Wind Shear

Беллатриса Блэк заерзала на стуле, не отрывая взгляда от разложенных перед ней страниц. Это были разнообразные предложения о начале ухаживаний и даже о полноценном браке, которые начали прибывать с тех пор, как новость о смерти Родольфуса получила официальное подтверждение. Ее отец бегло просмотрел их, а затем фыркнул и покачал головой. Ее мать, однако… Мать настаивала на том, чтобы хотя бы рассмотреть эти предложения. И вот она здесь, со скучающим видом изучает чрезмерно вычурное и помпезное позерство. Каждый из них пытался убедить ее в том, что она должна позволить себе рассмотреть их потенциальный союз. К счастью, по крайней мере для нее самой, она смогла с самодовольным видом отбросить письма от семей, о которых уже знала, что они поддерживают Рыцарей, или имела веские основания это подозревать. Декларация Ориона все-таки пошла на пользу. Она также привела к не одной яростной тираде со стороны ее матери и тети Вальбурги. Тетя больше даже не смотрела на нее, не разговаривала с ней и даже не упоминала ее имени. Честно говоря, Беллатриса находила это освежающим. По крайней мере, до тех пор, пока Вальбурга не попыталась переключить свое внимание на Андромеду и Нарциссу, судя по всему, с одобрения ее матери. Для ее матери и тети все закончилось быстро, резко и жестоко, когда они попытались обойти декларацию Ориона через младших сестер Беллатрисы. Андромеда, разумеется, уже была далеко за пределами их влияния, хотя женщины этого и не видели. Она смотрела на них с холодным и спокойным отчуждением, встречая их взгляды и слова лишь выгнутой бровью и ледяным напоминанием о том, что они ступают по тонкому льду в отношении распоряжения главы семьи. Они не послушали и перешли к Нарциссе. Юной, впечатлительной Нарциссе, которую уже начали готовить в партнерши любому из потенциальных молодых рыцарей. К юной, неуверенной Нарциссе, которая толком не понимала, что происходит, когда столкнулась одновременно и с матерью, и со своей властной тетей. Беллатриса в точности помнила, какую картину она застала, когда вошла. — …И потому твой долг как дочери Благороднейшего и Древнейшего дома Блэк — убедиться, что ты ведешь себя подобающим образом во всем, — заявляла мать, нависая над заметно засомневавшейся Нарциссой. — В том числе и в том, чтобы у тебя не было ничего общего с этими мерзкими полукровками и грязнокровным мусором, — продолжила Вальбурга, также возвышаясь над девочкой. — Такую никчемную падаль следует выжечь из нашего общества. Запретить им загрязнять наше великое и гордое наследие! Как и тех бесполезных предателей крови, что стремятся противостоять благородным целям тех доблестных чистокровных, готовых подняться и выступить вперед, делая то, что должно быть сделано! — Это те, с кем ты должна совершенно точно не вступать даже в мимолетное общение. Они… неподобающие личности. Ты — дочь Блэков, и как таковая должна общаться только с теми людьми, которые разделяют верный и правильный взгляд на наше общество. Слова были знакомыми. В конце концов, она выросла на них. Впитывала их как истину в последней инстанции. Пока они не были вдребезги разбиты волшебником-полукровкой, который растер их каблуком. — Нарцисса, — заговорила она четко и спокойно, обнаруживая свое присутствие. — Подойди сюда, пожалуйста. Увидев путь к спасению, Нарцисса именно так и поступила: быстро бросилась к старшей сестре и спряталась за ее спиной. Глаза Вальбурги вспыхнули, когда она ядовито произнесла ее имя: — Беллатриса. — Несмотря на все ваши недостатки, я не думала, что вы обе стали настолько глупы, — заявила Беллатриса, сузив глаза и глядя на обеих женщин. — Или вы уже забыли, что все Блэки не должны принимать ничью сторону? И вы пытаетесь убедить именно Нарциссу сделать так, чтобы ее вышвырнули из семьи? Ее мать вздрогнула от этих слов, но тетя... тетя была совсем другим делом. — Мы — Блэки! Мы должны стоять плечом к плечу с Рыцарями, гордо и верно! Вычищая эту падаль с земли, которую они оскверняют самим своим присутствием! Мы не предатели крови! Эти грязные, любящие маглов мешки с экскрементами должны разделить ту же участь, что и отребье, которое они так защищают своими ядовитыми словами и сладкой отравой! А ты! Тебя следует вышвырнуть! Выжечь с гобелена за твое гнусное богохульство! — Если хочешь заявлять, что мы — Блэки, то и веди себя соответственно, а не брызжи слюной как безумная карга, — Беллатриса чувствовала, как внутри нее закипает гнев. Голод, жажда, ярость. Желание вскрыть эту женщину и смотреть, как она истекает кровью, крича и захлебываясь в ней. — Нас объявили нейтральной стороной под страхом изгнания из семьи или чего похуже. И что же делаешь ты? — Орион никогда меня не выгонит! — отрезала Вальбурга в ответ, задрав голову и бросая вызов. — Судя по шепоткам, дошедшим до моих ушей, племянница, ты скоро убедишься, что это уже не так, — вмешался спокойный холодный голос. Вальбурга застыла, прежде чем резко обернуться и оказаться лицом к лицу с Карлусом Поттером, который смотрел на нее холодными карими глазами; черты его лица застыли в неумолимом выражении. Позади него стоял Сигнус, глядя на сестру и жену с явным неодобрением. Впрочем, он, похоже, был вполне доволен ролью стороннего наблюдателя. — Ты, — в голосе Вальбурги, когда она ответила, было предостаточно ненависти. — Как ты смеешь осквернять дом Блэков своей грязной, ядовитой ложью предателя крови. Беллатриса знала о Карлусе Поттере. Муж ее тети, Дореи Поттер, урожденной Блэк. До недавнего времени он был довольно запретной темой в доме. Чистокровный. Предатель крови, если заходить так далеко, чтобы слушать Вальбургу или ее собственную мать. Но Дорею никогда не выгоняли из семьи за брак с ним. Ее все еще признавали, хоть и неохотно, и принимали. До того, как произошли события с Охотником за бурей, Беллатриса никогда не задумывалась, почему. Но теперь… Ничто из того, что было прежде, больше не имело значения. — Меня пригласили, — сухо констатировал Карлус, глядя на женщину свысока. — Что ставит меня в положение того, чье присутствие в этом доме на данный момент действительно желательно. От невысказанного подтекста глаза Вальбурги практически запылали от ярости. — Рыцари и их Лорд сожгут тебя и твой род, Поттер. Они истребят каждого из вас, предателей, вместе с той падалью, которую вы защищаете! — Если желаете бежать к бастарду магла, притворяющемуся лордом, — пожалуйста, не сдерживайте себя, — произнес Карлус с холодной, жестокой улыбкой, искривившей его губы. — Смею сказать, я даже поаплодирую вашей лицемерной иронии. Этого было достаточно, чтобы все взгляды обратились к нему. — Гнусная ЛОЖЬ! — выкрикнула Вальбурга; ее глаза дико вращались, а изо рта летела слюна. — Том. Марволо. Реддл, — произнес Карлус с величайшим наслаждением. — Вот его имя. Он прошел путь от лучшего ученика в своем классе в Хогвартсе до работы в «Горбин и Бэркес». Впрочем, вы должны быть довольны: он начал свою практику убийств в юном возрасте. Убил свою семью маглов и свалил все на дядю. Карлус на мгновение замолчал, а затем просто улыбнулся Вальбурге. — Ты ведь помнишь Морфина Мракса, не так ли, Вальбурга? И все те слухи, что ходили о причине, по которой он якобы это сделал? Из-за того, что его сестра была совершенно помешана на магле? — НЕТ! — Вальбурга действительно помнила те слухи. То злорадство, которое они в ней вызывали. Тот восторг от известия, что Морфин сделал с этими мерзкими тварями именно то, чего они заслуживали. — ЛОЖЬ! — Потребовалось приложить усилия, чтобы найти записи, — продолжил Карлус. — К счастью, юный мистер Реддл был настолько сосредоточен на искоренении своего магловского наследия, что так и не узнал, как они хранят свои архивы. Но я нашел запись о рождении некоего Тома Реддла. Рожденного Меропой Реддл, урожденной Мракс. Вальбурга вскинула палочку, та дрожала в ее хватке, пока ярость разливалась по ее лицу. — Ты ЛЖЕШЬ! — Нет, племянница. У меня нет в этом нужды, — ответил Карлус, качая головой и с презрением игнорируя ее палочку, глядя на нее без тени страха. — Но я полагаю, подобное становится истиной за гранью того, что ты способна принять, и ты откажешься в это верить, не так ли? Было достаточно плохо, что у Дамблдора мать была маглорожденной. Еще хуже, когда явился этот новый Охотник за бурей, без колебаний объявив себя полукровкой… но теперь и тот самый Лорд, на которого вы возлагали столько надежд, оказался таким же. Хуже того, он притворяется тем, кем не является. И он одурачил тебя. Беллатрисе хотелось во все глаза уставиться на него. Помимо семейных собраний, она никогда раньше не видела, чтобы кто-то противостоял ее тете Вальбурге. Без капли страха, колебаний или беспокойства. И более того, она отчетливо видела, почему ее отец назвал таинственного Охотника за бурей Поттером. Она ожидала, что тетя начнет швырять в Карлуса заклятия. Когда этого не произошло, она перевела взгляд со спокойного лица Карлуса на тетю. То, что она там увидела, шокировало ее. Страх. Он был наполовину скрыт яростью, но замешательство и страх в том, как дрожала палочка в ее руке, были очевидны. Она не могла понять, чего именно та боялась. Боялась ли она этого человека или того, что он сказал? Беллатриса не знала. И, не проронив ни слова, Вальбурга развернулась и ушла. — Я надеюсь, Друэлла, что подобное больше не повторится? — пришел черед ее отца наконец заговорить, и он смерил ее мать тяжелым взглядом. — У тебя нет привилегии быть женой главы нашего дома. Мать Беллатрисы резко побледнела, когда смысл этих слов дошел до нее. Она лишь на мгновение взглянула на Нарциссу, все еще испуганно прячущуюся за спиной Беллатрисы, прежде чем сама поспешила скрыться. — …Тебе придется рассказать Ориону, — просто констатировал Карлус, повернув голову и глядя на Сигнуса. — Я знаю, — тихо отозвался Сигнус. — Посмотрим, насколько серьезно он относится к этой позиции нейтралитета. — Я бы посоветовал крепко за нее держаться, — просто произнес Карлус, и его мягкий голос прозвучал жутковато-зловеще. — Пока он еще может это делать. — Мерлин, прости нас за это безумие, которому мы будем подвержены, — тихо сказал Сигнус, качая головой. После этого Нарцисса еще какое-то время прижималась к ней. Она ни разу не спросила ее, что ей делать или что говорить. Она просто льнула к ней, при этом взирая на Карлуса с нескрываемым благоговением. Очевидно, их двоюродный дед произвел на нее неизгладимое впечатление. Вздохнув, она снова перевела взгляд на корреспонденцию и покачала головой. Все они были такими… скучными. Да, ей нужно будет выйти замуж. Но выбор «достойного» мужа казался все менее и менее заманчивой перспективой. С другой стороны, это означало, что ей придется найти себе занятие до тех пор, пока она не решит вступить в брак. Она не станет работать на Министерство. Единственные должности, которые хоть сколько-нибудь ее привлекали, — это аврор или охотник за головами. Но эти посты были слишком… ограничивающими. Скучными. Обыденными. Ей хотелось чего-то большего. Больше приключений. Больше насилия. Больше азарта. И всего этого не найти среди этих приторных глупцов. С яростным рыком она взмахнула палочкой над столом; все письма взмыли в воздух и вспыхнули пламенем. — Ты ведь понимаешь, что этим поступком нанесла оскорбление почти каждому нейтральному дому и роду из тех, что еще приемлемы для наших кругов, не так ли? Она повернула голову и увидела, что Андромеда смотрит на нее с тем холодным, настороженным выражением лица, которое теперь носила чаще всего. — Мать уже заставила меня составить список того, кто и что предлагал, — заявила Беллатриса с гримасой отвращения. — Мерлин, некоторые из них были от мужчин старше отца! — Цена надлежащего чистокровного приличия, — произнесла Андромеда с саркастичной растяжкой. Беллатриса отметила, что в этом было больше эмоций, чем она слышала от сестры за последнее время. — Чушь собачья, — вызывающе бросила Беллатриса. — Надо же, Беллатриса Блэк использует такие выражения? — отозвалась Андромеда, выгнув бровь. — Какое неповиновение. Ругательство, и притом не «грязнокровка» или «предатель крови». — И когда же Андромеда Блэк начала прибегать к сарказму как к своему излюбленному проявлению остроумия? — парировала Беллатриса, развернувшись и глядя сестре прямо в глаза. — Где-то перед тем, как люди возобновили попытки обращать на нее хоть какое-то внимание, помимо предположений, что она будет послушной чистокровной доченькой, подобно своей сестре Беллатрисе, — просто ответила Андромеда, скрестив руки на груди и глядя на сестру в ответ. — Интересно, как долго продлится этот хваленый нейтралитет. Беллатриса мгновение смотрела на сестру, изучая ее, прежде чем ответить. — Скорее всего, гораздо дольше, чем хотелось бы одним, и ближе к тому, чего пожелали бы другие. — А, значит, скоро все вернется на круги своя, — произнесла Андромеда, фыркнув и покачав головой. — Рыцари принимают нашу позицию с плохо скрываемым недовольством, — просто констатировала Беллатриса. — Полагаю, скоро они перейдут к более… открытым действиям. В голосе Беллатрисы прозвучала тень жажды, предвкушение обещания действия и насилия. — И это радует тебя, сестра? — потребовала ответа Андромеда, и в ее хладнокровии промелькнула ярость. — Мысль о том, что Нарцисса или я внезапно окажемся под ударом из-за нашего нейтралитета? Чтобы попытаться загнать Блэков обратно в стойло? Эта мысль тебя радует? — Конечно нет! — быстро и возмущенно заявила Беллатриса, глядя на сестру в ответ. — С чего бы мне желать вреда любой из вас? — Ты думаешь, я не вижу жажды в твоих глазах при обещании насилия? Голода по поводу того, чтобы они дали тебе повод нанести ответный удар? — допытывалась Андромеда, свирепо глядя на сестру. — И когда мы, те, кто не желает в этом участвовать, будем вынуждены платить цену за твой аппетит, что тогда? — До этого не дойдет, — твердо заявила Беллатриса. — Конфликт касается меня и взрослых, а не тебя и Нарциссы. — Тогда ты плохая ученица истории, сестра, — сказала Андромеда, покачав головой. — Или женщина, слишком самоуверенная в себе. — С тобой ничего не случится, — сердито настаивала Беллатриса. — Молюсь, чтобы ты была права, сестра. Хотя мое сердце находит это более чем сомнительным, — произнесла Андромеда, прежде чем развернуться и уйти. Беллатриса осталась в более чем легком недоумении.

***

— Итак, — Гарри посмотрел на Карлуса, когда они снова сидели друг против друга в магловском пабе. — Я чувствую, что неохотно, но вынужден задать тебе два вопроса. — О? Это приятная смена темпа, — заметил Карлус, прихлебывая свой скотч. — Я, однако, оставляю за собой право дать тебе туманный, загадочный ответ, подобные которым любишь давать ты. Гарри слегка поморщился. — Во-первых, знаешь ли ты способ, как мне попасть в Хогвартс? У Волдеморта там спрятано кое-что, что мне нужно забрать. Карлус поджал губы и выгнул бровь. — Технически возможно. А второй? — Знаешь, где я мог бы найти работу? — спросил Гарри со вздохом. — У меня почти закончились средства, которые мне удалось накопить. А пока эти идиоты ведут себя прилично, доходов было не густо. — Какими навыками и рекомендациями ты располагаешь? — нейтрально спросил Карлус, изучая Гарри. — Охота и нейтрализация темных волшебников, — прямо заявил Гарри. — И… ты и Уилкинсы. О, и, вероятно, Грюм. Почувствовав легкое раздражение из-за отсутствия дальнейшей информации, Карлус спросил: — Наверняка у тебя есть больше рекомендаций, чем эти. — Ну, ты мог бы спросить Беллатрису… Блэк, — произнес Гарри с задумчивым видом. — Не считая ее, большинство остальных, кто мог бы засвидетельствовать мою работу, немного… ну, недоступны. Карлус обдумывал эти слова, прежде чем внезапно улыбнуться, снова взглянув на Гарри. Гарри тут же одарил его взглядом. — Нет. — Ты же не знаешь, что я собирался сказать. — Я стараюсь избегать Дамблдора. Я бы предпочел не застревать на должности преподавателя Защиты от темных искусств прямо у него под началом, — плоско заявил Гарри. Карлус на мгновение уставился на него, прежде чем раскрыть рот. — Как, черт возьми, ты узнал, что я собирался предложить?.. — Потому что я упомянул, что мне нужно попасть в Хогвартс и мне нужна работа, — плоско ответил Гарри и вздохнул. — Угх. Я искренне надеялся, что мне не придется через это проходить. Полагаю, ты не знаешь, где можно раздобыть яд василиска? — У класса Защиты от темных искусств проблемы с удержанием персонала возникли только в последние несколько лет. О вакансии даже не известно публично. Откуда ты узнал, что она откроется? — потребовал ответа Карлус. — И для чего, черт возьми, тебе это понадобилось?! — Предмет, который мне нужно забрать, повинен в проклятии, из-за которого эта должность пустует после года работы, — произнес Гарри, потирая виски. — Мне нужен яд василиска, чтобы уничтожить его. Единственное другое известное мне средство, которое сработает, — Адское пламя, а я не люблю это заклинание. На лице Карлуса внезапно отразилось охваченное ужасом любопытство. — О какого рода предмете ты вообще говоришь, если для его уничтожения требуются такие крайние меры? — О крестраже, — Гарри скривил губы в гримасе отвращения. Видя непонимание на лице Карлуса, он продолжил: — Одна из темнейших магий. Расщепление души ради сохранения физического присутствия в этом мире после смерти. Если они будут уничтожены, ты застрянешь в лимбе, а если умрешь… ну, скажем так, нужно быть либо предельно отчаявшимся, либо предельно высокомерным, чтобы создать такое. — Я… понимаю, — Карлус слегка нахмурился. — И ты говоришь, что этот Волдеморт создал один? — Несколько, — ответил Гарри с гримасой. — Я знаю, где находятся только два из них. — Из которых один — в Хогвартсе, — констатировал Карлус, глядя на Гарри. — Ага, — согласился Гарри кивком головы и раздраженным вздохом. — Так что насчет яда василиска? — Невозможно, — плоско заявил Карлус. — Владеть василиском запрещено законом. В тех редких случаях, когда яд появляется в продаже, это всегда происходит на черном рынке, и он исчезает раньше, чем кто-либо другой успевает об этом узнать. — Я очень, очень надеялся, что ты этого не скажешь, — простонал Гарри. — Очень, очень надеялся. — У тебя нет альтернативы? — потребовал ответа Карлус. — Альтернативный источник, — негромко произнес Гарри, потирая лицо. — Но это требует похода в Тайную комнату Слизерина. — …Ты уверен, что у тебя с головой всё в порядке? — спросил Карлус, критически глядя на Гарри. — К несчастью, — ответил Гарри со вздохом и взмахом руки. — Она существует. К сожалению, Реддл нашел её, когда был студентом Хогвартса. — Инцидент с Хагридом, — констатировал Карлус, когда ужасающие детали начали складываться в единую картину. — Как ты вообще можешь всё это знать? Это же… — К несчастью, мне пришлось провести некоторое время в голове Тома, — рассеянно произнес Гарри с гримасой. — К счастью, когда это происходило, он об этом не знал. И я никогда больше по своей воле этого не сделаю. — Но, но… — Карлус изо всех сил пытался осознать заявление Гарри. — Он чертовски хороший легилимент, но не так хорош как окклюмент. — Это было всё, что Гарри готов был сказать на эту тему. — Я… понимаю. — Карлус сглотнул, медленно созерцая Гарри. — А Тайная комната… — Хранит василиска Слизерина, — просто заявил Гарри. — Честно говоря, лучше всего было бы раздобыть клинок гоблинской работы, чтобы окунуть его в яд. — Перенимая свойства яда, — закончил за него Карлус, вздохнув и поникнув. — Таким образом, если тебе придется уничтожить их больше, у тебя будет чем это сделать. — Именно, — согласился Гарри с кивком. — Плюс, из них выходят отличные уничтожители проклятых темных объектов. — Представь себе, — сухо произнес Карлус, покачав головой. — Заказать гоблинам изготовление такого оружия было бы не слишком уж трудно. Это потребует затрат. На что тебе, соответственно, нужны средства. — Отсюда и мои поиски оплачиваемой работы, — просто констатировал Гарри. — Без обид, но я бы предпочел, чтобы подобные вещи не попадали в чьи-либо еще руки. Яд василиска — не самая приятная штука на вкус. — …Тебя травили ядом василиска? — недоверчиво произнес Карлус. — Ну, и да, и нет, — признался Гарри, закатывая рукав и демонстрируя крупный побледневший шрам. — Однажды меня укусили. Так я и узнал о чудесных свойствах клинков гоблинской работы. Убил им василиска. На самом деле, ситуация была неприятно похожа на нынешнюю. — …Я хочу это знать? — обеспокоенно спросил Карлус. — В этом замешан темный волшебник, который большую часть моих юных лет пытался меня убить, его крестраж и невероятное везение с моей стороны, — сказал Гарри с гримасой. — Он был одержим мной. Постоянно сбегал и залегал на дно. Мне потребовались годы, чтобы окончательно его упокоить. Вот почему я так много знаю об этих проклятых штуках. — Тогда почему ты здесь, сейчас, и за душой у тебя ни гроша? — потребовал ответа Карлус, глядя на него. — Где твой выкованный гоблинами клинок, пропитанный ядом василиска? Где твои ресурсы, где хоть что-то твое? — Исчезло, — тихо произнес Гарри, глядя куда-то вдаль. — Всё исчезло. Все, кого я знал, всё, что у меня было. Стерто. Будто их никогда и не существовало. Когда всё закончилось… что ж. Мне некуда было идти. Так я оказался в старой доброй Англии. И после ряда последовавших друг за другом событий я здесь. — О чем-то подобном остались бы записи. Об этом трубила бы вся пресса, — сказал Карлус. — Даже если бы нет, я бы об этом услышал. — Только не в том случае, если всё произошло так, будто этого никогда не случалось, — тихо проговорил Гарри. — Это было… это было скверно. Запретная магия такого уровня, о котором я даже думать не хочу. Каждый из моих друзей исчез. Каждый человек, которого я знал. Исчез. Моя семья. Исчезла. Будто их никогда и не было. Кроме меня. Потому что я был там, и каким-то образом меня это не затронуло. Я даже не знаю как, кроме того, что это нарушило столько законов магии, но всё равно произошло. И тут что-то щелкнуло. Широко раскрыв глаза, он просто уставился на Гарри. — …Ты — Поттер. — Как мы, полагаю, уже установили, — согласился Гарри с кивком. — Причина, по которой ты не существуешь… — произнес Карлус, и его лицо исказилось от ужаса. От истинного, абсолютного ужаса. — В том, что моих родителей больше не существует, — тихо констатировал Гарри. — Стерты так, словно их никогда не было. Для Карлуса всё обрело пугающий смысл. Никогда не возникало сомнений в том, что Гарри был потомком Поттеров. И он бился об одну стену за другой, пытаясь выяснить, как такое возможно. О человеке не удавалось найти абсолютно ничего. Потому что искать было нечего. Если всё было стерто, то ничего и не осталось. И этот человек… Ужас лишь усилился, когда он не смог удержаться от вопроса: — Сколько? Сколько погибло из-за этого? Какую часть семьи мы потеряли? — Слишком много, — просто ответил Гарри, неловко шевельнувшись. — Я… предпочел бы не говорить больше об этом. Их нет. И единственный человек, который понимал достаточно о том, что было совершено, ушел вместе с ними. — Я… — Карлус уставился на него. — Значит, когда ты прибыл в Британию… — Мне больше негде быть. Некуда идти. Если бы они не напали на меня в том пабе, я бы, вероятно, просто затерялся в магловском мире и навсегда отстранился от волшебного мира. — И причина, по которой ты был в голове этого Реддла без его ведома, в том, что всё было стерто? — спросил Карлус, настаивая на подробностях. — Да. Но это не идеальные сведения, я уже это выяснил, — вздохнул Гарри. — С учетом перемен… я знаю лишь малую часть того, что знал бы, останься всё неизменным. Из-за этого есть три крестража, местонахождение которых мне неизвестно. Я уже искал. — Значит, этот Волдеморт действительно непобедим? — потребовал ответа Карлус, чувствуя, как в нем закипает гнев. — В этом нет никакого смысла? — Я ведь сказал, что кое-чему научился в борьбе с подобными волшебниками, не так ли? — отозвался Гарри, бросив на Карлуса взгляд. — Я уничтожу те его крестражи, которые смогу найти. Затем я уничтожу его тело. Когда его дух попытается бежать, чтобы вновь воплотиться, я поймаю его, свяжу и заточу в глубоком, темном, потайном месте, где его никто не найдет и откуда он не сможет выбраться. — Тюремное заключение? — произнес Карлус, словно обдумывая это, радуясь возможности переключиться на другие мысли. — Это кажется немного… мягким наказанием за то, что он пытается совершить. — Смерть была бы проявлением мягкости, — плоско заявил Гарри. — Он будет в ловушке. Он не сможет пошевелиться. Он не будет видеть ничего, кроме тьмы. Он не будет слышать ничего, кроме тишины. Он ничего не будет чувствовать. Там не будет ни запахов, ни вкусов. — Он окажется заперт в аду собственного разума, пожирающего самого себя. К концу первой половины дня он будет молить о забвении. К концу этого срока его разум будет поврежден настолько, что его невозможно будет исцелить. А после недели такого существования? Карлус уставился на Гарри, и его лицо вновь исказилось от ужаса. — Это… это чудовищно. — Чудовищная участь для чудовища. И поверь мне, Волдеморт — чудовище. Если бы ему удалось задуманное, Геллерт Грин-де-Вальд по сравнению с ним показался бы Альбусом Дамблдором. Бледный и дрожащий, Карлус осторожно спросил: — Ты… ты уверен в этом? — Каждый крестраж требует хладнокровного убийства и последующего насильственного отторжения части души. Волдеморт совершенно точно создал четыре. Со временем он планирует разделить свою душу на семь частей. Но у Грин-де-Вальда была мораль; какой бы извращенной она ни была, она у него была. Он делал то, что делал, не потому, что хотел страданий мира, а потому, что верил, будто строит лучший мир на кровавом фундаменте. — Волдеморт же хочет заставить мир и каждого в нем страдать. Он хочет причинять боль, растереть, раздавить всё под своим каблуком. Он хочет иметь возможность потакать своим прихотям, своим желаниям, осуществлять свою власть без ограничений и преград, — просто констатировал Гарри. — У него нет союзников; у него даже нет истинных последователей. У него есть рабы, которые еще не осознали, кем являются. Гарри произнес эти слова без малейшего колебания, не сводя взгляда с Карлуса. Их правдивость, убежденность и честность поразили старшего мужчину в самое сердце; он одним глотком осушил стакан скотча и налил себе еще. Он едва не решился спросить, откуда Гарри это знает. Затем он вспомнил, что этот человек побывал в голове Волдеморта. И он осушил второй стакан скотча еще одним быстрым глотком. — Если ты собираешься развязать войну... — неуверенно произнес Карлус. — Тебе понадобится армия. Гарри заметно поморщился. — Я бы очень, очень не хотел втягивать в это больше людей, чем необходимо. Для этого ведь и существует Министерство, верно? — Люди не будут сражаться за Министерство. Не те, чьего участия ты бы хотел, — просто констатировал Карлус. — Министерство — это кучка заплывших жиром бюрократов, стремящихся извлечь для себя как можно больше выгоды, не спровоцировав при этом бунт. И они уже скомпрометированы этим Волдемортом. Какую реальную оборону они смогут выстроить? — Тогда как насчет… — начал было Гарри, прибегнув к жестикуляции. — Дамблдор не солдат и не воин, — сурово отрезал Карлус. — Вопреки тому, что думают люди, он не выигрывал войну против Грин-де-Вальда в одиночку. Большая часть сражений, когда его теснили и делали уязвимым… Дамблдор в это время отсиживался в безопасности в Хогвартсе. Он прибыл сразиться с Грин-де-Вальдом только тогда, когда мы уже прижали и загнали того в ловушку. Карлус долго смотрел в свой стакан, прежде чем заговорить снова. — Но я признаю, никто из нас не смог бы победить Грин-де-Вальда. Не в такой дуэли. Ее не зря называют величайшим поединком в истории. Но это был именно он: поединок. Не битва. Не война. Это была дуэль. Гарри поник и вздохнул, собираясь что-то сказать Карлусу. И снова Карлус его перебил. — Я недостаточно силен. Нам нужен Лорд. Кто-то столь же могущественный, как Дамблдор и этот Волдеморт. Кто-то, кто сможет противостоять целой группе волшебников и оставить их поверженными у своих ног, не получив при этом ни царапины. — Почему это всегда должен быть я? — с ворчливым ропотом спросил Гарри. — О, глядите-ка, там еще один темный волшебник! Самое время тебе пойти и избавиться от него. — У каждого свои таланты, — заметил Карлус с легкой улыбкой. — …Чертовски смешно, — плоско бросил Гарри, прежде чем побежденно вздохнуть. — О чем ты думал? — Что ж, я могу связаться со старой гвардией, ветеранами войны против Грин-де-Вальда. Но нам нужны и молодые рекруты. Его лицо исказилось от отвращения, и Гарри одарил его долгим взглядом. — И ты хочешь, чтобы я вербовал их в Хогвартсе. — А чем, по-твоему, занимается Волдеморт? — возразил Карлус. — И пока Дамблдор сидит в своей башне из слоновой кости… Плечи Гарри поникли под тяжестью этого утверждения. — Конечно, если ты можешь вспомнить кого-то другого, кто обучил бы этих детей выживанию лучше тебя… — заметил Карлус. Покорная безнадежность Гарри сменилась угрюмым взглядом исподлобья.

***

— Этот человек сделает из меня горького пьяницу, — заявил Карлус, тяжело опускаясь в предложенное кресло; его взгляд на мгновение метнулся к Ориону, сидевшему напротив него, рядом с Сигнусом. — Орион, полагаю, это действительно оправдывает твое присутствие. — Карлус, — отозвался Орион, склонив голову в кивке. — Ты что-то выяснил? — Каждый раз, когда я разговариваю с этим человеком, у меня появляется всё больше причин выпить, — вздохнул Карлус, потирая переносицу. — И каждый ответ оставляет мне в геометрической прогрессии больше вопросов. — Что ты узнал? — спросил Сигнус, откидываясь на спинку кресла. — Я выяснил, почему никто из нас не слышал о нем раньше, — тихо произнес Карлус, уставившись куда-то вдаль. — Значит, что-то неприятное, — заметил Орион, поджав губы. — Он — напоминание о том, что магия — вещь чудесная и ужасная, — сказал Карлус. — Что бы вы сделали, Орион, Сигнус, если бы узнали, что по крайней мере целая ветвь вашей семьи была стерта? Их жизни, их достижения, их наследие, их дети. Всё исчезло, будто их никогда и не существовало, до такой степени, что даже вы больше не помните о том, что они когда-то были? Ни один из мужчин особо не отреагировал, лишь Орион слегка склонил голову набок. — Ты… уверен в этом? — Он — Поттер. Поттер, существованию которого мы не можем найти ни единого доказательства. Поттер, который знает вещи, которые он знать никак не мог. Который искусен настолько, что это не могло остаться незамеченным. И все же он есть, — тихо произнес Карлус, переводя взгляд на мужчин. — Я смотрел ему в глаза, когда он рассказывал мне это. Скажи мне, Орион, что бы ты делал, будь ты единственным, кто помнит твою семью, твоих друзей, почти всех, кого ты когда-либо знал? — Я понимаю, — просто ответил Орион и едва заметно кивнул. — Полагаю, у него есть причины быть таким? — Он был там, в самом центре событий, пытаясь это остановить, — просто констатировал Карлус. — Похоже, у него талант к этому. Оказываться в центре неприятностей. — Полагаю, если заклинатель пытался сделать так, чтобы он был единственным, кто это осознает, а кто-то вмешался… — наводяще произнес Сигнус. — Именно так, — лаконично ответил Карлус, прежде чем сделать небольшой глоток напитка, предложенного ему по прибытии. — Он также сказал мне, что Волдеморт создал нечто под названием крестражи. Это вызвало реакцию и у Ориона, и у Сигнуса; они выпрямились и напряглись в своих креслах. Уставившись на Карлуса острым взглядом, Орион заговорил: — Ты уверен в этом? Он уверен в этом? И он определенно произнес «крестраж»? — Расщепление души через хладнокровное убийство и помещение осколка в объект, — произнес Карлус, прежде чем слегка нахмуриться. — Он сказал, что знает о четырех, созданных Волдемортом. С планами создать семь. — Мерлин, — выдохнул Орион; его лицо побледнело, а пальцы впились в подлокотники кресла. — К какому безумному чудовищу мы пытались привязать себя? — Это… — произнес Сигнус, потирая переносицу. — Крестражи — это за гранью безрассудства. Да, они способны продлить жизнь. Но во что ты при этом превращаешься… Ты перестаешь быть человеком. И что в итоге, когда крестраж уничтожают? Ты остаешься запертым между жизнью и смертью. — Призрак? — спросил Карлус. Гарри намекал на нечто подобное, но не вдавался в подробности. — Хуже. В лимбе между этим миром и следующим. В ловушке, не имея возможности ни уйти за грань, ни преследовать этот мир в качестве призрака, — просто констатировал Орион, втягивая воздух. — Это не то, во что стал бы ввязываться кто-либо, понимающий их суть. Нас учат этому лишь для того, чтобы мы точно знали, что это на самом деле с тобой сделает. — Как и василиски, они были созданы Герпием Злостным, — добавил Сигнус. — Они были его величайшей ошибкой. — Что ж, он знает, где находятся два из них, — просто произнес Карлус. — И он, по всей видимости, знает, как их уничтожить. Однако есть проблема. — Где они? — спросил Орион, вновь устремив на Карлуса пронзительный взгляд. — Мне известно лишь то, что один из них в Хогвартсе, — ответил Карлус. — И что он повинен в том, что является, судя по всему, проклятием, из-за которого класс Защиты от темных искусств остается без учителя в конце каждого года. — Какие у него доказательства? — наконец спросил Сигнус, подняв руку. — И нет, я не называю тебя или даже его лжецом, дядя, но это заявление, которым не стоит бросаться направо и налево. Откуда он вообще это знает? — …Можете спросить его об этом сами, — ответил Карлус, качая головой. — Если это действительно настолько омерзительно, как вы все трое утверждаете, я не хочу иметь с этим ничего общего. Что касается того, откуда он знает… по-видимому, до того как всё случилось, он побывал в разуме этого Волдеморта. — И всё же. Хогвартс, — произнес Орион с гримасой. — Мы не можем относиться легкомысленно даже к самой возможности этого. — Особенно когда наши дети либо уже учатся там, либо будут в будущем, — согласился Сигнус с кивком. — Он хотя бы поделился с тобой тем, как планирует их уничтожить? Как известно, от них крайне трудно избавиться. — Клинок гоблинской работы, пропитанный ядом василиска, — просто констатировал Карлус, ожидая их реакции. — …Звучит чудесно, но как именно он планирует раздобыть выкованный гоблинами клинок, пропитанный ядом василиска? — плоско спросил Орион. — Даже если нам каким-то чудом повезет и что-то подобное попадет на рынок… — Одна только цена… — произнес Сигнус, вздрогнув. — Он знает, где найти Тайную комнату, — просто заявил Карлус. — И василиска Слизерина. — Даже если и так, у нас нет змееуста, чтобы помочь нам войти, — заметил Орион, хотя и без особой уверенности. — Сомневаюсь, что Слизерин оставил бы её запечатанной чем-то меньшим. — Этого… я не спросил, — признался Карлус. — Однако он кажется вполне уверенным в том, что сможет войти. — Тогда что именно ты хотел предложить? — спросил Орион, выгнув бровь. — Ему нужна работа. Ему нужен доступ в Хогвартс, — констатировал Карлус, пожав плечами. Орион нахмурился. — Мы не можем помочь. Ты знаешь это, Карлус. Мы в этом нейтральны. — Ты знаешь, что нейтралитет не будет длиться вечно, — негромко произнес Карлус, глядя на мужчину. — Такие люди, как этот Волдеморт… в конце концов его терпение лопнет. И он объявит дом Блэков своим врагом. — Как бы то ни было, мы объявили нейтралитет, — повторил Орион с раздраженным выдохом. — Мы ничего больше не можем сделать. Моя семья и так уже на грани бунта. — Даже зная, что этот Волдеморт — полукровка? — настаивал Карлус, глядя на Ориона. — И зная, что он создал крестражи? — Ты ведь знаешь, что Вальбурга пыталась заставить мою младшую, Нарциссу, окольным путем нарушить наш нейтралитет, — напомнил Карлусу Сигнус. — Думаешь, ее это действительно волнует? Она просто заявит, что мы всё врем. — А крестражи? — спросил Карлус. — Она хочет верить, что она права. Что он — тот, кого она, кого мы все ждали, — произнес Орион с усталым вздохом, откидываясь назад. — И все же, перед лицом фактов… — Дядя Карлус, ты должен понять, — тихо заговорил Сигнус. — Три Лорда. Три полукровки. Если мы выберем сторону, мы потеряем то, кем являемся. — Неужели вы действительно продадите свою гордость так дорого? — потребовал ответа Карлус. — Вы правда верите, что она стоит вашего будущего? Ваших жизней? Жизней ваших детей? — Что, по-твоему, мы должны сделать?! — Орион с силой ударил рукой по подлокотнику кресла, яростно глядя на человека напротив. — Отбросить поколения истории, гордости?! Забыть, что значит быть Блэком?! — Когда ваша гордость заставляет вас игнорировать правду перед вашими глазами? Да! — произнес Карлус с гневным шипением в голосе. — Вы правда предпочтете оказаться под ярмом монстра, чтобы в конечном итоге быть истребленными за какую-то оплошность или неудачу? — …Если он создал крестражи, Орион… — подал голос Сигнус, глядя на своего зятя. — Ты хоть знаешь, что это сделает с нашей семьей? — потребовал Орион. — Что мне придется сделать со своей женой?! — Она моя сестра! — огрызнулся Сигнус с шипением. — Ты думаешь, я этого не знаю? Думаешь, я не осознаю, что то же самое, возможно, придется сделать и с моей женой?! Карлус посмотрел на них двоих, прежде чем наконец заговорить. — Тот, кого мы называем Охотником за бурей. Гарри. Он не хочет вести за собой. Ему не нужно ваше служение. Полагаю, он даже будет противиться титулу лорда. — И что же ты тогда предлагаешь? — рявкнул Орион, свирепо глядя на Карлуса. — Чтобы мы последовали за кем-то, кто достаточно глуп, чтобы отрицать то, кем он является? — Я собирался предложить, чтобы вместо разговоров о служении ему вы рассмотрели возможность стать союзниками, — просто констатировал Карлус, качая головой. — Неужели сменившиеся поколения настолько затуманили гордость Блэков, что единственная роль, которую вы можете представить рядом с лордом, — это роль на преклоненных коленях? Оба Блэка при этих словах напряглись, гневно уставившись на Карлуса. — Возможно, вы забыли, но Поттеры не преклоняют колени. Именно поэтому мы никогда не служили Лордам и всегда давали отпор тем, кто пытался нас заставить, — просто заявил Карлус. — Мы сплотимся ради достойного дела. Мы вступим в союз с достойным лордом. Но мы не станем их собственностью, с которой они вольны делать что пожелают. С этими словами Карлус поставил свой напиток на стол и поднялся. — Возможно, дому Блэк пора снова взглянуть на то, что он считает гордостью, и подумать, что это слово означает на самом деле. Ваша гордость — это гордость мужей или гордость слуги? Сказав это, Карлус отвесил каждому из них краткий кивок. — Джентльмены. Я уйду сам. Надеюсь, вы найдете в себе мужскую гордость. Но если нет, я желаю вам удачи в том, что грядет. И да помилует Мерлин нас всех. Карлус развернулся и вышел, оставив Сигнуса и Ориона переваривать его слова. — …Помнишь, когда всё было так просто? — спросил Сигнус риторически. — Считалось, что мощь чистокровных будет господствовать над всеми остальными. Чистокровные были величайшими, были сильнейшими. Орион зарычал, свирепо глядя на Сигнуса. — Что, по-твоему, мы должны сделать? Признать какого-то грязного полукровку равным себе? Что дальше — грязнокровок? — Когда в последний раз у нас был чистокровный лорд? Грин-де-Вальд? — продолжал риторически вопрошать Сигнус. — Который был повержен полукровкой? Орион в ответ одарил его свирепым взглядом. — Мне это тоже не нравится, Орион, — констатировал Сигнус, тяжело опускаясь в кресло; он выглядел и чувствовал себя очень старым. — Но ты видел то же, что и я, в воспоминаниях Беллы. Ты слышал то же, что и я, о Волдеморте. Ты знаешь, на что способен Дамблдор. С рычанием Орион схватил свой стакан и швырнул его, наблюдая, как тот разлетается ливнем сверкающих осколков, ударившись о стену. — Я ЗНАЮ! Мы проигрываем! И крестражи! Подумать только, крестражи! Крестражи и то, что мы узнали о том, как он поступил с собственной плотью и кровью, чтобы обречь свою семью на Азкабан... и даже если тот был грязным маглом — убить собственного отца? — Волдеморт доказал, что он не тот, к кому мы можем обратиться, — согласился Сигнус с кивком, на мгновение задержав взгляд на своем стакане. — А Дамблдор… его достижения в сторону, но он делом доказал свою… неприемлемость. — А этот последний — чем он лучше? — спросил Орион, расхаживая по комнате. — И не смей позволять влюбленности своей дочери говорить за тебя! — Он беспощаден, — констатировал Сигнус, переводя взгляд на Ориона. — Этого нельзя отрицать. Но он не кровожаден. Он опасен. Но действовал он только ради защиты себя или других. — Однако сила это или слабость? — указал Орион. — Он противопоставляет себя Волдеморту. Но он не ищет союзников активно. — Уверенность или невежество? — спросил Сигнус, глядя в пространство. — Мы не узнаем этого, пока на самом деле не встретимся с ним и не оценим его. — И если мы встретимся с ним, это с тем же успехом может быть истолковано как прекращение нашего нейтралитета прямо здесь и сейчас, — напомнил ему Орион. — А если мы встретим его, когда он будет делать что-то вроде прохождения собеседования на открытую вакансию учителя Защиты в Хогвартсе? — предложил Сигнус. — Нам пришлось бы присутствовать и на других собеседованиях, но это легко осуществимо, хоть и утомительно. Орион вздохнул, потирая лицо. — Будь проклят этот Поттер. У нас есть выбор? — Да, — тихо произнес Сигнус. — Мы ничего не делаем. Мы уходим в подполье. И ждем, пока мир либо сам придет в норму, либо пока на нас не объявят охоту. В любом случае, мы теряем всякое право голоса в том, каким станет этот мир. — …Это не выбор. Это смертный приговор, — прорычал Орион. — И, похоже, это тот выбор, который у нас есть. Жизнь и потенциальное процветание или смерть и гордость? — тихо проговорил Сигнус, глядя на Ориона. — Что это будет, мой лорд? И Орион поник, прежде чем дать свой ответ.