы. Память не передавала и половины очарования этой девушки, осознала Майя. Тони была чертовски хороша «вживую»: короткие каштановые волосы, аккуратно выбритые виски и затылок, блестящие ореховые глаза, волевые брови и челюсть. Тело в отличной форме — широкие плечи, рельефные руки. Как и Бет, она была во всем черном, но предпочитала мужской крой: черные джинсы, футболка и кроссовки. — Привет! — выпалила Тони, явно захваченная врасплох. Впрочем, выглядела она довольной. Майя просияла в ответ. Она смутно припомнила слова Джейд о том, что Тони работает в театре. Но каковы шансы, что они с Джоном заняты в одном шоу? — Вы знакомы? — Бет перевела взгляд с одной на другую, прищурившись. — Да. — Тони широко улыбнулась Майе, и той на миг захотелось забыть о своем правиле «никаких отношений». — Я думала, ты подруга Джона, — недовольно бросила Бет. — Я его лечащий травник. — Майя вопросительно посмотрела на Бет. — У нас скорее профессиональные отношения. — Но ты ведь гетеро, да? — Бет поджала губы, эффектно откидывая волосы назад. Майя ответным жестом смахнула прядь с плеча. — Ну, не совсем понимаю, какое вам до этого дело, но вообще-то — нет. Я не по парням. — Женщины определенно вели себя странно рядом с этим «детективом». У Тони в уголках глаз собрались веселые лучики. — Почему бы тебе не остаться и не посмотреть спектакль? — Она и так его смотрит, — перебила Бет прежде, чем Майя успела открыть рот. — Ну, тогда посмотри его из осветительской ложи, — предложила Тони с мягкой, обезоруживающей улыбкой. — Любые гости в ложе должны быть согласованы с администрацией сцены! — отрезала Бет. — Так ты и есть администрация. И ты стоишь прямо здесь! Майя кашлянула. — Вообще-то, у меня есть билет. Но, возможно, если у тебя будет время после, мы могли бы где-нибудь выпить? Тони просияла. Майя чувствовала, что и сама улыбается как дурочка, но ей было всё равно. — Бар после закрыт, — коротко бросила Бет. — Встретимся в фойе. Тут полно отличных баров, — пообещала Тони и пошла прочь, на прощание подмигнув Майе так, что у той внутри всё сладко сжалось. *** Тони привела Майю в «Кеттнерс» — шампань-бар в Сохо, буквально за углом от театра. Майе сразу приглянулся этот элегантный интерьер в обновленном эдвардианском стиле: светло-коричневые обои, зеркала в белых настенных панелях и столики со стеклянными столешницами. Ей показалось, будто она шагнула прямиком в фильм про Эркюля Пуаро. — Шампанское пить не обязательно, тут есть и другие напитки, — заметила Тони, направляясь к свободному столику. — Просто в это время здесь чуть тише, чем в остальных барах. Майя втиснулась рядом с Тони на замшевый диванчик, взяла меню и принялась его изучать. — Было бы просто невежливо... — она подняла глаза над картой вин и встретилась взглядом с Тони. — Невежливо что? — правая щека Тони дернулась в лукавой, чуть асимметричной усмешке. — Не выпить шампанского. Усмешка Тони стала еще шире. — Ты бывала здесь раньше? — Нет. А жаль — мне здесь очень нравится, — призналась Майя. — Сюда захаживал Оскар Уайльд. И Лили Лэнгтри. — Охотно верю. А кто такая Лили Лэнгтри? — Актриса и любовница короля Эдуарда VII. — Серьезно? — Майя удивленно вскинула брови. — Вполне. — Тони подалась вперед, понизив голос. — Тут есть укромные уголки, понимаешь, со шторами, которые можно задернуть. А наверху закрытый клуб под названием «Апартаменты». — Она скользнула взглядом по потолку, а затем вновь посмотрела на Майю — на сей раз многозначительно. Майя почувствовала, как по телу пробежала волна возбуждения. Тони была чертовски притягательна. К столику подошел официант. Майя выпрямилась, нехотя отодвигаясь от спутницы. — Бокал розе «Лоран-Перье», пожалуйста, — заказала она. — Прекрасно. А вам? Тони пожала плечами: — Мне обычного шампанского. Не розе. Когда официант кивнул и удалился, Тони снова придвинулась ближе. — Прости за ту девицу. — За кого? — За Бет, помощницу режиссера. — А... Ну, она вела себя довольно странно. — Мы просто коллеги, — пояснила Тони. — Она со мной флиртует, но она не в моем вкусе. — Тебе не обязательно оправдываться. — Знаю. — Тони смущенно опустила глаза. — Я просто стараюсь быть с ней милой, потому что... ну, во время спектакля произошел один мистический инцидент, и Бет решила, что я витаю в облаках. Она на хорошем счету у руководства театра, они в ней души не чают. Слышала такое выражение? — спохватилась Тони. Майя кивнула, улыбнувшись забавной английской идиоме. — У тебя было предчувствие прямо во время работы? — Она отхлебнула ледяное игристое розе, чувствуя, как пузырьки покалывают язык. Майя провела пальцем по запотевшему бокалу, оставляя за собой след. Тони не отрываясь следила за движением ее пальца, и Майе стало трудно сосредоточиться на разговоре. — Гм, что-то вроде того. — Должно быть, это непросто. Я совсем ничего не смыслю в экстрасенсорике или паранормальных явлениях. Хотя мой дядя — человек очень духовный. Тони смотрела на нее так пристально, будто ловила каждое слово. Майя вдруг занервничала. — Если честно, меня больше волнует этот мир — вся та боль и проблемы, что в нем есть. — Что, прямо все сразу? — в уголках глаз Тони собрались смешинки. Эта мягкая подначка сняла напряжение. — Я тебя понимаю. Случалось, я проводила отпуск волонтером в «Гринписе». А что касается прав человека... ну, по-моему, каждый должен быть в безопасности, сыт и иметь право на нормальную жизнь. — Тони взяла свой нетронутый бокал и сделала внушительный глоток. Майя расслабилась, испытывая нелепую радость от того, что у Тони есть гражданская позиция. — Я тоже в «Гринписе», — сказала она. — А из-за чего ты злишься сильнее всего? Тони поперхнулась. — А ты не любишь ходить вокруг да около, верно? Майя улыбнулась: — Терпеть не могу пустую болтовню. — Она еще раз приложилась к шампанскому с ароматом малины. — Хм, ну ладно. Насилие над женщинами, преступления на почве ненависти в целом: расизм, гомофобия. От любой подобной мерзости меня буквально выворачивает. — Тони заерзала на месте, поправила рукав своей черной футболки, обнажив плечо. Майя невольно засмотрелась на крепкий бицепс, проступивший, когда Тони согнула руку. Майе всегда нравились спортивные девушки, и чем больше в них было мальчишеского, тем лучше. — Ты тренируешься? — выпалила она, прежде чем успела подумать. Тони одарила её той самой кривоватой усмешкой, от которой Майя окончательно поплыла. — И это говорит женщина, которая «не любит пустую болтовню». — Она выдержала взгляд Майи, словно прекрасно понимая подоплеку вопроса. — Немного. В основном таскаю тяжести по работе. Разгружаю декорации или монтирую световое оборудование. Слова про монтаж и оборудование пролетели мимо ушей Майи. Ей было совершенно неважно, как Тони добилась такого тела. Она была счастлива просто любоваться ею в этой облегающей футболке и черных «ливайсах» 501-й модели, так мило мешковатых в шагу. Майя подняла взгляд чуть выше и обнаружила, что Тони вовсю улыбается, вскинув брови. — Я спросила: не хочешь ли еще выпить? Майя сглотнула. — Нет, пожалуй, хватит. — Лишний алкоголь был ни к чему. — Как насчет пудинга? — Прости, чего? Тони рассмеялась. — Здесь подают ночные пудинги. В пудинг-баре. — Вот что британцы умеют делать безупречно: пудинги, скандалы и элегантность, — улыбнулась Майя. — Если ты про Лили Лэнгтри, то она, вообще-то, приняла американское гражданство, — заметила Тони. — Да, но начинала-то она как британка, верно? — парировала Майя. — Ладно. Тогда про Клинтона мы говорить не будем, — подытожила Тони. — Лучше не стоит. — Майя глубоко вздохнула, наслаждаясь смехом в глазах Тони и тем, как соблазнительно ее длинные пальцы сжимают тонкую ножку бокала. — Я и сама наполовину британка. Моя мама из Уинчестера. — Пока Тони переваривала эту новость, Майя ловко перевела тему. Говорить о родителях ей не хотелось. — Слушай, я собиралась позвонить тебе сегодня. Думаю, ты была права насчет ключа. Я узнала, что в том банке действительно есть сейфовые ячейки. Но точно выясню всё только тогда, когда попаду в Провинстаун лично. — Ты собираешься туда вернуться... насовсем? — голос Тони слегка дрогнул. Майя покачала головой: — Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас. — Потрясающе! В смысле, должно быть, здорово жить в таком месте. На побережье, и там всё такое... гейское. — Ну, вроде того. — Майя улыбнулась. У Тони было это небрежное английское самообладание — ровно до того момента, пока она не открывала рот. — Когда я там жила, всё было не так однозначно. Я уехала в девяностых. — И давно ты в Лондоне? — Пять лет. — Странно, что мы раньше не сталкивались. Хотя я пару лет была в разъездах с гастролями. Люблю новые места, но в итоге это ставит крест на личной жизни. — Могу себе представить. — Майя кивнула. — Работа по вечерам мешает заводить отношения? — Зачем она спрашивает об отношениях? Она ведь не собиралась ни с кем сближаться, в этом и был весь смысл. Ни к чему не обязывающий секс — вот предел её желаний. Интересно, как к этому относится Тони? Тони смотрела на стол. Подняв взгляд, она поймала глаза Майи и улыбнулась: — Сейчас я не особо ищу отношений. У Майи на языке вертелся вопрос: «А как насчет секса без обязательств, Тони? Ты „за“ или „против“?» Но в глазах Тони промелькнуло что-то настолько тоскливое, что Майя просто кивнула: — Я тоже. Ничего серьезного. — Понятно. Значит, просто хочешь поразвлечься? «Девчонки просто хотят гулять», да? Майя посмотрела на Тони и подумала о том, как легко было бы «поразвлечься» с этими манящими губами, крепкими плечами и сильными руками. Внезапно она вспомнила тот удар тока, когда они коснулись друг друга на барже. Что это было? Какая-то мистическая сила? А что, если это какая-то невероятная энергия именно между ними? Это пугало. Сама мысль о близости, о том, чтобы доверить кому-то свои чувства, была невыносима. — Земля вызывает Майю... — Тони слегка нахмурилась. Майя сглотнула. — Прости. Наверное, уже поздно. — Она засуетилась, собирая вещи. Тони встала вслед за ней, быстро сменив удивление на спокойствие. — Проводить тебя до метро? — спросила она, надевая куртку. Улицы Сохо были забиты народом, выплескивавшимся из баров, ресторанов и клубов. По Чаринг-Кросс-роуд нескончаемым потоком тянулись черные кэбы и красные автобусы. У входа в клуб «G.A.Y.» стояла шумная, веселая очередь. Лондон и не думал засыпать, и вот Майя шла плечом к плечу с роскошной женщиной, по пути домой — в полном одиночестве. Чувствуя себя немного жалкой, она украдкой взглянула на профиль Тони: мягкая линия щеки, волевой лоб, серьезное выражение лица. Тони обернулась. — Мне было очень хорошо сегодня. — Мне тоже. — Они дошли до станции «Тоттенхэм-Корт-роуд». Майе нужно было на Северную линию, Тони — на Центральную. — Ну, мой номер у тебя есть... — Тони улыбнулась, подалась вперед, едва коснулась губами щеки Майи и быстро зашагала прочь. *** Тони резко села в постели, озираясь по сторонам. К горлу подкатил липкий страх. Здесь кто-то был. Кто-то, с кем она меньше всего хотела встречаться. Раздался резкий стук: тук-тук-тук. Она повернулась к окну спальни. Жалюзи мерно бились о стекло. В комнате стало невыносимо холодно. Ледяной, склизкий, безнадежный холод. Кто-то стоял за окном. Она чувствовала морозную ярость — ненависть настолько густую, что ее можно было ощутить на вкус. Тони выбралась из постели, пытаясь найти опору в тепле ламината под босыми ногами. С трудом сжав шнур жалюзи, она одним резким движением дернула его вверх. На секунду дыхание замерло в легких. Там, за окном девятого этажа, парил тот самый парень из «Candy Store». Слабо светясь на фоне ночного неба, он выглядел ужасно. Лицо выступало из-под капюшона толстовки, между бледных губ сочился туман, глаза провалились в темные глазницы, а пепельное лицо застыло в гримасе ярости. Волосы были коротко выбриты в стиле уличных банд, что только подчеркивало его изможденность. — Какого черта тебе нужно?! — закричала Тони, понимая, что он чувствует ее страх и ее напускная грубость его не обманет. Его ярость буквально вгрызалась в нее. Тони почувствовала слабость и полное бессилие. Будто чьи-то тяжелые руки навалились на плечи, придавливая к земле. Сопротивляться было невозможно. Через мгновение она уже стояла на коленях. — Впусти меня. — Голос был плоским и сиплым. Тонкий палец постучал по стеклу. — Хрен тебе! — выплюнула Тони, полная решимости не дать этому пацану сломить себя. Она вцепилась в подоконник, вздрогнув от его ледяного холода. Медленно поднялась. — Уходи. Я не хочу тебя видеть. Вихрь ненависти просочился сквозь холодное стекло. Когда она снова открыла глаза, его уже не было. *** Лучи предзакатного солнца падали на красный диван Майи через большое эркерное окно. Она сидела, читая отцовские записи шестидесятых годов. После Вьетнама Даг уехал к дяде Питу в Мексику. Книжка была странная: смесь рисунков, идей для картин и безумного бреда. На первой странице был набросок углем — её дед сидит в своем любимом обветшалом кресле на крыльце и курит. Вид у него был сердитый. Над его сжатыми губами висело облачко с текстом: «Езжай к брату. Ты свой долг выполнил. Теперь забудь обо всем, сынок». Этот набросок напомнил Майе один летний вечер. Ей было лет пятнадцать, они с дедом сидели на заднем крыльце. Разгоряченный виски, дед рассказал ей о том, как её отец заболел в первый раз. Дед отломил фильтр у сигареты, прикурил её от латунной «Зиппо», которую носил в кармане рубашки, закашлялся, затянулся и выпустил струю дыма. Дым висел над его головой тяжелым сизым облаком в душном ночном воздухе. — Вьетнам был плохой войной, Майя, не героической, как Вторая мировая, — сказал он, не отрывая взгляда от заросшего клена. — Я служил своей стране. Видел страшные вещи. Но мы сражались за свободу. Мы сделали то, что должны были, вернулись домой и забыли об этом. — Дед стряхнул пепел на неровный пол крыльца. — Не знаю, что Даг там видел и что ему пришлось делать. Он пытался рассказать, но я не хотел знать. — Он поскреб седую щетину на подбородке. — Не считаю правильным взваливать свои ужасы на другого, и не хотел, чтобы он делал это со мной. Что бы там ни случилось, это повредило ему рассудок. Беда в том, что он всегда был... тонкой натуры. Совсем не для рыбацкой доли. А ведь он мой старший, он должен был выйти в море, принять дело после меня. Майя смотрела на узловатое лицо деда, иссеченное годами соленых ветров, и пыталась представить своего отца в прорезиненном плаще на палубе старого скрипучего сейнера. Картинка не складывалась. — Когда я увидел его в форме, я гордился, Майя. Втайне надеялся, что война сделает из него мужчину, но она его сломала. — Дед снова затянулся и закашлялся. — Когда его комиссовали, он уехал к Питу в Мексику. Мы с бабушкой думали, это пойдет на пользу, но он там связался с наркотой и всякой вудуистской чертовщиной. Твоя бабушка — упокой Господь её душу — так и не простила Пита за то, что не присмотрел за братом. В день, когда Даг вернулся из Мексики, я его не узнал. Явился ни с того ни с сего, тощий как щепка, волосы до плеч, в бороде черт знает что, и всё бредил о том, что его зарыли в яму по самую шею. Не знаю, было это во Вьетнаме или в Мексике, но он только об этом и твердил неделями. Дед раздавил окурок носком поношенного коричневого ботинка. — Он просыпался с криком и днем, и ночью. Мы вызвали врача, кое-как уберегли его от лечебницы. Когда он перестал орать и начал бриться, я отправил его к сестре в Нью-Йорк. Там он встретил твою мать и этих придурков-художников. Мне тогда эти его малевания совсем не нравились. Это всё бабушка твоя, она его подначивала. Мне не улыбалось, что мой сын — какой-то фрик-художник, но это было лучше, чем если бы он ходил под себя и ревел как младенец. — После этого дед замолчал, глядя в сгущающиеся сумерки, словно прошлое оживало на ветвях старого клена. Отец Майи всю оставшуюся жизнь страдал от приступов навязчивой паранойи. До того как уйти насовсем, мать Майи была ему наполовину женой, наполовину сиделкой. И если отец Майи выставлял свои чувства напоказ, то мать держала свои под замком. Майя выросла похожей на мать: для неё близость всегда означала уязвимость. Прежде чем заняться фитотерапией, Майя изучала психологию и по пути многое узнала о собственных проблемах. Взор её упал на фотографию отца на комоде. Рамка стояла чуть криво. Майя поправила её, смахнув пальцем невидимую пылинку. Когда мать бросила их, Майе пришлось заботиться и о себе, и об отце. Бабушка умерла, когда Майя была совсем крохой, а дед заходил редко. Дядя Пит был единственным, кто помог, когда отец слег. Но это было уже годы спустя, когда Пит вернулся из Мексики. Забота об отце сделала из Майи «спасательницу». У неё была нездоровая тяга к женщинам с психологическими проблемами, хотя она была последним человеком, который был им нужен. У неё самой хватало демонов, особенно теперь, когда смерть отца вскрыла старые раны, терзавшие её во снах. Майя пролистала оставшиеся страницы мексиканского блокнота, который привезла из Провинстауна. Она обожала картины отца. Даже в этом безумном блокноте его наброски были живыми и мощными — его стиль был узнаваем во всём. По словам дяди Пита, эта книжка могла уйти с аукциона за несколько тысяч долларов. Майя уставилась на рисунок совы: крылья на разворот двух страниц, клюв чуть приоткрыт, черные глаза буравят зрителя, когти готовы к удару. Под рисунком аккуратным отцовским почерком было выведено: «Ночной Орел». *** Тони сидела напротив терапевта, стараясь не выглядеть слишком безумной. Отец всегда предупреждал её: опасно казаться опасной. Сидя на пластиковом стуле в тесном кабинете, Тони замечала следы урезания бюджета: обрывки старого скотча и облупившаяся краска на стенах отвлекали внимание от плаката, сообщавшего, что у каждой десятой женщины обнаружена хламидия. Тони с облегчением выдохнула, увидев, что речь идет о девушках до двадцати пяти. — Есть ли какая-то конкретная причина вашей тревожности, м-м? — Врач часто добавлял это высокое «м-м» в конце предложений, словно буддист, рассеянно погруженный в медитацию. Он носил квадратные очки в тонкой черной оправе. Его ручка что-то выводила в блокноте, пока он пристально смотрел на Тони из-под невероятно кустистых бровей. — Ну, я плохо сплю с тех пор, как ушла моя девушка. Она забрала с собой мою дочь. Я очень по ним скучаю. — Голос Тони звучал плоско и слишком громко в этой унылой серой комнате. — Дочь, м-м? Ваша дочь? — Его брови приподнялись, как две мохнатые гусеницы. — Наша дочь. — Вы — небиологический родитель? «Какая, к черту, разница?!» — хотелось закричать Тони. Она уставилась в потолок, где краска тоже начала пузыриться. Сглотнула, нахмурилась и кивнула. При мысли о Луизе в горле встал соленый ком боли. — М-м. — Врач что-то черкнул в блокноте. Тут материализовалась Дейрдре. Она нависла над плечом доктора в пышном оранжево-белом цветочном платье с подплечниками и в бледно-желтой шляпе с широкими полями. Она уставилась в его записи, извлекла из сумочки огромные очки в стиле восьмидесятых и прищурилась, разбирая почерк. Тони стиснула зубы. Она днями пыталась вызвать Дейрдре. И вот, когда Тони не могла с ней поговорить, та явилась. — Мне всё время кажется, что с Луизой, моей... моей девочкой, что-то случится. Я... — Он написал: «Родитель-лесбиянка. Странно», — влезла Дейрдре, заставив Тони осечься на полуслове. — Ой, нет, почерк ужасный. «В разлуке». — ...меня нет рядом, чтобы присмотреть за ней, — закончила Тони. Доктор поднял глаза, слегка нахмурившись, и заметил, что Тони сверлит взглядом пустоту у него за плечом. — С чего бы чему-то случиться, м-м? Она ведь с матерью, не так ли? — Ну, я тоже её мать, так что она как раз не с одной из своих матерей, — огрызнулась Тони, прозвучав резче, чем хотела. Она глубоко вдохнула. — Да, она со своей б-биологической... — Он написал, что у тебя дикие волосы, — снова вставила Дейрдре. — ...матерью. — А нет, может, это «дикий взор». — Есть ли основания полагать, что Луизе небезопасно с биологической матерью? — тихо спросил врач. — Ой, ошиблась. Это «легкое заикание». — Нет. Разумеется, нет. Эми — прекрасная мать. Я просто пытаюсь объяснить причину своей тревоги. Я не сплю и не могу сосредоточиться на работе. — Понимаю, м-м. — Он еще что-то написал. — Диазепам. Тебе это не нужно. Скажи ему, что не возьмешь, — резко бросила Дейрдре. — Я выпишу таблетки, которые должны снять тревожность. Приходите через месяц. Тони вышла из переполненной клиники и направилась к ближайшей аптеке. Дейрдре семенила рядом на десятисантиметровых шпильках. — Не балуйся с этими колесами, детка. Они только приглушат твои способности. Как это поможет твоей девочке? Тони прислонилась к кирпичной стене. — Я не за Луизу боюсь. Мне нужен был рецепт. Меня преследуют. Дейрдре хмыкнула: — Что? Ты не могла мне просто сказать? Умеешь же ты обидеть. — Не ты! Я тебя несколько дней звала. — Прости, я была на свадьбе. Свадьбы мертвецов длятся вечно. — Это объясняет платье и шляпу. Послушай, ты можешь заставить этого призрачного пацана оставить меня в покое? И бывают ли призраки злыми? Потому что в этом мальчике есть что-то по-настоящему жуткое. Дейрдре с грустным видом поразглядывала свои ногти. — Ну... да. Призраки могут быть злыми. — Она посмотрела на Тони из-под полей шляпы. Тони заметила, что у нее отклеивается накладная ресница, похожая на замершего паука. — Тони, я не могу запретить ему приходить. Ему что-то от тебя нужно. — В таком случае мне точно нужен диазепам. *** Муравьи, казалось, перебегали дорогу Питу Силве, куда бы он ни шел. Он был терпелив, очень терпелив. Но он считал, что ждать больше нельзя. Со смерти Дага прошло шесть недель. Горе всё еще подтачивало силы его племянницы, но было бы глупо ждать, пока она оправится. Пора искать знаки Антилопы. Время пришло. Шаман полагается на знамения, особенно если его главный наставник мертв и является лишь изредка во снах. Но темный шаман должен полагаться и на инстинкты. Пит медитировал и читал заклинания. Темные пути возвращались к нему, его сила росла. И он собирался её испытать. Майя твердо решила остаться в Британии, значит, «несчастный случай» должен произойти именно там. Пит визуализировал нечто трагическое: обрушение конструкции, неосторожный шаг под колеса машины, упавшую кладку. Он старался не конкретизировать событие. Он знал, что магия лучше всего работает при размытых параметрах. Важно лишь, чтобы Майя оказалась в ненужном месте в ненужный час. Пит упорно трудился, совершая священные ритуалы и напевая так, как Хосе научил его тридцать лет назад. Питу хотелось бы оказаться в лагере Хосе в Мексике и еще раз поговорить со старым мастером. Хосе был достаточно могущественным, чтобы подчинять силы природы на любом расстоянии. Но поскольку темный шаман «сбросил свои одежды», Питу оставалось ждать подсказок во снах или знаках. Ровно через неделю после смерти Хосе явился Питу во сне и предупредил, что его брат Даг что-то от него скрывает. С этого всё и началось. Пит знал, что его привязанность к Майе — это слабость. Много лет назад он защищал её. Он злился на своего сумасшедшего брата за то, что тот завел ребенка, будучи таким ненадежным. Злился на Дага за то, что тот женился на такой холодной стерве, какой оказалась мать Майи. Но тогда Пит заставлял себя быть «хорошим человеком», вместо того чтобы стать темным шаманом, которым ему было предначертано быть. Теперь он на другом пути. И всё же это будет труднее, чем в прошлый раз. Он всегда любил Майю. Пит сидел, скрестив ноги, на холодном полу в «час предзнаменований» — предрассветный час, не обращая внимания на боль в затекших конечностях. Напротив, он приветствовал дискомфорт. Он вплетал его в свою медитацию. Он направлял эту энергию, чтобы послать разрушение за тысячи миль сквозь время и пространство, напоминая себе, что всё это — ради высшего блага. Он скручивал её в психический вихрь, туго связывая, чтобы обрушить лишь на одну голову: голову ребенка своего брата. Громкий стук внезапно разнесся по барже. Тони резко села в двуспальной кровати Джейд и с ужасом увидела обтянутое кожей лицо мальчишки, холодно взиравшее на нее через иллюминатор напротив. Джейд велела Тони прийти и переночевать на лодке. Она была уверена, что смена обстановки и диазепам помогут. Похоже, Джейд ошиблась. — Сделай что-нибудь! — Джейд села рядом с Тони, как завороженная глядя на окно. — Ты его видишь? — спросила Тони. — Нет. Я слышу стук. Больше ничего, только этот стук, стук, стук! — Джейд вцепилась в запястье Тони мертвой хваткой. — Это тот пацан. Он пялится в окно. Диазепам ни черта не помогает. — А как же та драг-квин? Ты её спрашивала? Пусть она разберется с этим малым! — Джейд в истерике перешла на тринидадский говор. Она была бледнее простыни. — Дейрдре со мной не разговаривает. Она на свадьбе у мертвецов. Джейд оторвала взгляд от иллюминатора и нахмурилась: — Господи... Если бы я не знала тебя сто лет, я бы решила, что ты всё это сочиняешь. Он должен с тобой поговорить. Он же твой фамильяр. — Дух-наставник. — Да какая разница. — Погоди. Ты сказала, что слышишь стук. Ты уверена, что не видишь его? Джейд прищурилась: — Я вижу только окно. Боже, его помыть пора. Стук снова сотряс комнату. Обе подпрыгнули. — Почему он так тебя ненавидит? — прошептала Джейд, стараясь сжаться и спрятаться за спиной Тони. Следующий удар был такой силы, что стекло задрожало. От взгляда мальчишки у Тони перехватило дыхание. Его ногти с мучительным скрежетом прочертили линию по стеклу. Джейд всхлипнула. — Я должна его выслушать, — поняла Тони, думая вслух. — Видимо, мне тоже придется, — буркнула Джейд. — Это несправедливо по отношению к тебе. Я могу уйти домой. Скорее всего, он пойдет за мной. — Нет. Если ты собралась говорить с этой... штукой, лучше я буду рядом, — сказала Джейд с таким видом, будто это было последнее место на земле, где ей хотелось бы оказаться. Вся лодка качнулась, когда парень снова яростно забарабанил. Тони вскочила с кровати. — Впусти меня. — Сиплый, настойчивый голос звучал пугающе тихо. Диазепам сдерживал ужас, клокочущий в груди Тони. Она заставила себя посмотреть ему в лицо. — Слушай, — сказала она, стараясь не провалиться в его холодные глаза. — Почему ты не можешь просто войти? Тебе не нужно мое разрешение. — Я хочу, чтобы ты меня пригласила. — Парень явно издевался. — Зачем? Ты же призрак, а не вампир, верно? — Конечно, — парень материализовался прямо сквозь стену из стеклопластика и встал пугающе близко. Ощущение было такое, будто стоишь перед открытым холодильником. — Вампиров не существует, тупица. — Следи за языком, — вступилась Джейд. — Пф! Две ясновидящие, — слово «ясновидящие» он выплюнул с презрением. Он подошел к кровати и оглядел Джейд. Та резко вздрогнула. — Не совсем две. Джейд тебя не видит, только слышит. Ты ведь его не видишь, да? — спросила Тони у подруги. Джейд снова уставилась на окно: — Вроде нет. Кажется, там мелькает что-то похожее на лицо. Вроде различаю глаза и нос... Как на чернильное пятно в тесте Роршаха смотрю. — Ты меня чернильным пятном назвала?! — огрызнулся парень. Джейд подпрыгнула: — Боже мой, такое чувство, что он стоит прямо со мной рядом! — Так и есть, — прошипел пацан ей на ухо. — Хватит! Что тебе нужно? — твердо оборвала Тони. Страх исчез, стоило призраку начать задирать её лучшую подругу. — Он меня убил. — Кто? — Их там двое?! — пискнула Джейд, испуганно озираясь. — Нет, — успокоила её Тони. — Кто тебя убил? — Питер Джонс. Школьный задира. Он превратил мою жизнь в ад. Тони ждала. Джейд забилась в угол кровати, прислонившись головой к лакированному деревянному изголовью, и смотрела туда, откуда доносился голос. — Каждый божий день был кошмаром. Я пытался прогуливать, но меня поймали и оштрафовали маму. У неё не было денег на штраф, пришлось вернуться. Я не мог её позорить. Пытался прятаться в школе, но он был везде. Не было места, где бы он меня не достал. А потом он начал караулить меня и после уроков. Торчал у моего дома круглые сутки, врал маме, что он мой кореш. Парень прислонился к стене баржи, прикрыв глаза. Теперь он звучал как маленький мальчик — грустный, напуганный ребенок. Впервые с момента их встречи Тони стало его жалко. Лицо было осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени. Она поняла: он так злится, потому что измотан страхом. Страх жил в нем, пульсируя в напряженных мышцах. Для своего возраста он был мелким, щуплым — из тех детей, что стараются слиться с фоном и не привлекать внимания. — Питер Джонс хотел быть черным. Ямайцы с ним знаться не хотели, вот он и докапывался до меня. Белый пацан из Хэкни, возомнивший себя гангстером. Он угнал тачку и заставил меня сесть за руль. Он был в хлам — выдул бутылку дешевого пойла, которую заставил меня украсть в лавке моего дяди. Хотел и меня напоить, но я выплюнул. Мы неслись по Кингсленд-роуд. Он вдавил педаль газа в пол. Точно хотел, чтобы мы разбились. Дернул руль, подрезал другую машину. Я врезал ему, что было сил, попытался выкрутить руль, но мы перевернулись. Юзом неслись по дороге вверх тормашками. Крыша так раскалилась, что жгла кожу. Искры летели, дым, вонь паленого... Мы влетели в стену. Кирпичи посыпались, рассыпались как игрушечные кубики, и всё на мою сторону. На пару минут воцарилась полная тишина. А потом послышался топот — люди бежали к машине. Питер начал стонать. А я уже стоял на тротуаре и смотрел, как прохожие рвут двери тачки, смотрят на эти обломки и думают: «Там живых не осталось». Джейд встала, открыла тумбочку и достала два стакана и бутылку крепкого рома. Тони с благодарностью взяла стакан, чокнулась с Джейд и залпом выпила, содрогнувшись. Мальчик выглядел уже не таким злым, скорее усталым. Он угрюмо смотрел на них. — Но Питер выжил. Приехала скорая, его вырезали из железа и увезли в госпиталь. Я не понимал, почему они со мной не говорят. И не хотел, чтобы говорили. Знал, что мы влипли, и хотел уйти, но не мог. Что-то меня там держало. А потом я увидел, как выносят мое тело. Засунули в черный мешок, похожий на плотный пакет для мусора, и застегнули молнию над головой. Снаружи ветер усилился, завывая вокруг баржи и мерно раскачивая её. После недолгого молчания Тони спросила: — Что ты хочешь от меня? Парень выпрямился. — Все думают, что это я виноват. Питер Джонс до сих пор в больнице, у него ноги всмятку. Он всем наплел, что за рулем был я. Моя мама теперь живет с этим позором. Я не хочу этого для неё. Хочу, чтобы мое имя очистили. Хочу, чтобы Питер Джонс сказал правду. Тони с благодарностью приняла вторую порцию рома. Огненная дорожка обожгла горло, разгоняя могильный холод в воздухе. — Не знаю, получится ли, но я попробую, — пообещала Тони. Мальчик заглянул ей в глаза. Его тонкие, обветренные губы едва заметно дрогнули в подобии улыбки. *** Дыхание Майи вырывалось облачками пара. В этот ранний час иней все еще серебрил края свежескошенной травы в парке Клиссолд. Майя жадно вдыхала морозный воздух, ловя ровный ритм: «раз-два, раз-два». Ее тело слилось с естественной физикой бега. Но стоило кроссовкам коснуться дорожки, как перед глазами вспыхнул образ Тони — изгиб ее крепкой руки, — и Майя снова поплыла, зациклившись на этом сексуальном детективе. У Тони было великолепное тело, очень подтянутое... Она в отличной форме, но без болезненной худобы. Выглядит сильной — из тех, кто за себя постоит. Она нравилась Майе. В Тони чувствовалась легкая робость, и Майе еще сильнее хотелось приложить усилия, чтобы та раскрылась. «Она заставляет меня смеяться, а это чертовски сексуально». Майя обогнула женщину, выкатившую коляску на утреннюю прогулку. «Тони уверена в себе, но не напориста. Она идет так, будто этот мир — ее дом. Даже если ей вслед оборачиваются с усмешкой, в ее походке читается: „Ну и что? Я такая, какая есть“». Майя понимала, что дело не только в фигуре. Последние пару недель лента Фейсбука настойчиво подсовывала ей обновления Тони. Не проходило и дня, чтобы та не написала о чем-то важном. Добежав до пруда, Майя замедлила шаг. «Тони не всё равно, если мы уничтожаем планету или если на демонстрациях стреляют в людей». Майя по-настоящему увлеклась ею, и это пугало. Ей нравилось быть самодостаточной. Она не любила ни на кого полагаться. Она знала, что у нее проблемы с доверием — она проработала это еще в университете на курсе психологии, но одно дело знать, и совсем другое — справляться. «Сейчас я вывожу ровно столько, сколько могу». Майя остановилась между двумя прудами, чтобы перевести дух и унять колющую боль в боку. Она вспомнила, как каждую неделю созванивалась с отцом по Скайпу: регулярный контакт, но на дистанции — лишь бы снова не провалиться в роль его сиделки. С матерью Майя почти не виделась. Она пыталась встретиться, когда только приехала в Англию, но вышло, мягко говоря, неловко. Майя до сих пор злилась на нее за то, что та бросила ее с больным отцом, который не мог о ней позаботиться. Майя снова прибавила темпу. «С моим багажом проблем лучше ни во что серьезное не ввязываться! Да я и не смогу — не умею я „глубоко“. А такая чудесная девушка, как Тони... вряд ли ей нужны отношения без обязательств». Жаль, ведь Майя никак не могла выбросить ее из головы. *** Часы посещения в больнице Хомертон были довольно гибкими. Отделение «Милдью» оказалось таким же охристым, как и три предыдущих, мимо которых прошла Тони. Здесь густо пахло дезинфекцией, неопознанной едой и тем специфическим спиртовым душком, который исходит от хирургического пластыря. Интерьер выглядел таким же печальным и измотанным, как и пациенты, подпирающие спинами подушки на огромных металлических койках. Тони вежливо кивнула женщине средних лет, стараясь не смотреть на желто-коричневые пятна на ее подушке и ночнушке. Та что-то бормотала с полузакрытыми глазами — ей явно было слишком плохо, чтобы заботиться о своем виде. На соседней кровати лежал Питер Джонс: его нога была подвешена на вытяжке, а сам он со скучающим видом ковырял приставку DS Lite. — Питер Джонс? — спросила Тони, хотя имя на карточке и пацан, шагающий рядом с ней, не оставляли сомнений. — Ты еще кто? — буркнул Джонс. — Друг Раджа, — ответила Тони. Радж Кумар, тот самый несчастный мертвый подросток, сейчас сверлил Питера взглядом, полным ненависти. — Не хочу я видеть никаких друзей этого придурка. Он убить меня пытался! — прорычал Джонс. — Мне повезло, что я вообще из той аварии живым выбрался. Не знаю, смогу ли теперь нормально ходить из-за этого психа. Тони придвинула жесткий стул поближе к кровати. — Ты че расселась? Я же сказал: говорить с тобой не хочу. — Радж хочет, чтобы я с тобой поговорила. Джонс уставился на нее: — В смысле? Он же подох. Тони подалась вперед: — Я медиум. Радж сейчас здесь. — Да ты гребаная психопатка! — выпалил Джонс. — Свали отсюда, оставь меня в покое. — Его рука зависла над кнопкой вызова персонала. — Я знаю, кто на самом деле устроил аварию. Рука Джонса бессильно упала на одеяло. С лица сошла вся краска. — Ты ничего не докажешь. — Может и так. Но я могу выступить свидетелем. Я знаю, что ты был пьян — нализался дешевого вина. Анализ крови остался в архиве. Откуда бы мне, совершенно постороннему человеку, это знать, если бы я не видела всё своими глазами? Полиция решит именно так. А потом я расскажу, как видела, что ты вырвал руль из рук Раджа за секунду до того, как машина стала неуправляемой. Джонс сглотнул. — Ну и что? Что с того, если они тебе поверят? Ничего они мне не сделают, пока я сам не признаюсь. — Его лицо снова ожесточилось. — Надо же, назвали отделение «Милдью» — Плесень. Очень подходяще, столько пятен я в жизни не видела, — материализовалась Дейрдре, морща нос при виде храпящей женщины на соседней койке. — Могли бы хоть ночнушку ей сменить. И цвет другой подобрать. В этом розовом ее кожа серее поганки. Тони закатила глаза. Иногда Дейрдре совершенно не помогала. Радж наклонился над комиксом на тумбочке Джонса и начал дуть. Страницы стали медленно переворачиваться, одна за другой. Джонс резко повернул голову; его глаза расширились, грудь ходуном заходила от частого дыхания. — Спроси его, не случалось ли с ним в последнее время чего-нибудь странного, — велела Дейрдре. Тони повторила вопрос. — Ну, случалось, и че? — Он пожал плечами, пытаясь скрыть ужас. Радж сдул обертку от шоколадки на пол. — Радж хочет, чтобы ты сказал правду. Твоя ложь убивает его мать, — просто сказала Тони. Джонс тяжело дышал, на лбу выступил пот. — Что... что он хочет, чтобы я сделал? — прошептал он сквозь зубы. — Расскажи родителям правду. Как только все узнают, что авария произошла не по его вине, он оставит тебя в покое. Тони оставила Джонса переваривать сказанное. Радж остался с ним: он угрюмо уселся на стул для посетителей, время от времени дергая за край простыни, чтобы парень вздрагивал. У главного входа Дейрдре преградила Тони путь. — Тебе нельзя пить диазепам. У тебя теперь общественные обязанности, — отрезала она, поправляя юбку-карандаш и подтягивая черные чулки со швом. Тони отошла в сторону, подальше от суеты пациентов и врачей. — Призраки — это «общественность»? По-моему, они не очень-то общественные. Логичнее называть их «частными лицами», — проворчала она вслух. — И вообще, что мне делать, если станет совсем невмоготу? У меня, знаешь ли, своя жизнь есть: работа, друзья. — У тебя есть работа и, может быть, одна подруга, но «жизнью» это назвать трудно. В лучшем случае — полураспад. И твоя задача — использовать меня как канал связи. Это моя работа. — Тебя же не было рядом! — сердито напомнила Тони. — Всего пять минут! — Пять дней, вообще-то! — Я призрак. Для меня это одно и то же, — невозмутимо ответила Дейрдре. У Тони внутри всё перевернулось. Грядет беда. Кто-то дорогой ей пострадает... будет раздавлен кирпичами, деревом и металлом. В ушах зазвучал скрежет деформируемого железа, которое вот-вот лопнет. Она резко обернулась и увидела Майю — та стояла метрах в пятидесяти, прямо под зданием в строительных лесах. На глазах у Тони верхние перекрытия дрогнули. Страх, словно нож, прошил ее тело, и она сорвалась на бег. *** Сеанс фитотерапии в больнице Хомертон прошел удачно. Знакомая из амбулаторного отделения согласилась на эксперимент с травяными сборами. Подруга-врач честно призналась, что считает альтернативную медицину шарлатанством, но не могла отрицать поразительные результаты у пациентов. Майя шла к парковке и вдруг замерла: она увидела Тони. Та стояла у дверей главного корпуса и разговаривала с кем-то, кто, как предположила Майя, скрылся за углом. Сердце забилось чаще. Майя решила подойти и пригласить Тони на ужин. Может, и глупо связываться с той, от кого пульс частит как молот, но с Майи хватило благоразумия. «Жизнь коротка», — напомнила она себе. Майя остановилась возле здания, где шел ремонт. Теперь ей был виден угол, и хотя Тони говорила вслух, рядом с ней никого не было. У Тони была такая короткая стрижка, что Майя видела — никакой гарнитуры в ухе нет. Тони разговаривала сама с собой. Сердце Майи упало. Вот почему она ее так зацепила! Черт возьми! Опять она на грани того, чтобы втрескаться в человека с серьезными проблемами, скорее всего — психическими. Она несколько минут наблюдала за тем, как Тони ведет беседу с пустотой, пытаясь запечатлеть эту картину в памяти, чтобы вытеснить фантазию о том, как Тони сбрасывает одежду и скользит к ней в постель. Внезапно налетел резкий порыв ветра; строительные леса над головой Майи скрипнули и сместились. Ветер был странным — словно маленький циклон, закрутившийся прямо вокруг нее. Тони вдруг бросилась к ней со всех ног. Майя попыталась отбежать, пока сверху сыпалась пыль и мусор, но не смогла сдвинуться с места. Невидимые руки вцепились в ее лодыжки. Она видела, как тяжелые стальные конструкции начинают крениться, но ноги ее не слушались. Тони вихрем пересекла дорожку; ее лицо было искажено тревогой. Она подхватила Майю, повалила на землю и накрыла своим телом. В ту же секунду с грохотом, похожим на раскат грома, леса обрушились вокруг них. *** — Я сделала всё, что могла, — Дейрдре сидела на краю каталки, подпиливая ногти. — Нам вообще-то нельзя вмешиваться, но я направила тебя в самое безопасное место. Думаю, обошлось без серьезных травм. — Она прищурилась, глядя на Тони, которая полулежала на огромных подушках. Больничные подушки всегда кажутся больше обычных, отчего чувствуешь себя ребенком. — Выглядишь довольно сурово и эффектно, хоть и в пыли. Твоей подружке нравится. В ее глазах к похоти примешалось даже немного нежности. У Тони болело всё тело. Она была в синяках, ссадинах и легком шоке. Эндорфины и обезболивающие начали действовать, погружая ее в тошнотворное марево. Майю уже осмотрели, подлатали и выписали. Она тут же прибежала к Тони и теперь вела переговоры с дежурным врачом. — Переломов нет, насколько мы видим, — врач из приемного покоя отвернулся от рентгеновского снимка. — Но нам нужно оставить вас под наблюдением. Возможно внутреннее кровотечение, да и удар по голове нельзя исключать. — Я, правда, не хочу оставаться, — пробормотала Тони, пытаясь сесть. Это было глупо, но со смерти матери она терпеть не могла больницы. Майя мило улыбнулась врачу, и та невольно окинула Майю оценивающим взглядом. — Доктор, Тони в сознании, ее не тошнит. Неужели вы не можете ее выписать? Врач замялась. — Буду откровенна, — понизила она голос. — Мне велели быть осторожной. Инцидент произошел на территории больницы. Уж поверьте, с компанией, ставившей леса, у нас будет серьезный разговор. — Понимаю, — Майя придвинулась чуть ближе. — А если Тони поедет ко мне в клинику? Я дипломированный фитотерапевт. Я смогу присмотреть за ней и привезти обратно, если что-то изменится. — Ну, я не могу такое рекомендовать... Фитотерапевт, говорите? Это же не совсем то же самое, что подготовка медсестры, верно? Майя ослепительно улыбнулась: — Обучение длится пять лет. Конечно, это не то же самое, что у медсестер. Курс включает анатомию, патологию, этиологию, клиническую диагностику... — О, вот как. — Врач перевела взгляд с Майи на Тони, рассеянно теребя стетоскоп. — Пять лет, надо же... Раны нужно будет перевязывать. Ваше обучение это покрывает? — иронично спросила она. — Отчасти. Впрочем, три года работы в реанимации в Доминикане должны мне в этом помочь. — Глаза Майи так и искрились, когда она широко улыбалась. Врач улыбнулась в ответ. — Ну что же вы сразу не сказали? Тони, вам придется подписать отказ от госпитализации. Иначе администрация меня живьем съест. Клиникой Майи оказался ее собственный дом. К тому моменту, когда Тони поняла, что Майя намерена выхаживать ее в гостевой спальне, она была слишком одурманена обезболивающими, чтобы спорить. Майя раздела ее нежно, без тени двусмысленности. Сняла порванную футболку, но оставила боксеры. Уложила Тони в постель и принесла таз с водой. В мягком свете лампы над водой поднялся пар; Майя капнула в таз эфирного масла. Терпкий, чистый антисептический аромат поплыл по комнате. Мягкая ткань коснулась содранной кожи. Тони закрыла глаза, откинувшись на белоснежную подушку. Она позволяла Майе поднимать свои руки, переворачивать себя и протирать тело влажной тканью. — Я знаю, что в больнице раны уже промыли, — голос Майи звучал низко и успокаивающе. — Но я хочу нанести травяной антисептик. Может пощипывать. Потерпишь? — Ага. — Тони подумала, как это мило со стороны Майи — предупредить. «Она чудесная», — решила Тони, глядя в ее глаза цвета жидкого шоколада. Боль утихла до терпимого нытья. Лекарства приятно плыли по венам. Она решила, что какой-то травяной антисептик ей точно не повредит... Она ошибалась. Тони едва не вскрикнула — по спине словно пробежал легион огненных муравьев. — Ой. Может, дать еще обезболивающего? — спохватилась Майя. — Нормально... Ты всё нанесла? — выдавила Тони сквозь зубы. — Э-м... нет. — Ну так мажь давай, — скомандовала она. — Уверена? Нет ничего зазорного в низком болевом пороге. Ну уж нет, теперь Тони точно не могла пойти на попятную. — Мажь! — велела она, напрягшись. Спину и плечи словно облили кислотой, когда Майя начала обрабатывать ссадины. — Умница, очень храбро. — Тони почувствовала невесомый, почти призрачный поцелуй на кончике правого плеча. Мягкие руки натянули прохладную простыню на спину. Она слышала шорох повязок, когда переворачивалась и снова проваливалась в подушки. — Спасибо, — прошептала Майя. Она склонилась ниже, и ее губы на секунду коснулись губ Тони. — Как мне тебя отблагодарить? — Теплое дыхание Майи коснулось лица Тони; глаза ее закрылись, и сон окончательно забрал ее в свои объятия. *** Походка Майи была легкой, пока она шла по коридору к гостевой спальне. День выдался по-настоящему чудесным. Черный дрозд выводил свои трели на вишневом дереве за окном, а солнечный свет, проходя сквозь матовое стекло, падал на светлый пол ванной ровными квадратами. Майю кольнуло предвкушение: Тони спала в комнате всего в нескольких шагах от нее. Майя знала, что важно проверять ее состояние, чтобы исключить осложнения после сотрясения. Она ставила будильник на каждые два часа, проскальзывая в спальню, чтобы осторожно проверить пульс, стараясь не разбудить. Ей стоило больших усилий сохранять профессиональный тон, когда Тони лежала в ее кровати. Обычно Майя четко разделяла работу и личное. Какими бы привлекательными ни были ее клиенты, она проводила твердую черту. Но с Тони чувства отказывались подчиняться логике; пару раз Майя ловила себя на том, что стоит над ней, как влюбленная сталкерша, и любуется ее подрагивающими веками. Майя порадовалась, что перекрасила комнату три недели назад. Хотя Тони наверняка и не заметила перемен, Майю радовало сочетание кремового и нежно-голубого. Она невольно улыбнулась, глядя на Тони на фоне одной коралловой стены. Майя не знала, как Тони относится к этому цвету, но он удивительно шел к ее темным волосам и загорелой коже. Тони зашевелилась, выпростав руку из-под измятой простыни. Она открыла глаза, и на мгновение их взгляды встретились. Тони улыбнулась, потянулась, поморщилась и осторожно откинула одеяло. Опустив одну ногу на пол, она замерла, глядя на нежно-розовые пижамные штаны на своих ногах. Она окинула взглядом себя, и на ее волевом лбу пролегла складка. — Это что еще на мне надето? — спросила она. Майя рассмеялась, закусив губу. — Самая большая пижама, что у меня нашлась. Ты сама настояла на том, чтобы что-то надеть. — Я настояла на чем-то розовом? — Не думаю, что ты тогда была в состоянии различать цвета. Впрочем, тебе очень идет. Тони нахмурилась: — Гм! — Хмыкнув, она опустила вторую ногу и с трудом приняла вертикальное положение. Майя с облегчением отметила, что Тони может самостоятельно дойти до ванной и обратно, хоть и двигается скованно. — Голова не болит? Не тошнит? Тони покачала головой, с благодарностью опускаясь обратно на кровать. Майя придвинула стул «Louis Ghost» и села рядом. — Леса рухнули полностью. Как ты узнала? — Предчувствие, — хрипло ответила Тони. Голова ее утонула в подушках, веки потяжелели. Тени под глазами были густыми, как летние сумерки. — Думаю, ты спасла мне жизнь. — Майя протянула руку и нежно коснулась Тони, не в силах выразить словами свое восхищение ее самоотверженностью. Пальцы Тони переплелись с пальцами Майи; она улыбнулась — ее взгляд был мягким и беззащитным. Стоило их рукам встретиться, как между ними пробежала искра. Майя ахнула. Снова этот электрический разряд. Она отпрянула от неожиданности, но Тони подалась вперед, вглядываясь в ее лицо. Тони легко провела пальцами по обнаженной руке Майи, заставляя ту задрожать, а затем притянула ее к себе и поцеловала. Забыв о роли целительницы, Майя ответила на напор ее сильного языка и нежность мягких, невероятно мягких губ. Тони прерывисто вздохнула, доводя чувства Майи до предела. Губы, языки, пальцы — всё сплелось воедино. Тони гладила чувствительную кожу на затылке Майи, скользила ладонью под футболку, находя именно те места, о которых Майя грезила: бедра, нежная кожа за ухом... Майя выгнулась навстречу ее ищущим пальцам. Она застонала, когда Тони расстегнула молнию на ее джинсах, лаская ее так глубоко и нежно, словно всю жизнь только об этом и мечтала. Тони завладела ее телом, ее пальцы сделали Майю своей. Тони шептала: «Боже, Майя, ты такая... Я и не мечтала, что ты будешь такой...» Но Майя уже не слышала слов. Она просто хотела верить, что в этот миг Тони говорит правду — чтобы Майя могла, наконец, отпустить себя и отдаться без остатка, не думая ни о чем, кроме этой сладкой секунды. Вбирая в себя вечность, она вцепилась в крепкие плечи и позволила себе упасть. Сквозь туман собственного громкого дыхания Майя открыла глаза и увидела самую любящую улыбку на свете. И в ту же секунду поняла: какая же она дура.