Слишком аппетитная | Good enough to eat.

ГЛАВА 11 Шины автомобиля Робин хрустнули по снегу, когда она припарковалась у обочины. За ночь на город обрушился сильный снегопад — вероятно, последний в этом сезоне. Поскольку было воскресенье, немногочисленные машины еще не успели превратить белое покрывало в серую жижу. Мир вокруг казался новым и чистым, в отличие от мрачных мыслей Робин о прошлом. Она не вышла из машины, а осталась сидеть в салоне, глядя через улицу на двухсемейный дом из бурого песчаника под номером восемнадцать. Когда женщину, которую она ранила в новогоднюю ночь, выписали из больницы, Робин проследила за ней до дома: ей нужно было своими глазами убедиться, что с той всё в порядке. С тех пор она здесь не бывала. Просидев в машине целую вечность, она раздраженно тряхнула головой. «Это становится привычкой». Она выбралась наружу. И что теперь? Часть её души жаждала сделать то же, что и Алана — подойти и извиниться. Но она не могла этого сделать, не навлекая на себя неприятностей. Другая часть была рада, что ей не придется смотреть женщине в глаза. И всё же после того, что Алана рассказала ей на прошлой неделе о девятом шаге АА, Робин почувствовала непреодолимую потребность прийти сюда — туда, где она в последний раз видела свою жертву. Когда щеки начало покалывать от холода, она потянулась к дверце, чтобы вернуться домой. Но стоило ей собраться сесть за руль, как боковым зрением она уловила движение. Дверь восемнадцатого дома открылась. Робин затаила дыхание и пригнулась за машиной, хотя знала, что в доме живут и другие люди. Вышла женщина. Даже несмотря на шерстяную шапку, надвинутую на самый лоб, Робин мгновенно узнала её. Это она! Сердце заколотилось о ребра, как сумасшедшее. Женщина спустилась по трем ступенькам к небольшому газону перед домом. Следом за ней высыпали двое детей. Закутанные в зимние куртки, шарфы и варежки, они с восторгом кинулись в снег. Робин словно ударили под дых, заставив согнуться пополам. Ох, черт. У неё дети. Может, именно поэтому она была в той ночной аптеке? Кто-то из малышей мог заболеть. А из-за тебя она так и не донесла лекарство домой. Робин опустилась на одно колено, не обращая внимания на холод и снег, пропитывающий джинсы. Если бы я убила её, эти дети росли бы без матери. От этой мысли к горлу подступила тошнота. Через боковое стекло машины она наблюдала, как маленький мальчик и его старшая сестра обстреливают мать снежками. Женщина смеялась и вскрикивала. На мгновение в памяти Робин вспыхнула новогодняя ночь и те же вскрики, но полные первобытного ужаса. Дети принялись лепить снеговика. Наконец мать помогла им водрузить голову на туловище. Девочка соорудила нос и глаза из веточек и камней, а потом стащила у брата шарф, чтобы повязать его на шею снежной фигуры. Порыв ветра вырвал оранжевую ткань из её рук и понес через улицу, прямо над машиной Робин. Робин поймала его рефлекторно. Она замерла на коленях, глядя на оранжевый шарф в своих руках. Он пах корицей и клубничным детским шампунем. Снег хрустнул, и из-за машины выбежал мальчик. Он замер как вкопанный, увидев незнакомку, стоящую на коленях в сугробе с его шарфом. Они смотрели друг на друга. Робин была напугана не меньше ребенка. На секунду она подумала о том, чтобы использовать внушение и быстро сбежать, но тут же одернула себя. Нет. Хватит играть в бога ради собственной выгоды. Мальчик сделал осторожный шаг к ней и указал на шарф: — Спасибо, что спасли мой шарф. — Э-э, пожалуйста. Держи. — Как раз в тот момент, когда она собиралась протянуть руку, подбежала женщина. Она с опаской посмотрела на Робин. — Иди сюда, Джексон. — Но у неё мой шарф, мам! — Возьмешь мой. — Женщина размотала свой шарф, отдала его сыну и отправила его обратно к сестре. Робин медленно поднялась. Она не могла отвести глаз от обнаженной шеи женщины — не потому, что хотела укусить, а потому, что была счастлива не видеть там ни шрамов, ни следов того кошмара. На щеках женщины играл здоровый румянец от холода, а не та болезненная бледность, что была три месяца назад. — Я не хотела напугать его... или вас. — Вы и не напугали. Просто... — Женщина пожала плечами и виновато улыбнулась. — Я немного опасаюсь незнакомцев, прячущихся за машинами. И на то были веские причины. Вина острой иглой кольнула Робин. Она не знала, что сказать, поэтому просто протянула шарф. — Благодарю. — Женщина подошла ближе. Прежде чем взять шарф, она помедлила и склонила голову набок. — Мы раньше не встречались? Черт. Она ведь не могла вспомнить? Из-за внушения и кровопотери это было невозможно, но мышцы Робин всё равно напряглись до предела. — Нет. Не думаю. Но женщина продолжала пытливо всматриваться в её лицо. — Я вас откуда-то знаю. Я уверена. Робин заерзала, снег заскрипел под её подошвами. — Мне, э-э, пора идти. — Она всунула шарф в руки женщине и развернулась к машине. Голос женщины остановил её: — О, вспомнила! С замиранием сердца Робин обернулась. — Вы ведь писательница, верно? У меня на прикроватной тумбочке лежит одна из ваших книг! У Робин подкосились ноги, ей пришлось опереться о капот. Она онемело кивнула. — Подождете секунду? Я её вынесу. Очень хочу ваш автограф! — Э-э, конечно. Чувствуя себя героиней сюрреалистичного романа, Робин ждала, пока женщина не вернулась с книгой «Укуси меня» (Bite Me). Если Эмили читала романы о вампирах, она явно не помнила, как один из них прокусил ей шею. Зато Робин помнила это слишком отчетливо. Её рука дрожала, когда она брала ручку. — Можете подписать для Эмили? Робин кивнула — голос всё еще отказывался повиноваться. Теперь у лица из её кошмаров появилось имя. Ей хотелось написать: «Держись подальше от вампиров», но вместо этого она вывела: «Береги себя, Эмили». Эмили просияла, забирая книгу. Эта благодарная улыбка была тяжелее пощечины. Робин чувствовала себя так, будто напала на Эмили во второй раз. Пробормотав что-то о том, что пора возвращаться к работе, она села в машину и уехала. В зеркале заднего вида она видела, как Эмили и дети стоят на обочине и машут ей вслед. Сама не осознавая, как приехала сюда, Робин оказалась у дома Аланы. Единственное, чего ей хотелось — оказаться в её объятиях и снова почувствовать тот покой, что наступил после их прошлого разговора. Оставалось надеяться, что ищейки старейшин не следили за ней. Скорее всего, до истечения срока ультиматума они с Аланой в безопасности. Она вышла из машины и заперла дверь резким движением. Машины гудели, когда она переходила улицу, не глядя по сторонам. Рука дрожала, когда она нажала на кнопку домофона. Ответа не последовало. О нет. Робин потерла холодные щеки. «Будь дома. Пожалуйста, будь дома». Ей больше некуда было идти. Она нажала снова, на этот раз настойчивее, но тишина в динамике была ответом. *** Алана вздрогнула от резкого звука зуммера. — Привет, подружка. — Дахир материализовалась рядом на диване и заглянула в папку, которую читала Алана. — Снова работаешь в воскресенье? — Видимо, у нас, людей, так заведено, раз мы такие медлительные. — Она не стала уточнять, что всю неделю не могла сосредоточиться, потому что мысли о Робин постоянно вторгались в её сознание. Эта темноволосая красавица, казалось, была единственным, о чем она могла думать. Дахир откинулась на спинку дивана и покачала головой. — Работа, работа, работа... В этом вся ты? — Она покрутила указательным пальцем в воздухе, и на кофейном столике появился высокий бокал, украшенный вишнями, ананасом и розовым зонтиком. — На, выпей. Бразильский фруктовый коктейль. — Ты же знаешь, я больше не пью. Дахир пододвинула бокал ближе: — Он безалкогольный, глупая. Игнорируя напиток, Алана закрыла папку. У неё было неприятное предчувствие, что Дахир явилась не просто так. Ей что-то было нужно, и Алане вряд ли это понравится. — Нет, спасибо. Дахир пожала плечами: — Как хочешь. — Она взяла зонтик, покрутила его в пальцах, а затем одним глотком осушила бокал и заставила его исчезнуть щелчком пальцев. — Не пойми меня правильно, я рада тебя видеть, но есть ли особая причина для визита? Дахир молча изучала её. Наконец, словно приняв решение, произнесла: — Я тут подумала... — О чем? Дахир скрестила ноги. — Ты разве не скучаешь по всему этому? Ей не нужно было уточнять — Алана прекрасно понимала, о чем речь. — Нет. Я теперь человек, и не трачу время на оглядки назад. Мне нравится та, кем я стала. — Неужели? Алана скрестила руки на груди: — Неужели. Дахир подняла руку, и в ней материализовалась бутылка Аланы. Она провела пальцами по изгибу синего стекла и золотой пробке почти чувственным жестом. Алана взглянула на запертый дубовый шкафчик, где обычно прятала бутылку за набором для шоколадного фондю. — Пожалуйста, положи её на место. — Если ты не скучаешь по жизни джинна, зачем ты хранишь свою бутылку? Алана забрала её у Дахир. Прохладное стекло приятно ложилось в ладонь. Она нежно коснулась краев пробки. Воспоминания о потоках энергии и уютной тесноте бутылки, похожей на заботливое объятие, захлестнули её. Против воли с губ сорвался вздох. — Может, я и скучаю. Немного. Но разговоры об этом ничего не... — По чему ты скучаешь больше всего? Алана закрыла глаза. — По ощущению таки, — прошептала она. Она всё еще могла чувствовать нити света и энергии, связывающие вселенную, когда касалась других людей — особенно Робин. Но по сравнению с тем, что она чувствовала раньше, это было как свет светлячка против сияния солнца. Раньше, когда энергии становилось слишком много, она забиралась в бутылку, чтобы на время отгородиться от Великого Потока. — М-да, это было красиво, — сказала Дахир. — Даже не представляю, как можно жить без этого. Разве это не вгоняет в депрессию? — Иногда, — призналась Алана. Оглядываясь назад, она понимала, что раньше боролась с депрессией, хотя и не осознавала этого. Но в последнее время жизнь человека стала приносить ей всё больше радости. — Я бы умерла от страха... в переносном смысле, конечно. Твоё тело такое уязвимое, так долго заживает... И боль каждый раз, когда ты ранишься... — Дахир покачала головой. — Ужас. — Пока что остатки таки защищают меня от серьезных травм. Однажды, кажется, она даже исцелила Ро... — Она прикусила губу. Об этом лучше не упоминать. — Исцелила... кого? — Никого, ерунда. — Позволь мне самой судить. Алана подавила стон. — Я не уверена точно, но мне кажется, маленький порез на губе Робин затянулся, когда я коснулась её. Брови Дахир взлетели вверх. — Правда? Алана отвела взгляд: — Может, мне просто показалось. — Может. А может, и нет. Ты же знаешь: когда ты решила уйти и стать человеком, остальные были, мягко говоря, не в восторге. Но мы беспокоимся о тебе. Никогда не переставали. — Какое это имеет отношение к губе Робин и моим способностям? — Старейшины не забрали у тебя всё. Тебе оставили ровно столько таки, чтобы ты могла защитить себя. По крайней мере, такие слухи ходят в Великом Потоке. Возможно, твои остатки сильнее, чем ожидалось. — Лицо Дахир стало необычайно серьезным. — Пожалуйста, будь осторожна. Ты знаешь, какой опасной может быть наша энергия для хрупких людей. Если у тебя хватает сил исцелять, значит, ты можешь и навредить. От мысли о том, что она может причинить боль Робин, сердце Аланы забилось чаще. Дахир принялась рассматривать свои ногти. — С другой стороны, всё это может не иметь значения, если... Алана знала, что Дахир специально делает драматическую паузу, но не смогла удержаться: — Если что? Дахир посмотрела ей прямо в глаза: — Ты уже много лет справляешься с жизнью человека. Ты в завязке уже... сколько? Двадцать месяцев? Для нас — это мгновение, но для человека — целая вечность. Достаточно, чтобы доказать свою силу, если ты именно к этому стремилась. — Я ничего не доказываю, — бросила Алана, хотя в глубине души понимала: это не совсем так. После того как она фактически швырнула свои силы к ногам старейшин, ей было стыдно возвращаться с поникшей головой, когда её отношения с Келли рухнули. Ей нужно было доказать — прежде всего себе — что она справится сама, без всякой магии. — Хорошо, — сказала Дахир. — Что это значит? Почему я должна вытягивать из тебя каждое слово? Просто скажи, зачем ты здесь. — О боги, какая ты нетерпеливая! — Дахир усмехнулась. — А что, если я скажу тебе, что ты можешь вернуть свою прежнюю жизнь? У Аланы отвисла челюсть. Дахир не могла говорить это серьезно. Когда она решила стать человеком навсегда, старейшины дали понять: решение окончательное и необратимое. Вихрь эмоций — слишком сложных, чтобы их распознать — пронесся через неё. — Н-нет. Это невозможно... так ведь? Дахир кивнула: — Возможно. По крайней мере, я думаю, у тебя есть отличный шанс их убедить. Пока одни находят твою «человеческую» жизнь забавным зрелищем, другие считают, что тебе пора домой. Алана вцепилась в подлокотник дивана. Мир словно накренился. Домой. Она может вернуться домой. — Погоди. Ты сказала «другие». Значит, не все хотят моего возвращения? — Нет. Пока не все. Может быть, если ты... Раздался звонок в дверь. Она никого не ждала. На секунду она хотела проигнорировать гостя, но в голову пришла тревожная мысль: «А вдруг это Робин? Вдруг ей нужна помощь?» Она переводила взгляд с Дахир на дверь. — Тебе пора. Мы поговорим об этом позже. — Позже? Алана, речь идет о твоем возвращении домой! Что может быть важнее? «Робин», — прокричал её разум (или сердце). Алана моргнула. Откуда это взялось? Снова звонок. — Дахир, пожалуйста! Вздохнув, Дахир поднялась. — Ладно, ладно. Не кипятись. Ухожу. — Она исчезла в театральном розовом облаке, оставив после себя только бумажный зонтик на столике. Алана бросилась к двери. Плечи Робин поникли, когда Алана не ответила. Она уже достала телефон, чтобы позвонить, когда интерком ожил. — Да? — раздался голос Аланы. — Это я. Я... — Как объяснить, что произошло и почему она здесь? — Я видела её. Алана, у неё дети. Зуммер сработал мгновенно. — Поднимайся, — сказала Алана. Робин влетела в здание и принялась нетерпеливо притоптывать, ожидая лифт. Когда он наконец приехал, она отсчитывала секунды, заклиная его двигаться быстрее. Алана встретила её на пороге: — Заходи. Вид у тебя паршивый. — Она взяла Робин за руку и потянула в квартиру. Энергия словно хлынула в Робин, немного проясняя голову от мрачных мыслей. Она вцепилась в руку Аланы и не отпускала её, пока они шли в гостиную и усаживались на диван. — Рассказывай, что случилось, — мягко произнесла Алана, поглаживая её по плечу. Робин глубоко вздохнула, пытаясь упорядочить мысли. Её взгляд упал на кофейный столик. Рот, уже открывшийся для рассказа, захлопнулся. На столике, рядом с пультом, стояла бутылка. Синяя, с изящными изгибами и золотой пробкой. Робин видела похожую, когда Меган таскала её в китайский ресторан. Там в таких бутылках подавали ликер байцзю — штуку настолько крепкую, что она обжигала ноздри не хуже водки. Или джина. Робин уставилась на бутылку. Рядом лежал маленький зонтик от коктейля. Она сорвалась. После почти двух лет трезвости Алана сдалась и перечеркнула всё, ради чего боролась. Шокирующая беспомощность сковала Робин, но тут же превратилась в ярость. Она вырвала свою руку из хватки Аланы и вскочила. Прежде чем та успела её остановить, Робин схватила бутылку и бросилась в кухню. Алана побежала за ней: — Что ты делаешь?! — Выбрасываю это дерьмо! — Робин рванула дверцу шкафа, где стояло мусорное ведро. — Нет! — Алана вцепилась в руку Робин обеими руками, и по телу последней пробежал электрический разряд. Робин не отступала. Несколько секунд они боролись за бутылку. Робин была сильнее, но Алана вцепилась в стекло так, словно от этого зависела её жизнь. Наконец сила Гирах взяла верх. Робин высвободилась и швырнула бутылку в ведро. Стекло разлетелось с сухим, удовлетворяющим треском. Алана замерла, глядя на синие осколки. Она резко развернулась, вплотную подошла к Робин и прижала её к кухонной столешнице. — Как ты смеешь! У тебя не было права этого делать! — Не было права?! У меня было право помочь тебе! Мне не плевать на тебя, черт возьми! Они замолчали, тяжело дыша и глядя друг другу в глаза. Лица разделяли считанные дюймы. Щеки Аланы горели, и Робин в этот момент больше всего на свете хотела обнять её и... поцеловать. «Что за бред?.. Не сейчас. И никогда». Спустя мгновение Алана покачала головой: — Нет. Если бы тебе было не плевать, ты бы не уничтожила мою бутылку. — Я выбросила её, потому что ты мне дорога! — С нарастающим отчаянием Робин увидела, как глаза Аланы наполнились слезами. Неужели она так расстроилась из-за какой-то бутылки? До Робин начало доходить, что дело не в тяге к спиртному. Алана опустилась на колени перед мусорным ведром и начала доставать синие осколки. — Перестань! — Робин опустилась рядом и осторожно забрала один из осколков у неё из рук. — Ты поранишься. Ей не хотелось даже думать, что будет, если Алана порежется сейчас, когда Робин так взвинчена и едва контролирует себя. Алана пыталась вырваться: — Пусти! Мне нужно собрать её! Робин держала её мягко, но крепко: — Не могу, Алана. Пожалуйста. Я не позволю тебе причинить себе боль. Наконец Алана сдалась и прижалась лбом к плечу Робин. — Зачем ты это сделала? — прошептала она. Её голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — Я пытаюсь защитить тебя. — Робин погладила Алану по волосам, радуясь, что та не отталкивает её. — Я знаю, какой сильной бывает тяга к выпивке, но я не могла позволить тебе... — Тяга к выпивке? О чем ты гово... — Алана подняла голову и посмотрела на осколки, а затем в лицо Робин. Побледнев, она выдохнула: — Ты подумала, что я пила? Недоумение в глазах Аланы не могло быть притворным. Робин прижала её к себе сильнее: — Нет? — Нет! — Но... но... — Робин тряхнула головой. — Тогда зачем тебе эта бутылка? — В ней нет алкоголя. И никогда не было. Робин хотела ей верить. Всем сердцем. Но в то же время боялась обмануться. — То есть у тебя в гостиной просто так валяется пустая бутылка рядом с зонтиком от коктейля? Алана высвободилась из объятий. Новые слезы блеснули в её глазах, когда она коснулась осколка в руке Робин. — Ко мне заходила подруга. Сюрпризом. Она оставила зонтик. А бутылка... это вещь из моего прошлого. — Алана вздохнула. — Наверное, я хранила её из сентиментальности. Она напоминает мне о... о моей семье. О жизни, которая у меня когда-то была. Я была очень привязана к ней. Не могла выбросить, но к алкоголизму это не имеет отношения. Робин всматривалась в зеленую глубину её глаз. Вид слез, готовых вот-вот сорваться, заставил её собственные глаза гореть. — Я верю тебе. — Облегчение было таким мощным, что она едва не рухнула на пол. Вместо этого она снова притянула Алану к себе. Та крепко обняла её в ответ. — Мне так жаль твою бутылку, — прошептала Робин. — Я, правда, испугалась, что у тебя срыв. Как мне всё исправить? Алана поджала губы: — Не думаю, что ты что-то можешь сделать. — Прости, — повторила Робин сквозь ком в горле. Она хотела защитить, а в итоге причинила боль. Неужели это её судьба — ранить тех, кто дорог? — Всё хорошо, — сказала Алана спустя минуту. — Ты не знала. Откуда тебе было знать? Я никогда не рассказывала тебе о бутылке. Может, пришло время её отпустить. — Но скорбь в её голосе говорила о том, что она не была к этому готова. Алана отстранилась, встала и аккуратно закрыла дверцу шкафчика. Робин, всё еще сидя на полу, смотрела на неё снизу вверх, ожидая знака, что она действительно прощена. Алана потянула её вверх и снова заключила в объятия. Напряжение, наконец, покинуло тело Робин. Несколько мгновений она просто отдыхала, уткнувшись в плечо Аланы. А потом... она почувствовала покалывание во всем теле. Трепет возбуждения пронзил её до самых кончиков пальцев. Это было почти так же остро, как вкус крови. Она осознала, что её лицо находится как раз на уровне шеи Аланы. Сонная артерия пульсировала всего в паре дюймов от её губ. Этот ровный ритм отдавался в самой Робин, пока всё её естество не начало резонировать с сердцебиением Аланы. Голод проснулся мгновенно. Зная, что поедет к той женщине, Робин утром не смогла заставить себя выпить синтетик. Её мутило. Но теперь она чувствовала только всепоглощающую жажду. Она придвинулась еще ближе и вдохнула запах кожи Аланы. Божественно. Рот наполнился слюной. Она никогда не вдыхала ничего более прекрасного. Ей хотелось поглотить её всю — целовать, лизать, кусать. Челюсть заныла: клыки начали выходить. Простонав, она поддалась порыву и опустила голову ниже. — Эм, ты что делаешь? Голос Аланы, полный недоумения, подействовал как ушат ледяной воды. Клыки мгновенно спрятались. — Ой, я... — Застигнутая врасплох в миллиметре от чужой шеи, Робин не смогла придумать оправдание. Она вообще не могла соображать, поэтому сделала первое, что пришло на ум. Поцеловала Алану в шею. С губ Аланы сорвался стон. Она покачнулась и вцепилась в плечи Робин, словно не зная, оттолкнуть её или притянуть ближе. Наконец её хватка окрепла, и она заставила Робин поднять голову. Глаза Аланы потемнели, став цвета лесной чащи. Взгляд Робин метнулся к её полным губам. Она подалась вперед, следуя зову — но на этот раз это был не зов крови. Она поняла, что хочет поцеловать её так же сильно, если не сильнее, чем укусить. Взгляд Робин был голодным. Алана видела, как та облизнулась. Этого было достаточно. Алана рванулась вперед и прижалась своими губами к её губам. Прежде чем разум успел сформировать хоть какую-то мысль, её губы разомкнулись, и язык потребовал входа, который был немедленно предоставлен. Всё её тело ожило, отзываясь на поцелуй, подобного которому Алана еще не знала. Она обхватила спину Робин, чтобы удержаться на ногах и прижаться еще плотнее. Приглушенный стон Робин накрыл Алану волной, лишая дыхания. «Что ты творишь?» Тяжело дыша, она отстранилась и заглянула в глаза Робин, в которых отражалась та же страсть. — Это плохая идея, — прошептала она, пытаясь вернуть способность мыслить. Ни один поцелуй Келли не оставлял её такой ошеломленной. — Совсем так не кажется, — пробормотала Робин и снова прильнула к её губам. Да, не казалось. Вся осторожность покинула Алану, когда горячий, исследующий язык Робин оказался в её рту. Она схватила Робин за плечи и прижала к столешнице, не разрывая контакта ни на миг. Грудь прижалась к груди, и электрический разряд прошил каждую клетку её тела. О да! Робин провела руками по её спине, сжала её ягодицы ладонями, а её рот и язык заставляли дрожь бежать по позвоночнику Аланы. Всё существо Аланы кричало о желании сорвать с Робин одежду. Она с трудом оторвалась, чтобы вдохнуть воздух. Без этого безумного воздействия на губы она начала соображать. «Слишком быстро! Робин в завязке меньше двух месяцев. Для неё еще слишком рано». Робин отпустила её и положила руки ей на бедра. — Ты в порядке? — спросила она, прерывисто дыша. Физически Алана была более чем в порядке. Каждая нервная клеточка пела от восторга. Но эмоционально она была в полном замешательстве. Лгать было нельзя. — Нет, не совсем. В глазах Робин мелькнула боль. Она отступила, разрывая физический контакт. — Прости, я думала... Алана коснулась её руки, наслаждаясь искоркой удовольствия от касания. — Не извиняйся. Это было... — Как описать такой опыт? — Это было невероятно. — Но? Алана грустно улыбнулась: — Я твой наставник. Я должна помогать тебе сохранять трезвость, а не ставить её под удар, закрутив с тобой роман. — Когда Робин опустила глаза в знак поражения, Алана приподняла её подбородок, пока синие глаза снова не встретились с её взглядом. — АА советует для начала завести растение. Если через год оно будет живо, заведи хомяка. Если через два года оба будут в порядке, тогда можно подумать об отношениях. Робин посмотрела на неё упрямо, вздернув подбородок: — Я не люблю хомяков. Алана не смогла сдержать улыбку. — Ну, тогда заведи кошку. Мимолетная усмешка тронула губы Робин: — Кошек я тоже не люблю. И на чем мы тогда сойдемся? — На собаке, наверное. Робин легонько подтолкнула её: — Ты понимаешь, о чем я. Ты правда хочешь проигнорировать это, — она указала на пространство между ними, — только из-за правила двух лет? Алана вздохнула. Она должна была сказать «да». Учитывая, что она на несколько веков старше и в АА состоит гораздо дольше, ей следовало быть благоразумной. Но впервые в жизни она не хотела исполнять чужие правила и ожидания — она хотела следовать своим желаниям. — Нет, — сказала она. — Я этого не хочу. Но нам нужно хотя бы не спешить. Робин нахмурилась. — Дай определение слову «не спешить». Алана поймала себя на том, что смотрит на припухшие от поцелуев губы Робин. Затем её взгляд скользнул по фигуре девушки. Во рту пересохло. «Наверное, это полная противоположность тому, о чем я сейчас думаю». — Будем двигаться шаг за шагом. Для начала, тебе нужно найти нового наставника. — Я не хочу другого наставника, — в её глазах вспыхнул огонь. — Я хочу тебя. Статическое электричество затрещало в воздухе, заставив Алану вздрогнуть. — Ты мне не помогаешь. Робин отступила на шаг и положила ладони на столешницу. — Ладно, ладно. Я буду вести себя прилично. И что мы будем делать теперь? Алана сократила расстояние между ними, приподнялась на цыпочки и запечатлела короткий поцелуй на губах Робин. Прежде чем та успела углубить контакт, Алана отстранилась, взяла её за руку и потянула в гостиную. — Теперь мы сядем на диван, и ты расскажешь мне, что так сильно расстроило тебя перед тем, как ты пришла.